Часть 3

Будущее 3 – Мне… мне надо в ванну. Я хочу умыться. Голос почти не слушался, дрожал, будто принадлежал кому-то другому. Оба парня мгновенно отступили, создавая ей проход. Брюнет чуть указал в сторону двери: — Тебе помочь встать? — Нет. Я сама, — выдохнула она, и впервые за всё время у неё получилось сделать глубокий вдох, не сорвавшийся на хрип. Шаги давались тяжело — ноги подкашивались так, будто она долго болела и не ходила недели. Она дошла до зеркала, подняла взгляд — и тихий, сухой, почти беззвучный всхлип вырвался сам собой. Она не помнила себя такой худой. Свалившиеся скулы, впалые щеки, тени под глазами. Руки — истощённые, тонкие, чужие. Живот — втянутый, неестественно плоский. Вся она выглядела так, словно из неё высосали жизнь. Юна вцепилась пальцами в холодные края раковины, пытаясь собрать в кулак хоть что-то, что напоминало бы ясность. Она помнила своё имя. Помнила свою работу. Помнила лица друзей. Помнила Москву, метро, Катю, кофе по утрам. Но что последнее она помнит? Тишина внутри черепа была невыносимо громкой. Она повернула кран — до упора влево, пока ледяная вода не ударила в ладони, прижала их к щекам — вдохнула, выдохнула. Холод не помогал. Сил не прибавлялось. Ей хотелось лечь прямо здесь, на плитку, закрыть глаза и раствориться. Но память не вернётся сама. И контроль тоже. Она выпрямилась, сделала ещё один медленный вдох — и заставила себя открыть дверь обратно в комнату. И услышала их голоса. Они спорили — яростно, сдавленно, так, чтобы она не услышала ни слова. Но напряжение было слышно буквально в воздухе. Стоило Юне появиться на пороге, оба резко замолчали, обернулись и уставились на неё. И только теперь она осознала, насколько обнажённой стоит перед ними. Тонкое бельё, её исхудавшая, не своя, ошеломляющая чужестью нагота… Кровь прилила к лицу. — Эм… мне нужна одежда, — выдавила она, едва удерживая голос от дрожи. Первым отреагировал блондин — быстрый, он ждал, когда сможет хоть чем-то помочь. Он поднял с пола чёрную футболку — явно свою — и протянул ей, не приближаясь излишне. Ткань оказалась тёплой, пахла свежестью, дорогой древесной туалетной водой и чем-то морским, спокойным. Юна протянула руки, надела футболку, вдохнула этот запах — и почти уткнулась в него, как в спасательный круг. Футболка закрывала бёдра. Хоть какая-то защита. Она подняла на них взгляд — всё ещё дрожащий, и впервые смогла выдохнуть чуть ровнее. — Мне нужны объяснения. — Юна собрала остатки сил в один тугой комок и выдохнула слово за словом. — Раз вы здесь… значит, вы можете мне их дать. Оба мужчины переглянулись. Они решали, кто будет говорить, а кто молчать. Первым заговорил блондин. — Конечно. Мы всё объясним. Но сначала тебе нужно поесть и попить. — Его голос был низким, ровным, почти осторожным. — Ты очень истощена. И не только физически. Она коротко кивнула. Она была бы не против и воды, и еды, и воздуха. Брюнет подошёл к телефону у стены — тот был встроен в панель, явно гостиничный. Набрал номер. Попросил завтрак — три порции — на идеальном английском. Его голос был уверенным, собранным, и от этого реальность снова поплыла. Гостиница. Английский. Другая страна. Сколько времени прошло? Но спрашивать об этом вслух Юна не решилась — пока. Она боялась, что ответ станет последней каплей, и она просто развалится. Она опустилась на мягкий стул у стола, проскользнула пальцами в волосы, пыталась удержать голову от падения, и только тогда задала вопрос, который стоял внутри неё, как острое стекло: — Я… — голос сорвался, но она проглотила дрожь. — Я многое забыла. Как вам кажется… сколько времени выпало? Брюнет медленно выдохнул. Его взгляд стал каким-то тёмным. — Около года, — произнёс он тихо. Почти бережно. Слово ударило в неё так сильно, что горло сжалось само. Слёзы подступили мгновенно — горячие, предательские. Она вскинула на них глаза, пытаясь дышать, пытаясь не позволить эмоциям вырваться наружу. Год? Целый год? Год её жизни — провал, пустота, чёрная дыра? Что могло случиться такого, чтобы она проснулась истощённая, напуганная, без воспоминаний — в другой стране, между двумя мужчинами? И почему, несмотря на всё это… её тело не дрожало от страха перед ними? Почему внутри, под паникой, под болью и ошеломлением, теплилось странное, тихое чувство: Я их уже знала. Где-то. Когда-то.      

