Глава 2

      Почему же меня никто не ищет? Насколько я помнила, преподаватели отличались особой бдительностью и требовали от студентов соблюдения правил, да и сами следовали собственным предписаниям. Что вообще заставило меня тащиться в ливень ночью в такую даль, да ещё и спускаться в овраг? Как не посмотри, но это была глупейшая затея.       Скорее всего я проводила запрещённый колдовской ритуал. И я даже помнила, как читала о нём. Помнила, как обсуждала детали с одной из одногруппниц. Но что было потом и почему я тут? Всё это казалось странным, но вполне закономерным, раз, я никому не сказала, что ушла сюда. Я надеялась, что хотя бы подготовилась, но пока делала вывод, что то ли по глупости, то ли по незнанию загнала себя в ловушку. Возможно, у меня имелся сообщник, и именно он должен был помочь. Но тогда, где он шляется? Ещё и голос решил отмалчиваться – на мои вопросы касательно сегодняшнего дня отвечал лишь раздражающим копошением в голове.       Когда я вылезла из оврага, почувствовала настолько всепоглощающее истощение, что рухнула на землю. Радовало, что пока выбиралась и пыталась прийти в себя, дождь немного поутих. После короткого отдыха, мне нужно было оборвать связь с кристаллом. И это оказалось сложно. Я сконцентрировалась на ощущениях, исходящих от кулона и передающихся мне, и попыталась приглушить поток блуждающих мыслей. Расслабилась, несмотря на холод. Но вместо ожидаемого, кристалл засверкал голубым ярче, и мне стало совсем нехорошо. Меня затошнило.       — И почему я должен тебе помогать снова? — влез голос.       И как только я на него отвлеклась, тошнота ушла, мне полегчало. Да и сияние поутихло. Склонив к плечу голову, осмотрела кулон – кажется, я поняла принцип.       Я сконцентрировалась на ощущениях вокруг – на мокрой, прилипшей к коже одежде, на грязных, обвивающих лицо и шею волосах. По рукам пробежали мурашки, но кулон почти перестал сиять. Зрение возвращалось к привычному состоянию, заболели от усталости руки и ноги, и пронизывающий до костей холод сковал тело. Я чихнула.       Теперь, почти обессиленная, я петляла по дорожкам академического парка. Одного из самых удалённых от общежитий. Я злилась на прошлую себя, корила за то, что потащилась в глушь, а потом свалилась в овраг. Или залезла туда сама. Ещё и порез на ладони усугублял ситуацию. Он напоминал, что там я занималась не самым хорошим делом, раз попутно убила попугая. То, что это был колдовской ритуал, я догадалась, когда вылезла из оврага и теперь придумывала внятное объяснение. Никто не должен был об этом узнать.       Фигурные клумбы и живая изгородь на мгновение расплылись перед глазами. Всё вокруг потемнело, и я пошатнулась. Придерживая голову руками, я постаралась сосредоточиться, и вдруг до меня донеслись встревоженные голоса. Они звучали так далеко, что казались ненастоящими. Из-за живой изгороди я не видела их источника, но теперь хотя бы понимала куда идти, где искать помощь. Может, это ищут меня?       — Оптимистично, — усмехнулся голос. — Но вряд ли это ищут тебя. Скорее всего что-то случилось.       — Если ищут не меня, тогда я точно должна дать о себе знать, — решила я и направилась дальше.       По дорожке я добрела до внушительной статуи на высоченном постаменте. Облокотившись на него рукой, решила передохнуть. Тут же мне прилетел упрёк от паразита в голове:       — Ты хоть знаешь на кого облокотилась?       Я мотнула головой. Откуда бы мне знать?       — Не чтишь седины. Это основатель «Фермы».       — Да плевать мне, — прошипела я, дрожа от холода и усталости. Одежда-то моя вся была мокрая, вываленная в грязи.       