Глава 23

20.06.2496 Ущелье Чёрных Скал было не просто географическим объектом. Это была гигантская, природная ловушка, пасть, зев которой составлял не более тридцати метров. Скалы цвета засохшей крови вздымались вверх под немыслимым углом, их вершины терялись в низкой, свинцовой пелене облаков. Воздух был неподвижен, густой и холодный, словно выдох самой земли. Ни птиц, ни шелеста листвы — лишь настороженная, гробовая тишина, нарушаемая ветром, который завывал в расщелинах, как призрак, предупреждающий о гибели. На краю этого провала стоял Виктор Лон. Его плащ, некогда алый символ революции, был выцветшим и порванным. Ветер яростно трепал его полы, словно невидимая рука пыталась стащить лидера в бездну, отговорить от последнего шага. Он вглядывался в тёмный зев ущелья, и древний, животный страх сжимал его внутренности в ледяной ком. Не страх смерти — страх неверного решения. Где-то там, за этим коридором смерти, лежала его цель, его мечта, его Севрен, который он хотел освободить. «Нерешительность — смерть лидера», — прошептал он себе под нос, сжимая эфес шпаги. Он обернулся. За его спиной простиралось его войско. Не дисциплинированные колонны Марта, а пёстрое, разношёрстное ополчение. Студенты с горящими глазами, ветераны прошлых восстаний с шрамами вместо наград, крестьяне с вилами, перекованными на древки знамён. Они пели. Тихий, но твёрдый хор плыл над их головами, старый гимн времён Азиза Фе, запрещённый на родине. Они пели о свободе, о хлебе, о земле. Они верили ему. Они верили, что за этими скалами их ждёт не бойня, а триумф. — Вперёд! — голос Виктора, сорвавшись с хрипа, зазвенел сталью. — За Севрен! За свободу! И войско, как единый организм, тронулось в пасть ущелья. Гимн стал громче, эхом отражаясь от каменных стен, превращаясь в гул, подобный молитве. Высоко на вершине, в невидимой снизу пещере, оборудованной под наблюдательный пункт, Дамин Адмантов стоял, прильнув к окуляру мощного бинокля. Он видел всё: решительное лицо Виктора, одухотворённые лица его последователей, их потрёпанные знамёна. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в улыбку, лишённую всякой теплоты. Это был оскал хищника, видящего, как стадо антилоп бежит прямо в его засаду. — Идиоты, — прошептал он, и слово это прозвучало с наслаждением. — Верят в песни. Как дети. Рядом с ним, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял генерал Рычетын. — Дамин Мартович, они уже на треть прошли... Может, пора? — Тихо, — отрезал Дамин, не отрывая взгляда. — Пусть войдут глубже. Чтобы ни у кого не возникло соблазна повернуть назад. Он наблюдал, как авангард Виктора, вырвавшись из ущелья, с криком «Ура!» атаковал пограничный форпост. И по заранее отданному приказу солдаты Марта, изображая панику, бросили позиции и побежали. Идеально разыгранное отступление. Словно дверь распахнулась настежь, приглашая войти. В этот момент Дамин резко развернулся. Его лицо, секунду назад спокойное и насмешливое, исказила маска панической ярости. Он вбежал в штабную палатку, где за столом с картами сидели бледные генералы его отца. — Отец! — закричал он, и в его голосе была идеально сыгранная истерика. — Вы слышите?! Виктор уже здесь! Он на нашей земле! Где ваша армия?! Где ваши прославленные дивизии?! Они спят, как сурки в норах, пока этот беглый крысёныш топчет священную землю Севрена! — Он ударил кулаком по столу, опрокинув чернильницу. — Если вы не можете его остановить, это сделаю я! Я сам! Он выбежал обратно, оставив генералов в ступоре. Его спектакль был рассчитан на тех, кто потом будет давать показания. «Сын был в отчаянии, он один попытался спасти ситуацию, пока старые генералы бездействовали». На скале он снова оказался другим человеком. Холодным, расчётливым. Войско Виктора было уже на две трети в ущелье. Хвост колонны, обозы, медики — всё это растянулось в узком коридоре. — Сигнал, — бросил он, не глядя на адъютанта. В небо, разрывая неестественную тишину, взмыла красная ракета. Она была похожа на каплю крови на фоне свинцового неба. Наступила секунда абсолютной тишины. Даже ветер стих. Идиоты внизу на мгновение замолчали, в недоумении глядя вверх. Потом мир взорвался. Сначала это был оглушительный грохот, от которого заложило уши. Взрывчатка, заложенная сапёрами Дамина в расщелины скал, содрогалась одновременно. Казалось, сами горы застонали от боли. Затем, с рокотом, обрушились тонны камня, намертво запечатав выход из ущелья. Но это был только первый акт. Следом загремели новые взрывы — на самих