Глава 1

      Темнота, запах мокрой земли, и жгучая боль на внутренней стороне ладони. Я чувствовала, как по лицу крупными каплями хлестал дождь, а во рту стоял кислый травянистый привкус земли. Меня тошнило, ощущалась слабость во всем теле, не хотелось шевелить даже пальцами. Я лежала, распластавшись на земле, раскинув в стороны руки и пыталась собраться с силами. В мыслях неразбериха, перед глазами голубоватая пелена и тяжёлые веки не подчиняются. Я раздраженно вздохнула и через силу распахнула глаза. От боли голову будто раскололо пополам, и куст, который я видела неподалеку, закружился. Ко всему этому начало казаться, что под черепом что-то скребётся, ползает и распирает изнутри.       — Да неужели ты очнулась! Давай поднимайся, хочу увидеть результат твоих стараний.       Сперва я испугалась, услышав незнакомый скрипучий голос, что кто-то посторонний нашёл меня в подобном состоянии, но отбросила подобные мысли. Всё равно кто меня нашёл, сейчас было не до этого. Я проморгалась. Как же болела голова! Но хотя бы куст передо мной больше не кружился. Дождь неистово заливал всё вокруг и не позволял рассмотреть окружение. Да где же я? Шевельнув рукой, я почувствовала траву под пальцами. По коже поползла волна мелкой дрожи – одежда вымокла насквозь, волосы колтуном скатались в районе шеи и меня затрясло от жуткого холода.       — Вставай, я не хочу, чтобы ты померла. Всё же теперь нас двое. Но не думай, что я тебя прощу. Как же я зол! — чем дольше голос говорил, тем больше кружилась голова.       — Какой-то бред, — прошептала я.       Не мог же голос доноситься из головы? Это ведь не помешательство? Я попыталась подняться, но левую руку будто опалило огнём. Стиснув зубы, я облокотилась на здоровую и оттолкнулась. Волосы тёмными верёвками повисли возле лица. Я села на колени и поднесла больную руку к глазам. Под слоем грязи на внутренней стороне ладони, пересекая её горизонтально, виднелся тонкий кривой порез.       «Однозначно делал это дилетант неумёха, ещё и в жуткой спешке», — от внезапных мыслей стало не по себе, ведь звучали они инородно, словно принадлежали и не мне вовсе. Да хотя бы откуда мне знать, как правильно резать руку?       — Пошарься вокруг, кажется, где-то тут валяется дохлый попугай, — задумчиво проскрежетал голос, выдернув меня из нарастающих с каждой секундой переживаний. — Мне нужно кое-что проверить.       На мгновение засомневавшись, я всё же послушалась. Всё равно собственных идей, где нахожусь и что делать дальше, у меня нет. Превозмогая разрывающую головную боль, я осмотрелась. Но из-за дождя толком ничего не обнаружила – он заливал глаза и ограничивал обзор. Провела здоровой рукой по траве. Никакого попугая. Голос молчал, и на четвереньках я проползла немного вперёд, не переставая разглядывать землю. От холода клацали зубы. Подол испачканной мокрой юбки тянул назад, не давая возможности двигаться быстрей. Мне казалось, что я ползаю по кругу. Идея послушаться неизвестный голос теперь воспринимался полной ерундой. Я должна была искать помощь, а не копошиться в грязи под непроглядным ливнем.       — Давай, давай, не робей, вперёд. Ты мне должна.       — Пошёл ты, — вырвалось у меня под перестук зубов.       — Если найдёшь дохлую птичку, то я так уж и быть немного расскажу, что же с тобой приключилось. Я добренький, в отличие от тебя, — голос хохотнул, и я схватилась за голову. Будто камнем огрели.       Я продолжила искать. Решила, что пока доверюсь, ведь ничего не помню. Возможно, потеря памяти временная, но здесь и сейчас действовать опрометчиво показалось глупостью. Пока пробиралась сквозь завесу дождя, я выуживала из воспоминаний всё что могла. Оказалось, что всё-таки я что-то помню. Но уж очень странными были эти воспоминания и размытыми – как далёкие-предалекие сны. Вроде основной сюжет помнится, но стоит начать распутывать клубок ближайших событий, получается полная путаница и ерунда.       Птица никак не находилась, и меня это злило. Я чихнула. Не хватало ещё подцепить заразу и умереть от подобного невесёлого приключения. Стоило подумать о болезни, как в голове всплыло воспоминание – мама, поправляющая шаль на моей шее и причитающая, что для семьи будет неплохо иметь своего колдовского лекаря, а не вываливать лишние деньги всяким шатающимся пройдохам. Кажется, она намекала, что мне надо попасть на факультет врачевания. Вместе с размазанными образами до меня доносились далёкие ощущения – решимость, перемешанная со злостью. Странное сочетание. Я нахмурилась. Почему-то казалось, что это происходило лет сто назад. Никак не меньше. Но вспоминая об этом сейчас, я совершенно ничего не ощущала, словно мне безразлична эта женщина, и её наставления.       — Что за чепуха у меня в голове?       Голос отозвался:       — Ну ты и хамло. О собственной матери так говоришь? Когда мы встретились, мне показалось, что ты воспитанная.       — Ответь на поставленный вопрос, иначе я твоего попугая искать не буду.       От резкой боли перед глазами потемнело, поплыло и трава под ногами смазалась в одно тёмное пятно. Я хлопнула себя по лбу – именно там скреблись когти внутри черепа. Это было невыносимо. Меня затошнило, слезы брызнули из глаз, и я закричала. Боль стихла также резко, как и появилась. По языку разлилась солоноватая кровь из прокушенной щеки.       — Приятно познакомиться – я твой друг из черепной коробки. Советую со мной дружить, — хохотнул голос. — То, что ты вспомнила – это действительно было в прошлом. Там правда не шаль была. Твоя мамаша специально купила шёлк, он был расписан зелёными кругами и розовыми каплями – полная безвкусица, — голос чуть ли не хрюкал от смеха. Я же, не переставая, растирала лоб – он будто чесался изнутри. Но прогнать навязчивое ощущения мне не удавалась. — Твои одногруппницы раскритиковали его, и платочек ты сожгла в тот же день. Бедненький.       Рассказ ясности не внёс, но я всё же решила продолжить поиски попугая. Не стала нарушать устную договоренность, ведь ещё не ясно, что за мерзкий голос звучал в голове и кому принадлежал. А вреда тот наносил немало. Поэтому я решила подыгрывать ему и впредь.       Когда я перестала чувствовать пальцы на ногах от холода, наконец наткнулась на бездыханный трупик. Незамедлительно последовал радостный скрежет:       — Всё, теперь я всё понял. Давай, поднимайся и пошли. Твоё тело пора вернуть в тёплую кроватку.       Я осмотрела искромсанное кривыми порезами тельце, сравнивая с раной на ладони. Однозначно – поработал один и тот же человек. Нажим и угол наклона совпадали. Очевидно, что это сделала я, но зачем? Я нахмурилась. Далёкие образы замелькали перед глазами: насмехающиеся женские голоса, шуршание дорогих юбок и размытые давно позабытые лица. Старая обида кольнула в груди, но тут же растворилась в настоящем – в безразличие к этим событиям и людям. Я попыталась прорваться глубже, снова всколыхнуть ускользающее чувство, но не вышло. Пустота.       Пошатываясь, я поднялась и зачем-то отряхнула подол, резким движением провела по рукаву, прилипшему к коже, ещё сильней испачкав руки. Загребая ботинками кашеобразную грязь, поплелась наугад.       — Теперь правее, — командовал голос. Удивительно, но когда он не кричал и намеренно не скрёбся, то почти не мешал.       — Откуда ты знаешь? — спросила, когда пробиралась через высокие кусты. Стало сложней перебирать ногами – я поднималась в горку.       — Я про тебя всё знаю, — усмехнулся голос, и больше ничего не ответил.       Больше мы не разговаривали. Я очень устала. У меня болели ноги, знобило тело и тратить силы на потенциально бесполезный разговор казалось глупостью. Ведь ещё ничего не понятно. Сначала стоило найти безопасное место, как следует отдохнуть и набраться сил. Потом вступать в дискуссии.       То, что на первый взгляд ощущалось небольшим склоном, на самом деле оказалось оврагом. Благо, что пологим. Я впивалась ногтями в землю, но ноги разъезжались в стороны, и приходилось изворачиваться, чтобы не съехать обратно. Голос пытался подбадривать – я слышала его скрежет где-то в затылке, но меня это лишь злило. Скрипя зубами, я посильней оттолкнулась и вцепилась за торчащий из земли толстый корень. В темноте, под проливным дождём сперва я его даже не видела. Ладонь запульсировала от боли – схватилась я левой рукой. Во рту снова почувствовала привкус крови. Я пыталась упереться поудобней – переставляла ноги по склону, загребала землю коленом, чтобы попытаться встать на него, но тем самым лишь скорее вымывала почву. Это было невыносимо и жутко раздражало. От усталости затряслась рука, и я вцепилась в корень второй. Ноги разъехались окончательно, и я со всей силы влетела лицом в грязь, так и повиснув.       