Чьи-то голоса звучали ближе – теперь они казались прорывающимися сквозь дождь криками. Присмотревшись, я различила впереди голубое свечение – похожее на то, что излучал мой кулон – и с облегчением выдохнула. Это мой шанс.       — Не спеши радоваться, — заскрежетало в голове.       Голос занудел дальше, но я уже не слушала. Выхватив кулон из-под мокрой блузы, я сосредоточилась на нём и почти сразу почувствовала тепло. Требовалось, чтобы он засветил как можно ярче, вытянув при этом побольше сил, чтобы не осталось возможности на дальнейшие расспросы.       — Да уж, видимо, это твоя особенность – палкой тыкать в реку, — тихо вздохнул голос.       Кулон засветился настолько ярко, что я зажмурилась. Но открыть глаза у меня не хватило сил, ноги подкосились, в темноте поплыли цветные кляксы, голубые вспышки. Из последних сил я вцепилась в барельеф на постаменте. Спать хотелось невыносимо. Я сползала на землю. Пальцы разжались, рука плетью повисла вдоль тела и я рухнула в клумбу, попутно ударившись о что-то твёрдое головой. Последнее, что я слышала перед тем, как потерять сознание – строгий женский голос и тихий перезвон колокольчиков где-то совсем глубоко внутри.       Странные пугающие образы парили вокруг меня. Какие-то люди, имён которых я не знала и чьих лиц никогда прежде не встречала; дома – роскошные и самые простые; леса и горы; холодное северное море. Образы сменяли друг друга, но чувства были одни и те же: злость, пренебрежение и скука. В какой-то момент мне стало противно от них. Росло раздражение. Во всех мелькающих картинках, которым перестала придавать значение, я пыталась отыскать хоть что-то красивое или приятное, то, за что могла уцепиться. Но этого будто не существовало. Мне стало жаль человека, жизни которого я была невольным свидетелем. Даже если эта несносная жизнь по всем вытекающим – моя.       На моих глазах умирали самые разные расы – непрекращающийся калейдоскоп смертей. Неужели всё это происходило на самом деле? Неужели это я виновата? Это я их убила? Сейчас я не испытывала к этим существам ничего, они мне были никем, я их не знала, но почему-то думала, что большинство могли прожить гораздо дольше. Зато тот, чьими глазами я видела происходящее, думал иначе – радость от их страданий заполняла меня, распирала изнутри. Но отвернуться или не смотреть я просто не могла. Будто кто-то намеренно показывал все эти трупы, тыкал плачущими и покалеченными. Наверное, это был тот самый паразит, забравшийся в голову. После наших коротких разговоров я предположила, что мои воспоминания теперь у него.       Когда меня затошнило от всего увиденного, образы стали стираться, краски потускнели. Проваливаясь в темноту, я порадовалась, что позабыла обо всем.       Сколько проспала – не знаю. Просто в какой-то момент начала различать тихое постукивание, шуршание ткани. Я пыталась сосредоточиться на окружающих звуках, но они сворачивались в кашу, сливаясь в монотонный шум. Внимание рассеивалось, и меня снова затягивало в сон без сновидений. В первый раз, когда я смогла приоткрыть глаза, разболелась голова. Пошевелить рукой не получилось, мышцы ощущались деревянными и не слушались. Я повернула голову. За широким, во всю стену, окном по-прежнему было темно. Ночь? Какая по счёту? Сколько я спала? Я попыталась нахмуриться, но лоб разорвало от боли, меня затошнило, и пришлось, ни о чём не думая, рассматривать тёмный сквер – ровные остриженные деревья, кусты, напоминающие животных и фонари, освещающие лавочки тускло-голубым. Их свет напоминал о кристалле. Я встрепенулась и попыталась поднять руку, чтобы проверить – на месте ли кулон, но даже пальцем двинуть не смогла. Со стоном я перестала мучать тело и снова уставилась на фонари.       