Год назад

 

Макс стоял на мосту, чуть согнувшись вперёд, пальцы до побеления впивались в перила, губы шевелились — он что-то бормотал себе под нос, похожий на человека, который сошел с ума. Потом резко повернулся в сторону Сола, и ярость взорвалась: — Ты. Ты погубишь нас. Понимаешь, что ты творишь? Восемь грёбаных лет, восемь лет мы держались, работали, покрывали друг друга, как напарники, а ты… ты всё просрал за один вечер! Сол даже не обернулся сразу. Только тихо фыркнул, пытаясь держаться за остатки самообладания. Он ожидал этого. Он знал, что Макс будет кричать. Знал, что имеет на это право. — Макс… — проговорил он. — Выдыхай. Это уже произошло. Я возьму вину на себя. — Да ты с ума сошёл, — сорвался Макс, подойдя ближе. — Естественно ты будешь отвечать один! Но хотя бы объясни мне — как?! Как, мать его, это могло случиться? Сол провёл ладонями по лицу — медленно, стирая с себя невидимый слой усталости.  — Ты думаешь, я это планировал? — голос чуть не сорвался. — Я говорил о воплощении, да. Мы это обсуждали — с тобой, с Кеем. Всё должно было быть с разрешения, строго по процедуре. Я хотел сделать это правильно. Он замолчал, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы безумно. — Но то, что произошло у бара… — он покачал головой. — Я сам не понимаю. Всё внутри рвануло. Как будто меня кто-то располосовал изнутри. Я почувствовал, что не могу больше стоять в стороне. Что если не сделаю хоть что-то прямо сейчас, то... Потеряю ее. В голосе появились тени того крика, что прорвал пространство у бара. — Я просто… сорвался. — он тихо вздохнул.  — Заорал её имя. И в следующую секунду понял, что меня видят. Что она видит. Что все видят. Он поднял взгляд на Макса — взглянул впервые за весь разговор. — Я не знаю, что это было. Правда. Ни одного объяснения. Просто факт, с которым теперь придётся жить. — Мы отправляемся к Кею. — Макс говорил. — Единственное, чем я могу помочь, — сказать, что тёмные вынуждали. Что действовали слишком грязно. Не знаю, поможет ли. — Макс, — Сол выдохнул, качнув головой, — забей. С начальством я как-нибудь разберусь. Не носись со мной. Но слова не успокоили напарника. Макс посмотрел на него, хлопнул по плечу — жест больше отчаянный, чем поддерживающий.   ***   Когда они вошли в Архив Тонких Событий, день стоял самый обычный, но белизна здания, как всегда, слепила так, что приходилось щуриться. Это здание не просто светилось — оно выжигало всё серое, всё сомнительное, всё человеческое. И именно сейчас Сол ненавидел эту белизну больше обычного. По мерцающим галереям уже расползлись слухи — стоило им появиться, как на них оборачивались все. С любопытством. С настороженностью. Как на редких зверей, которых никто не ожидал увидеть вне клетки. Макс тихо фыркнул: — Готов к разносу? — Не привыкать, — Сол даже не посмотрел в его сторону. Кей встретил их, как будто они опоздали всего на минуту и ничего необычного не произошло. Он стоял у центрального стола, в руках удерживая сферу событий — прозрачный шар, в котором бесконечно пульсировали золотые нити, сходясь в узлы разных оттенков. Он перебрасывал сферу из ладони в ладонь. Сол знал, что Кей владеет выдержкой, которая не трескается под провалами. Но сегодня… Сегодня в его глазах мелькало что-то странное. Не злость. Не разочарование. Почти… радость? Сол