Глава 21

Алла стояла у окна своей спальни, вдавливая пальцы в подоконник. В руках – потёртая книга детских стихов, последний подарок дяди Дмитрия перед тем, как он стал «государственным предателем». За дверью послышались приглушённые, но резкие голоса. Она прильнула к деревянной панели, затаив дыхание. «…абсолютный идиотизм, Дмитрий! – шипел голос отца, Константина. – Поджечь государственный архив? Ты думал, это останется незамеченным?» «А что оставалось? – парировал Дмитрий, его бархатный бас срывался на хрип. – Тот щенок-оператор вцепился в нужную полку! Если бы он снял наши отчёты по поставкам в Коинли…» «Наши? Твои, Дмитрий! Твои „творческие“ схемы! – Константин ударил кулаком по столу. Зазвенел хрусталь. – Теперь Дамин везде сует нос. И если он узнает, что огонь был не случайностью…» «Он не узнает, – прорычал Дмитрий. – Всё списано на старую проводку. Главное – компромат на Линевича теперь у Вениамина. Пусть Дамин грызется с ними». Алла отпрянула от двери, будто от удара током. Дядя… поджог? В ушах зазвенело. Она вспомнила его руки, поправлявшие ей бант в детстве, его смех. Теперь этот образ треснул, обнажив чёрную, дымящуюся пустоту. Ложь. Всё в этом доме было фальшивым. В кабинете Вениамина пахло дорогим коньяком, сигарным дымом и холодным цинизмом. Он развалился в кресле, наблюдая, как Александр Кургунов пытается скрыть дрожь в руках. «Знаешь, Сашенька, остроумие – явно не твой конёк, – Вениамин поставил на стол два бокала. – А вот быть подставным лицом… Здесь твой несомненный талант». Александр похолодел. «Дипломатическая телеграмма»… Переброска тех самых документов, что сгорели в архиве… «Твою самодеятельность перехватили. К счастью, не стражи порядка, а мои люди, – Вениамин сделал глоток. – Отец твой, конечно, в ярости. Сынок, которого он прятал от больших дел, вдруг оказался мальчиком-заговорщиком». Он встал и подошёл к Александру, положив руку на его плечо с мнимой отеческой заботой. «Я прикрыл твою… оплошность. Сказал, что это была моя инициатива, а ты – просто несчастный курьер. Игорь купился. Пока что». Вениамин наклонился, его голос стал тише и опаснее. «Так что запомни: отныне я – твой единственный щит в этом аду. Пока ты полезен, я могу защитить тебя от самого страшного – от гнева твоего отца. Ты теперь мой должник, Сашенька. И мы оба это знаем». Выпроводив бледного Александра, Вениамин повернулся к двери, за которой ждала его следующая пешка. «Войди, Алла. Не бойся, укусить не могу. Я сытая змея». Алла вошла, всё ещё ощущая ожог от услышанного утреннего разговора. Вениамин оценивающе посмотрел на неё. «Милая Алла, семейные тайны, как оказалось, бывают разными. Одни – как пошлые романы, другие… как приговор. О твоём дяде Дмитрии ты знаешь лишь то, что тебе позволили. А теперь узнаешь то, что может его спасти. Или погубить». И он начал свой рассказ. Не о воровстве или подлоге. Он рассказывал историю веры. «Когда Азиз Фе сверг Мартина, твой дядя был не жуликом. Он был идеалистом. Он верил в Виктора Лона и в то, что Севрен можно освободить». Вениамин рассказывал о подпольных клубах, о надеждах, о бегстве Лона. И о его жене – тёте Лиле, которая учила Аллу вышивать и которая однажды ночью просто исчезла. «Её смерть не была несчастным случаем, – Вениамин сделал паузу, давая словам просочиться в самое сердце. – Март стёр её, как стирают всех, кто связан с Лоном. Твой дядя пошёл на сделку с дьяволом, чтобы спасти тебя. Все эти годы воровства, подлогов, лжи – всё это было для одной цели. Чтобы сохранить сеть, которая должна была помочь Лону вернуться». Он встал и подошёл к Алле вплотную. «Архив он поджёг не из-за денег. Он спасал список своих людей. А Лена Серебрянных и Дамин знают об этом. Но они не спасают героя. Нет. Они готовятся выставить его предателем, сорвать сделку с Лоном и убить последнюю надежду Севрена. И твоя новая подруга Лена приложит к этому руку. Она будет читать свои тексты с экрана, зная, что подписывает смертный приговор человеку, который двадцать лет защищал её будущее». Ледяная ярость поднялась по жилам Аллы, вытесняя