Дождь прекратился. Я смотрела на голубой свет и ждала, когда меня снова захватит сон.       Второе пробуждение произошло на рассвете. Кто-то приоткрыл форточку, и до меня теперь долетал тёплый ветерок. Сквозь тюлевые шторы с улицы проникал солнечный свет и рассеянно падал не простыни, согревая ноги.       Вся комната – по-видимому больничная палата – утопала в мягком персиковом цвете. Стены, расписанные в пастельных тонах и изображающие умиротворяющие пейзажи, больше напоминали картины – дольные луга, цветущие сады, мимо которых текли извилистые реки. Слишком нежно и невинно. Я ожидала от пробуждения совсем другого, думала, что стоит открыть глаза, как на меня тут же набросятся и начнут отчитывать. Мне казалось, что уже всей академии известно о случившемся.       Я ещё раз осмотрела живописные стены, затем взгляд скользнул на небольшой диванчик, стоящий напротив кровати, перепрыгнул к фарфоровому умывальнику и широкому зеркалу, и остановился на резном белом комоде. Безусловно тут было красиво, свежо и просторно, но мне хотелось сбежать и спрятаться поглубже в тень. Будто я не заслужила любоваться подобным. После ужасных видений мертвяков, горечь сожаления грызла меня. Она крутилась в животе, волной разливаясь по телу, и тогда я впивалась зубами в собственные губы, и ковыряла их до крови.       Но всё-таки, это была какая-то глупость. Почему я виновата? Ведь я никому не причиняла зла! Может так проявлялось помешательство? Я попыталась отогнать неприятные мысли, но тут же запульсировало в висках, будто изнутри распирая голову. Я мечтала, чтобы это прекратилось, хотела снова провалиться в сон. Но сколько не жмурила глаза – ничего не помогало. Оставалось одно – беспомощно таращиться в окно и прислушиваться к шелесту листьев.       Пореза на левой руке больше не было. Ладонь не болела, не чесалась – вообще никак о себе не напоминала, поэтому я и не сразу поняла, что розовую здоровую кожу какое-то время назад уродовал кривой порез. Врачи хорошо постаралась.       — Да-а, именно врачи… — прохрипел сонный голос. — Не я же старалась, трудилась, убирала главную улику твоих ночных похождений. Но, да, конечно, это всё врачи.       Подобный упрёк меня разозлил – раздражение вспыхнуло жгучими искрами и словно пламя разгорелось по всему телу. Я мысленно зашипела:       — Откуда мне знать? Что за упрёки? — я поглубже вздохнула, чтобы успокоиться. Подобное поведение неприемлемо, оно может вызвать лишние вопросы, а привлечение к себе внимание – это не то, что мне надо. Я продолжила спокойней: — И что за внезапная смена обращения? Ты вообще кто – мужчина или женщина?       Сонный голос ответил:       — Без разницы. Как тебе удобней, хоть в среднем роде обращайся, но давай поуважительней…       — Завязывай, — я оборвала паразита и уставилась в окно.       Текли минуты, время близилось к шести утра, но ко мне так никто и не зашёл. И это удивляло. Голос в голове тоже помалкивал, отзываясь гулким сопением где-то со стороны затылка. Если бы не наш недавний обмен любезностями и раздражающее похрапывание, я бы подумала, что мне всё приснилось. Такими далёкими казались события в овраге. Я попыталась продраться в свои старые, покрытые толстым слоем пыли, воспоминания; вспомнить прошедший учебный год, детство, но при каждой попытке меня тянуло в сон. Я зевнула, не прикрывая рта, устроилась поудобней, и вдруг с улицы, недалеко от палаты, послышались мужские голоса. Несколько человек о чём-то спорили. И их разговоры мне показались оглушающим взрывом звуков. Пару раз их возгласы сорвались на крик. В первый я нахмурилась и отвернулась, от второго закружилась голова.       — Чтоб им провалиться. Так шуметь! — заползал голос под черепом.       Я обречённо вздохнула.       — Сколько времени я тут лежу? — спросила я у недовольно фырчащего паразита.       В ответ – смешок, тупой и скрежещущий.       — Откуда мне знать? Мне что минута, что день, что сто лет – разница невелика. И я не паразит!       Опять эти невнятные раздражающие ответы. Я неохотно пошевелила рукой – сейчас боль не ощущалась так остро. Определенно, я шла на поправку.       Раз меня не спешили допрашивать, и уснуть уже вряд ли удастся, значит я могла разобраться в происходящем. Ну хотя бы попытаться. Усмехнувшись, я мысленно обратилась к голосу:       — Выходит, ты из иномирья, расскажешь, что это такое, и как ты оказался у меня в голове? — спросила я, стараясь избегать приказного тона.       Как я поняла, голос не особо-то спешил делиться информацией, а наоборот избрал стратегию держать меня в неведение.       — Значит, запомнила про иномирье, — пробурчал он тихо. — Это долгая история.       — Мы и не спешим, — я оскалилась.       Уж больно у него странные противоречия: сперва говорить, что не хочет возвращаться в иномирье, где бы то не находилось, параллельно утверждая, что не ощущает время. Либо он недоговаривал, либо я чего-то не понимала. Могло ли быть иномирье настолько ужасным, что и мгновение в нём невыносимо? Или за этим стояло нечто большее?       — Следующий вопрос, — отрезал голос, выдернув из раздумий, и тут же у меня закололо в затылке.       Губы растянулись шире. В горле скрутился комок раздражения, но я приказала себе успокоиться. Наверняка это неизвестное существо запросто почувствует мои эмоции. Решив сменить тактику, я продолжила расспрос:       — Из наших коротких разговоров я делаю вывод, что огромная часть моей памяти утеряна. Это так? — спросила и затаила дыхание.       Существо повозилось, поскрежетало, но соизволили ответить:       — Да, — коротко, но хотя бы правда. Ведь я и сама уже догадывалась об этом.       За дверью послышались шаги. Я скосилась на часы. Меня не покидало предчувствие, что скоро сюда заявится делегация преподавателей. Облизнув губы, я еле слышно прошептала:       — Безвозвратно? — спросила и тут же упрекнула себя, что заговорила вслух.       Не хватало, чтобы кто-то ненароком подумал, что я умалишённая и решил изолировать. Сейчас я ощущала себя ребёнком, который о мире знает только с рассказов тётушек, и настоящей жизни ещё не хлебнул. Как тут устроено? Что делают с дурачками, их лечат? Исследуют? Но сумасшествие виделось не самым ужасным вариантом, как если бы кто-то догадался о моём добром друге. Дальнейшие размышления оборвал голос:       — Следующий вопрос.       Я даже не возмутилась, решив трактовать ответ как неоднозначный. Из него напрашивался вывод, что теоретически, пока только теоретически, воспоминания можно вернуть. Я задумалась. С ними стало бы легче, я быстрей бы разобралась в происходящем, узнала бы, что за ерунда поселилась в голове, и поняла, как функционирует этот мир, а не занималась бы рыбалкой, выуживая информацию из бульона под названием воспоминания. Но перед глазами до сих пор плавали картинки жуткого сна, в красках показывая ночные страсти.       Приятный ветерок коснулся щеки, пряди, обрамляющие лицо, колыхнулись, и я вздохнула. Может, без воспоминаний даже лучше. Но почему паразит увильнул от ответа? Зачем эти намеки? И тут меня осенило:       — Похоже ты не можешь сам выбраться из моей головы? Тебе нужна помощь, и ты не хочешь раскрывать все карты?       