Что мне хочется больше – взвыть от безысходности или выдернуть корень, а затем изничтожить этот склон, будь он неладен, я не определилась, поэтому просто закричала. Закричала настолько громко, что захрипело горло. Дождь тут же хлынул в рот, и я закашлялась. Пальцы расцепились, и на животе меня прокатило вниз по склону. Я упала в натёкшую лужу. Злость плескалась внутри меня, бурлила ярость. Я села на колени и с силой хлестнула по воде. Один раз, второй. Даже скрежещущий голос не мог вразумить меня. Я лупила эту лужу с такой ненавистью, что будь вода молоком, однозначно бы взбилось масло.       Когда заболели руки, и закружилась голова, я в последний раз ударила по воде и прислонилась к склону. Ярость схлынула внезапно. Закрыв глаза, я вздохнула. Теперь льющийся дождь казался мне чем-то приятным и ласковым, его прохлада остужала пылающую кожу. Открыв глаза, я посмотрела вверх. На что я вообще злилась, или на кого? Какая глупость, ведь я ничего не помню.       — Сделай что-нибудь, или я навсегда останусь в этом проклятом овраге, — сказала и, опираясь о колено, поднялась.       Что мне ещё оставалось? Помирать в луже в мои планы не входило.       — А что я могу сделать? — как-то робко отозвался голос, и заскрёбся около уха. — Я пока ничего не могу делать, — звучание переползло к затылку.       Я поморщилась. Это было крайне неприятное чувство.       — Прекрати! Не делай так больше! — крикнула я перед собой, и покачала головой. Глупо кричать. Эмоции пока будут только во вред. Я развела руками. — Тогда скажи, что ты вообще можешь? Или ты совершенно бесполезный?       Немного помолчав, голос ответил:       — Ладно. Видимо, про это ты забыла за сто лет. Воспользуйся кристалликом своим.       Кристаллик? Рот скривился. Я стала искать нужные воспоминания, и один образ услужливо проступил на первый план: куполообразный потолок, весь из алмазного стекла, арочные проёмы, оплетённые нежными цветами, лёгкий ветерок, колышущий зелёную ленту, и пальцы, перебирающие кулон на цепочке. И при этом всём меня почему-то сжирает обида. Но на что или кого, я не могу вспомнить. Я возвращаюсь в настоящее – рука тянется к юбке, туда, где должны быть карманы. Но на таком фасоне их обычно не бывает. Сквозь слои грязи я нащупала складку, идущую вдоль шва. Брови округлились – всё же крохотный карман у этой юбки имелся. От воды ткань загрубела, пальцы плохо слушались, но я почувствовала тонкую скрученную цепочку. Потянула за неё и вытащила небольшой кулон. Поднеся его поближе к лицу и приглядевшись, я убедилась, что это тот самый камень из воспоминаний.       — Неужели я не бесполезный? — усмехнулся голос. — Впереди меня ждут весёленькие деньки. Ведь я твой гарант выживания, — тихо похихикивал он, ползая под черепом и вызывая лёгкое головокружение.       — Благодарю, — отозвалась я, решив проигнорировать последние реплики.       Неприятное ощущение прекратилось, и, на моё счастье, голос больше не отзывался.       Если присмотреться, камень выглядел как самый простой кусок кристалла. Размером с монетку. Я крутила его в руке, пытаясь разобраться, что нужно делать.       — Жаль инструкция по эксплуатации не прилагается, — прохрюкал, смеясь, голос. — Как всегда, когда нужна, её нет.       Я не придала значение непонятному выражению.       Хорошо было бы припомнить теоретическую часть, но хоть я и была уверена, что учила её – перед глазами снова поплыли обрывочные образы: светлые учебные залы с белоснежными шкафами, забитыми книгами, но что там написано – из головы, как назло, ускользнуло. Что же со мной творилось, в конце концов? Новую вспышку раздражения я проглотила и продолжила копаться в воспоминаниях. Раз теория сейчас бесполезна, оставалось надеяться на практику. Почему-то я точно была уверена, что мой кристалл один из самых простых, и для сложных заклинаний не пригоден. Этим воспоминаниям сопутствовали самые разные неприятные эмоции. В первую очередь – зависть.       — Да ты вообще грымза завистливая, не удивляйся, — усмехнулся голос.       Я же, не обращая внимание, глубже лезла в воспоминания. Оказалось, что я заканчиваю первый курс Фермийской академии, сокращенно «Ферма», для знатных особ либо одарённых, и уже мало-мальски знакома с правилами взаимодействия со стихиями, которые преподавали ещё в школе, а также с основными техниками по изменению свойств собственного организма. Задрав голову и прищурившись, я посмотрела на предположительную вершину склона, но сквозь дождь ничего не разглядела. То, что изучалось в школе я совершенно не помнила. Вроде какой-то мужчина, лица которого было не разобрать, басом вещал, что у меня склонность к контролю воды. Громкий, отчаянный вздох сорвался с губ. Сейчас бы эта склонность была бы ой как кстати, но я совершенно не помнила, что для этого нужно. Зато как повлиять на тело, чтобы сделать зрение чуть острее, а мышцы более выносливыми я примерно уловила.       