склонах. Это сработали заряды, поджигающие гигантские цистерны с нефтью и горючей смесью, тщательно спрятанные под камуфляжными сетками. Реки жидкого огня хлынули вниз по скалам, пожирая всё на своём пути. Это был не просто огонь — это был библейский потоп из адского пламени. Воздух наполнился невыносимым жаром и смрадом горелой плоти и солярки. Ущелье превратилось в гигантскую печь. Крики, которые донеслись оттуда, были нечеловеческими. Это были не крики боли, а крики абсолютного ужаса, предательства, агонии. Гимн о свободе был поглощён рёвом пламени и воплями умирающих. Виктор Лон, находившийся в авангарде, отпрянул от охваченного пламенем форпоста. Он обернулся и увидел ад. Огненная стена отрезала его от большей части его армии. Его людей, его мечту, его надежду. — Это ловушка! — его голос, всегда такой уверенный, сорвался на дикий, животный вопль. Он смотрел на пылающее ущелье, и его разум отказывался принимать реальность. — Март! Где ты, тварь?! Выйди и сразись, как мужчина! Но ему ответил другой голос, молодой, полный садистского торжества. — Вперёд! За мной! Родина смотрит на нас! Дамин, как и обещал, «спасал» положение. Во главе отборного отряда преторианцев в сияющей чёрной форме, он спускался с высот, словно бог войны, пришедший пожинать урожай. Его люди добивали тех немногих, кто сумел вырваться из огненного мешка, — обгоревших, обезумевших от ужаса людей. Виктор отступил к подножию скалы, вокруг него сбилась горстка уцелевших телохранителей. Они стояли спиной к камню, образуя последний живой квадрат. Лицо Виктора было залито кровью из рассечённой брови, в глазах стояла пустота крушения всей жизни. Дамин, не спеша, подошёл к нему. В его руке была сабля Марта. Семейная реликвия. Орудие, которое должно было символизировать преемственность, теперь должно было стать орудием низвержения старого порядка и установления нового. — Ну что, «освободитель»? — голос Дамина гремел, чтобы слышали не только Виктор, но и все окружающие солдаты и операторы, снимающие «исторический момент». — Красиво придумал, да? Ты вёл их на свободу, а привёл — на бойню. Спасибо. Твоя вера в людей сделала их мясом. А меня... — он сделал театральную паузу, — ...героем, спасшим границы Севрена! Виктор попытался что-то сказать, но из его пересохшего горла вырвался лишь хрип. В его глазах читалось не столько отчаяние, сколько леденящее душу разочарование. Не в Дамине, а в себе. Он проиграл, и тысячи людей заплатили за его ошибку. — Март... твой отец... — прохрипел он. — Мой отец спал! — перебил его Дамин, и в его глазах вспыхнул настоящий, неуправляемый огонь безумия. — А я — нет! Я бодрствую! Я вижу будущее! И тогда, резким, отточенным движением, он ударил рукоятью сабли Виктора в солнечное сплетение. Тот со стоном сложился пополам, рухнув на колени. Он был побеждён. Унижен. Но Дамину этого было мало. Ему нужна была смерть. Эффектная, показательная. Он наклонился к самому уху поверженного врага, и его голос стал тихим, ядовитым шёпотом, предназначенным только для одного человека: — Твоя смерть сделает меня богом. Я убью отца, как убиваю тебя. И стану единственным солнцем в этом небе. Спасибо, глупец. Ты был отличной разменной пешкой. Он выпрямился. Взмах сабли был коротким и точным, отработанным на тысячах тренировок. Остро оттоенная сталь вошла в горло Виктора Лона беззвучно, разрезая плоть и хрящи. Кровь, алая и горячая, брызнула на идеальный мундир Дамина, на его лицо. Он даже не моргнул. Он вытащил клинок и, не глядя на захлёбывающееся тело у своих ног, высоко поднял окровавленную саблю. Камеры крупным планом ловили этот образ: наследник, запятнанный кровью врага, стоящий на фоне дымящихся руин армии мятежников. — Видите?! — его голос прорезал гул пожара и стоны раненых. — Март спал, пока враг шёл к нашим домам! Пока генералы прятались в кабинетах! Но я — не он! Я не сплю! Я не прячусь! Я буду править не по милости рождения, а по праву сильного! Железом и кровью! И кто встанет на моём пути — разделит участь этого предателя! Он стоял там, на фоне грандиозного погребального костра своей мечты, и его фигура казалась огромной. Он добился всего, чего хотел. Он уничтожил врага. Он унизил отца. Он создал себе миф. Но в его глазах, в которых должно было быть торжество, горел только холодный, ненасытный огонь. Он только что совершил величайшую подмену в истории Севрена, подменив идею свободы идеей тирании, ещё более жестокой и беспощадной. И ущелье, полное мёртвых тел, было первым алтарём его нового культа.