тут же оттолкнул эту мысль. Абсурд. Кей слегка поднял голову: — А вот и вы. Он на секунду задержал взгляд на Соле. Затем улыбнулся едва заметно и произнёс: — Ну что ж. Всё идёт по плану. Макс буквально приоткрыл рот. Сол почувствовал, как внутри поднимается волна недоверия, злости, паники — всё сразу. По плану? Какой к чёрту план? Он воплотился. Он нарушил главное правило. Он вмешался в жизнь подопечной так грубо, что теперь отступить уже невозможно. И теперь Кей говорит, что это — план? Кей легко повернул сферу в руках, и один из золотых узлов вспыхнул мягким светом. — Не удивляйтесь, — произнёс он. — Иногда система выбирает не тот путь, который кажется правильным. Сол почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Вы хотите сказать, что всё идёт по плану? — Сол говорил ровно, но под кожей что-то дрогнуло. — Что моё воплощение было… предсказуемым? Нужным? Или каким вообще? Кей на мгновение прикрыл глаза, собирая остатки терпения. — Столько лет, Сол, — начал он спокойно, — я пытаюсь донести одну простую мысль. Мы не знаем, что нужно. Ни вы. Ни я. Никто. Он медленно прошёл вдоль стола — белого, зеркального, безупречного. — Нам не дают инструкций. Никто не подскажет, какой шаг правильный, какой нет. Но есть силы, которые вмешиваются в нужный момент. Силы, которые знают больше, чем мы. И наша единственная задача — услышать. Принять. Не сопротивляться. Сол почти прошептал: — Я не слышу, что делать дальше. — Теперь будешь, — ответил Кей. — Ты уже вмешался. Ты уже изменил её линию не на уровне энергии — на уровне материи. И теперь откатиться назад нельзя. Ты не просто наблюдатель, не просто интуиция. Ты стал частью её реальности. Кей повернулся к Максу. Тот выпрямился, словно его ударили током. — Макс, — произнёс Кей, — сегодня тебе помогут воплотиться. Макс заморгал быстро, несколько раз, пытаясь понять услышанное. Его глаза расширились так, что Сол впервые за всё время захотел усмехнуться. На секунду. Кей продолжил: — Без напарника Сол не справится. Многое завязано, много узлов смещено. Двух операторов тёмная сторона уже задействовала. Теперь баланс требует двух и от нас. Макс открыл рот: — Простите… что? Прямо сегодня? — Сейчас, — уточнил Кей мягко.  Кей поднял сферу, и одна из золотых линий вспыхнула светлее остальных.  Сол не мог молчать. Вопрос врезался в грудь, как заноза, которую невозможно игнорировать. Он пытался вспомнить своё воплощение — мучительно, отчаянно — но всё растворялось в провалах, память нарочно прятала от него ключевой момент. Он помнил только эмоцию. Взрыв. Ничего больше. — Кей, — начал он медленно, подбирая слова. — Почему у меня… получилось? Воплотиться самому.  Его голос был низким и хриплым, он сам не верил в то, что говорит. — Ведь мы оба знаем: это невозможно. Никто не делает это сам. Никто. Картинка перед глазами вспыхнула — так резко, что он едва не поморщился. Вечер у бара. Ярость, которая давила на рёбра изнутри. Бессилие, раздирающее его на части, пока всё вокруг начинало плавиться. Сол поднял глаза на Кея: — Я даже не… — он почти выдохнул. — Я не собирался. Я не хотел. Это просто… случилось. Как это возможно? Кей медленно перевёл на него взгляд. В его глазах мелькнуло что-то тёплое и тревожное одновременно. - Я могу только повторить то, что уже сказал. Наша единственная задача — услышать, принять и не сопротивляться. Разговор был закончен.     ***  Сол не стал ждать, пока Максу помогут воплотиться. Нужно было двигаться — просто чтобы не сойти с ума. Он направился в отдел, который занимался всеми земными формальностями. Сол вошёл без стука — здесь никто не стучал. В кабинете сидел человек… или тот, кем он только казался. Лицо гладкое, лишённое эмоций, взгляд спокойный. Он медленно поднял глаза, задержал их на Соле на несколько секунд. Не было ни вопросов, ни проверок, ни банальных формальностей. Здесь они не требовались. Мужчина опустил руку под стол и без единого слова положил перед Солом папку. Плотную и тяжёлую с металлическим фиксатором. Внутри лежали ключи от квартиры и машины, паспорт, телефон, банковские карты, адреса безопасных точек, инструкции для воплощенных и список контактов, которыми он не должен был пользоваться без крайней необходимости. Но под всем этим, чуть глубже, лежал тонкий, почти невесомый конверт. Запечатанный. Помеченный символом, который выдавали только тем, кто работал с Золотой Тысячей. Он просто стоял в коридоре, чувствуя, как белый свет стекал по стенам, разъедая зрение. Он посмотрел адрес, записанный в его новой легенде, и двинулся в сторону парковки, где для воплощённых держали несколько машин. Уже оттуда, с расстояния, бросалось в глаза, что весь ряд состоял из одной и той же марки — белые мерседесы, идеально выстроенные, одинакового цвета, почти одинаковой комплектации, «белая» организация заключила с производителем негласный контракт и просто не заморачивалась ни эстетикой, ни разнообразием. У тёмных была своя традиция — они предпочитали BMW, и это уже давно стало негласным правилом их стороны. Сол нажал кнопку на брелке, чтобы узнать, какая машина отзовётся. Один из белых кузовов коротко мигнул фарами. Он сел за руль, запустил двигатель и не задерживаясь выехал с территории Архива, чувствуя, как внутреннее напряжение соскальзывает с него всякий раз, когда белые стены остаются позади. Ехать оказалось недалеко: его жилой комплекс находился всего в нескольких кварталах. Он легко нашёл парковку, без лишних задержек поднялся на лифте на нужный этаж. Внутри пространство было оформлено так, как он и предполагал: светлые стены, много воздуха, минимум мебели, никаких декоративных деталей, всё аккуратно, ровно, сдержанно — тот самый аскетичный комфорт, который белые считали обязательным. Он прикрыл за собой дверь, позволив себе впервые за этот день спокойно выдохнуть, и бросил папку на стол. Включил телефон, который тут же ожил в руках — сообщение от Макса пришло почти мгновенно. Тот коротко сообщил, что его воплощение прошло успешно, что он поселился в том же комплексе, и что вечером они должны встретиться, чтобы проговорить дальнейшие шаги. Сол вернул телефон на стол, и в этот момент его взгляд сам собой задержался на одной простой мысли, всплывшей без приглашения. Юна. Он вспомнил, как в конце разговора она всё же продиктовала свой номер. Немного смущённая и настороженная, но не отказала, и в этом было что-то странно тёплое. Её взгляд тогда задержался на нём едва на секунду, но почему-то этого хватило, чтобы ощущение осторожного узнавания легло внутрь, как маленькая вспышка. Он даже не пытался сформулировать, что именно хочет ей написать. Идей не было совсем.