Сжав в кулаке кристалл, я начала концентрироваться. Сложно не обращать внимание на колючий холод, и долбящий по голове и лицу ливень, но других вариантов попросту не осталось. Будто перекатывая по телу внутренний тёплый шарик, я почувствовала еле различимый согревающий трепет в ладони. То отвечал кулон. Меня как ребёнка охватило предвкушение, и концентрация ослабла.       — Давай, давай, это же элементарно, — скучающе вякнул голос и окончательно сбил концентрацию.       — Заткнись и не мешай, — буркнула я и решила закрыть глаза.       Дело пошло быстрей, но мысли каждую секунду подбрасывали новую тему, о которой стоило подумать, и приходилось с усилием от них отмахиваться.       Когда кристалл разогрелся до приятного тепла, я приоткрыла глаза. От ладони исходило слабое голубоватое свечение, будто бы пронизывая кожу. Немедля я приступила к следующему этапу, снова закрыла глаза и сосредоточилась на них. Только почувствовав под веками слабое тепло, я распахнула их. И не сдержала улыбку. Теперь я видела вершину сквозь плотную стену дождя. Внимательно осмотревшись, заметила извилистое, дерево, удобно склонившееся над расщелиной. Сам овраг теперь не пугал. Вместо расщелины – широкая и ровная прогалина, склоны же, сперва пологие, ближе к вершине оказались практически вертикальными. Без колдовства или посторонней помощи я бы отсюда не выбралась.       — Как странно, если я сейчас на территории академии, то почему меня никто не ищет? — спросила я сама у себя.       Но мне тут же ответили в насмешливой манере:       — О, а это достаточно забавно. Но я ничего не скажу.       Тряхнув головой, я перестала размышлять на посторонние темы и уставилась на свисающее дерево. Оно послужит мне добрую службу. Несмотря на воду, достающую до щиколоток, и грязь, забившуюся в короткие ботинки, я рванула к дереву. Снова сконцентрировалась на кулоне, до сих пор зажатом в кулаке.       Мне хотелось прибавить своим ногам и рукам силы, чтобы просто подпрыгнуть настолько высоко, чтобы ухватиться за ствол дерева, а затем с лёгкостью подтянуться, но, подойдя ближе, я почувствовала, что начали покалывать глаза, и моя энергия будто утекала к светящемуся кулону. Нахмурившись, я недоумённо уставилась на руку. Почему-то в воспоминаниях я не помнила подобного.       — А ты что хотела? — откликнулся голос. — Кристаллики вообще обжоры ещё те. Высосут до остатка, так что следи за этим – ты сейчас слабенькая, и я не хочу снова попасть в иномирье.       Я отметила, что нужно обязательно порасспрашивать о чём голос только что говорил. Что за иномирье? Пока же ограничилась насущным вопросом:       — То есть мне самой нужно обрывать связь? Камень этого делать не будет?       Ржавый, как старые несмазанные петли, скрип пронзил голову, и у меня задергалось веко. За ним послышался хохот.       — Этот говнюк? Не смеши меня. Он только жрёт и растёт.       Я покрутила рукой, потрясла ей.       — Пока последний вопрос: что будет, если я не оборву связь?       Голос не спешил отвечать, но ощущение, что нечто инородное ползает у меня в голове, сохранялось. Наконец он замер.       — А вот не скажу, сама знания добывай. Хотя, если ничего делать не станешь, то ничего больше не узнаешь в своей жизни, — сказал он и затаился.       Вёл голос себя странно и разговаривал также, какими-то загадками. Сперва лез пояснять, когда мне это и не особо нужно, но о более важном молчал.       Я решила остановиться на первоначальной задумке и усилить только выносливость.       Сконцентрировавшись, послала тепло, исходящее от камня, к ногам. Оценила предстоящую работу – не торопясь подняться по пологому склону, до куда смогу, а затем, цепляясь за торчащие корни, вскарабкаться выше. В ногах потеплело, что отдалось более ярким свечением кристалла, и я сосредоточилась на руках. Разжала кулак. По глазам резануло голубой вспышкой, и я повесила кулон на шею, засунув его под блузу. Запрокинула голову, напоследок посмотрев на край обрыва, и сделала первый шаг.