Снова послышались торопливые шаги за дверью; с улицы, где-то совсем неподалёку от окна, стали доноситься громкие разговоры. Паразит молчал. Когда дверная ручка дёрнулась, я не выдержала:       — Так да или нет? Быстро отвечай!       Я заорала, правда мысленно. Гнев плескался внутри – я даже не заметила, как стиснула челюсть. Дверь начала открываться. И тут сущность лениво прошелестела:       — Возможно. Всё возможно, Алистер.       — Кто?       И тут я поняла, что воскликнула вслух.       — Моя дорогая пациентка идёт на поправку.       Я резко обернулась на голос. Худенькая женщина в голубом халате, со светлыми волосами, уложенными волнами на макушке, заинтересованно смотрела на меня. От её радостной улыбки я чуть не ослепла. Прикрыв глаза, я выдавила из себя улыбку в ответ. Женщина впорхнула в комнату и подошла к раковине. Стала мыть руки. Я лениво наблюдала за ней, пока меня не привлекло изящное синие кольцо на указательном пальце. Камень показался каким-то уж слишком массивным, неровным. Краем глаза, я заметила, что женщина смотрит на меня через отражение. Когда наши взгляды встретились, она спросила:       — Привлекло кольцо? — я кивнула. Уголок её губ дёрнулся вверх. — Чаще всего врачам удобней, когда кристалл носится на пальце.       Она обернулась и направилась ко мне. Закрыла форточку, занавесила шторы. Её болтливость показалась странной, и я не удержалась:       — Вы со всеми незнакомцами такая любезная, мадам? — голос мой звучал неприятно едко. Я нахмурилась. Так уж точно никого к себе не расположить.       Женщина рассмеялась, что ещё больше удивило меня. Если бы ко мне студентка обратилась подобным тоном, точно бы услышала в ответ какую-нибудь колкость.       — Ты была крайне истощена, бедняжка, — от последнего слова у меня дёрнулось веко, — сколько же ты провела одна под дождём? Почему вообще решила сбежать ночью, ещё и в такую ненастную погоду? — она подошла к кровати и вытянула надо мной руку. Кольцо засветилось голубым. Так как я не стала отвечать на её странные вопросы, она продолжила, мило улыбаясь: — Это из-за мальчика? Да-да, наверняка из-за мальчика. Ах, пора юношеской влюбленности. На что только не пойдешь, чтобы привлечь внимание молодого лорда.       Вроде она говорила немного, но я безумно от неё утомилась. Видимо, сказывалось пережитое за ночь. Пока она лепетала про красивых мальчиков и водила надо мной кристаллом, я отвернулась. Стала разглядывать вышивку на шторах. Паразит в голове заскрёбся.       — Ох как она меня бесит! Заткни её, или я буду мучать тебя изнутри, — и тут же я почувствовала нестерпимую боль, будто лезвием рассекли кожу на голове. Существо закрутилось, завращалось змеёй. И меня затошнило.       Дрожащим голосом я перебила:       — Меня будут расспрашивать преподаватели или нет? И где мой кристалл?       Улыбка её потухла. Она кивнула.       — Тебе плохо? Я осмотрела тебя. Думаю, что могу отпустить к себе в комнату.       Паразит прекратил свой безумный танец, и я выдохнула с облегчением.       — Тогда я могу идти? И да, вы так и не сказали, где мой кристалл, — я пошире растянула губы и постаралась изобразить самый невинный взгляд из возможных.       Но вместо желаемого эффекта получила совершенно иную реакцию – женщина напряглась, втянула голову в плечи и отступила назад. Поджав губы, она снова разулыбалась, но уже совсем неестественно. Это было видно. На секунду мне стало её жаль. Видимо, вся её болтливость и радушие – лишь напускное.       Женщина кивнула.       — Сестра Пэм проводит вас до комнаты. Директор с вашей наставницей навестят вас позже, думаю, кристалл у кого-то из них. Не болейте, — сказала она и быстрым шагом поспешила к выходу, осторожно поглядывая на меня через плечо.