всё остальное. Дядя-жулик превратился в дядю-мученика. Лена-спасительница – в Лену-иуду. Она вошла в студию телецентра, не чувствуя под собой ног. Лена сидела за монтажным столом, разбирая кадры с очередного парада. «Лена Игоревна», – голос Аллы прозвучал металлически ровно. Лена обернулась и насторожилась, увидев её лицо. «Алла, что случилось?» «Я знаю всё, – отрезала Алла. – Знаю, что вы с Дамином готовите. Против моего дяди». «Ты не всё понимаешь… Он не тот, за кого себя выдаёт». «Не оправдывайся! – голос Аллы сорвался, в нём впервые прорвалась боль. – Ты знала, каким он был для меня! Что для нашей семьи значит верность! А ты… ты просто готовишься принести его голову своему новому хозяину! Ты думаешь, что спасаешь Севрен, а убиваешь последнее, что у меня осталось!» «Он предатель, Алла! Он ведёт страну к гражданской войне!» «Он ведёт её к свободе! – выкрикнула Алла. – А вы с Дамином топите её в аду. И вы все врете. Вы все… одинаковы». Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. Этот хлопок прозвучал для Лены как приговор. Алла бесцельно шагала по коридору. Телефон молчал. Дядя не звонил. Он, вероятно, уже был в бегах или в тюремной камере по надуманному обвинению. Она подошла к окну. Прямо напротив, в освещённом окне кабинета, она увидела два силуэта. Дамин – новый Март, упивающийся властью. И Лена, стоящая рядом с ним, – его голос, его оправдание, его «чистая» совесть. Она стояла, вцепившись пальцами в холодную каменную балюстраду. В горле стоял ком от ярости и обиды. Предательство Лены жгло сильнее всего. Она услышала за спиной сдержанные шаги. «Кургунов? – не оборачиваясь, бросила она. – Ты тоже здесь, чтобы полюбоваться на этот гнилой город?» Александр остановился в паре шагов, его плечи были ссутулены, на лице – следы усталости и давней пощёчины отца. «Я здесь, потому что мне некуда идти, – тихо сказал он. – А ты, Алла Константиновна? Кажется, вы все знаете, куда вам идти. У вас есть свои… коридоры власти». Алла резко обернулась. В её глазах горел тот же огонь, что и в глазах Саши, только в её случае это было пламя мести, а в его – пепел отчаяния. «Мои коридоры? – она горько усмехнулась. – Меня только что предали в моём же коридоре. Лена Серебрянных. Та, что учила нас верить в „совесть нации“. Она знала про моего дядю. Знает, что он не вор, а…» – она замолчала, сжимая кулаки. – «А они выставляют его предателем. Чтобы убрать. Как щенка». Саша молча слушал. Он смотрел не на неё, а куда-то в темноту за окнами, будто видя там тень своего брата. «Все они лгут, – наконец произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо. – Лена лжёт о надежде. Дамин – о силе. Мой отец – о долге. Они все играют в одну игру, где мы – разменные пешки. Ты думаешь, твой дядя – единственный, кого принесут в жертву?» «А что мы можем сделать? – выдохнула Алла, и в её голосе впервые прорвалась беспомощность. – Кричать? Протестовать? Они просто выставят нас сумасшедшими». Саша медленно повернулся к ней. Лунный свет упал на его лицо, и она увидела в его глазах не привычный страх, а странное, леденящее спокойствие. «Кричать бесполезно, – сказал он. – Они не слышат слов. Они понимают только действия. Ты хочешь им что-то доказать? Не словами. Поступком. Таким, который они не смогут проигнорировать. Таким, который разорвёт их театр масок». Он сделал паузу, глядя прямо на неё. «Ты сказала, тебе нечего терять. Я – тоже. Это делает нас опасными». Взгляд Аллы застыл. Идея, чудовищная и неотвратимая, как приговор, начала формироваться в её сознании. Она смотрела на бледное, решительное лицо Александра и видела в нём не жалкого «Сашеньку», а единственного человека, который понял её боль без лишних слов. «Опасными… – повторила она, и её губы тронула чуть заметная, безрадостная улыбка. – Да. Возможно, ты прав». Она развернулась и ушла, её шаги теперь отдавались твёрдо и чётко. Александр остался один. Он снова посмотрел на город и впервые за долгое время почувствовал не страх, а холодную, ясную пустоту. Он только что подбросил спичку в бочку с порохом. И теперь ждал взрыва.