Часть 2

Я всё ещё стоял в тени здания, наблюдая за женщиной и той неподвижной фигурой в кустах. Сердце билось так громко, что мне казалось — если маньяк обернётся, он услышит его через весь парк. Я попытался убедить себя, что это просто шахтёр. Обычный рабочий, который задержался допоздна и пугает меня просто потому, что стоит так странно. Но в глубине души я знал — что-то не так. Слишком тихо. Слишком неподвижно. Слишком… хищно. Я аккуратно достал телефон, пальцы дрожали. — Спокойно… спокойно… — прошептал я. — Просто позвоню в полицию. Пускай проверят. Может, он просто… И тут всё произошло в одно мгновение. Шахтёр рванулся из кустов так быстро, что даже ветер не успел колыхнуть листья. Девушка не успела ни повернуться, ни вскрикнуть. Один резкий, тяжёлый взмах кирки — и она рухнула на асфальт, словно кукла, у которой перерезали нити. Глухой звук удара эхом отдался у меня внутри, и телефон выскользнул из рук. Он упал на землю с сухим треском. — Чёрт!.. — выдохнул я, бросаясь вперёд. Не знаю, что мной двигало — паника, адреналин или глупая отчаянная надежда, что я ещё могу ей помочь. Я подбежал к ней, но не успел даже коснуться её плеча. Всё вокруг взорвалось белой вспышкой боли. Удар прилетел сбоку, точно в скулу. Резкий, тяжелый, как будто меня ударили бетонной плитой. Мир перевернулся, ноги подкосились, и я рухнул на землю. Последнее, что я видел — свет фонаря на каске убийцы, приближающийся ко мне, как одинокая звезда в темноте. Потом была тьма. Когда я открыл глаза, всё тело ныло. Руки затекли. Ноги вообще не чувствовались. Я попытался пошевелиться — не получилось. Я был привязан. Грубые ремни впивались мне в запястья и грудь. Ствол дерева давил в спину, кора царапала кожу. Ночной воздух был холодным, влажным, пропитанным запахом мокрой земли. И тогда я увидел его. Он стоял прямо передо мной. Чёрная одежда. Каска с фонарём. Противогаз. Кирка, опирающаяся на землю. Он не дрожал. Не двигался. Только свет фонаря бил мне в глаза, ослепляя. — Что… тебе… надо… — прохрипел я. Ответа не было. Только тишина и моё собственное дыхание, рваное и тяжёлое. Я зажмурился, пытаясь прийти в себя, но вместо спокойствия на меня обрушились воспоминания. Та ночь. Десять лет назад. Мне было пятнадцать. Мы с ребятами напились до дури возле заброшенной шахты — того самого чёрного провала, куда никто нормальный не сунется. Мы тогда считали себя взрослыми, крутыми. Смеялись, бросали бутылки, слушали музыку на старом телефоне. Маргарет сидела рядом со мной, смеялась, обнимала за плечи… пока всё не пошло к чёрту. В темноте что-то шевельнулось. — Слышали? — спросил тогда Джефф, один из моих лучших друзей. Мы замолчали, прислушиваясь. Ветер. Шорох травы. И… шаги. Тяжёлые, медленные, как будто кто-то вышел прямо из глубин шахты. Из тьмы выступила фигура. Так же — шахтёрская каска. Так же — противогаз. Так же — кирка в руке. Мы думали, что это какой-то рабочий, но он не говорил ни слова. Просто шёл к нам, медленно, уверенно. — Эй! — крикнул Джефф. — Кто ты?.. Ответом был свист воздуха. И удар. Кровь брызнула на песок. Кто-то заорал. Я побежал. Бежал без оглядки, как трус, спотыкаясь о камни и корни. Маргарет кричала моё имя, но… Она не побежала за мной. Она бросила меня. Я обернулся только однажды — и увидел, как она садится в машину вместе с Джеффом, захлопывает дверь и уезжает, оставляя меня одного возле шахты. Оставляя меня умирать. Меня вернуло в реальность резким толчком. Маньяк подошёл ближе. Свет его фонаря стал ещё ярче, обжигая глаза. — З-зачем… — прошептал я, пытаясь разглядеть хоть что-то за чёрным стеклом противогаза. Он не ответил. Но вдруг поднял руку… и медленно указал себе на голову. Сначала я не понял. Но потом меня пронзило холодом. Он не просто стоял передо мной. Он показывал мне что-то. Напоминал о чём-то. О той ночи? О шахтёре? Или… Он повернулся и ушёл. Тихо. Спокойно. Словно растворяясь в ночи. Оставив меня одного — привязанного к дереву, среди темного леса, с тяжёлым дыханием и стуком сердца, который раздирал тишину. Я понял только одно: этот маньяк не убил меня не потому, что пожалел. А потому, что хотел, чтобы я жил. Хотел, чтобы я вспомнил. И это было страшнее смерти.