Часть 8

Будущее 8 День. Все решили, что обсуждать что-то после первого воспоминания бессмысленно. И это предложение исходило особенно от Юны. Да, её разрывало от любопытства — что такого могло произойти между ней и Рэммом, чтобы внутри разрывалось все от чувств. Но одновременно она съёживалась от одного только звука собственного крика. Этого было слишком много. Она ушла в душ почти на час, стояла под горячей водой до тех пор, пока кожа не начала покалывать, и только после этого смогла лечь и провалиться в сон. На этот раз она проснулась от резкого, обжигающего тошнотой ощущения, словно сейчас ее вырвет. Она рванула в туалет, но тошнота не перешла в рвоту — только накатывала волнами. Вернувшись в кровать, она медленно перебирала в голове, что ела накануне. Конечно, Азия… То ли отравление, то ли акклиматизация, она вспоминала свои поездки в Таиланд и Вьетнам и знала, что такое вполне возможно. Странно только, что её не рвало. И думать об этом сил не осталось. В дверь тихо постучали. Это был Сол. — Как ты себя чувствуешь? И вместе с ним вошло что-то тёплое и устойчивое, словно сама опора переступила порог и поставила руку ей на плечо. Юна даже почувствовала, как расслабляется грудная клетка. — Эмоционально я вроде в порядке. Но меня сильно тошнит, — выдохнула она. — Видимо, что-то не то съела вчера. — Хочешь, я схожу в аптеку? — Сол чуть подался вперёд и добавил: — Только скажи, что купить. Юна качнула головой. — Нет, не нужно. Я выпью кокосовой воды, говорят, она помогает. — Ладно. Я сейчас закажу, — он уже начал подниматься, но она остановила его лёгким жестом. — Подожди. Он замер так, как будто каждое её слово было командой, и осторожно посмотрел на неё. — Я не знаю, насколько мы с тобой… хорошо знакомы, — сказала Юна медленно, подбирая каждое слово, — но от тебя ощущается безопасность. Забота. И мне хочется… поблагодарить тебя за это. Сол отвёл взгляд вниз, и уголки его губ дрогнули в мягкой, почти робкой улыбке. — Не за что, Юна, — сказал он чуть тише. — Но я хочу попросить тебя об одном. Когда мы начнём рассказывать… всё равно опирайся не только на наши слова. Ориентируйся на себя. На то, что ты чувствуешь. Он сделал короткую паузу: — Мы дадим факты. Но важнее — как твоя интуиция на них откликнется. Она подскажет тебе правду лучше нас обоих.   *** Когда у Юны наконец появился её телефон, парни попросили только об одном — выйти на связь с мамой и Катей. Пока что было небезопасно открывать фотоплёнку, сообщения, соцсети. Слишком многое могло обрушиться на неё сразу, как цунами. Она и сама чувствовала, что к этому ещё не готова. Она коротко поговорила с мамой, осторожно, сдерживая дрожь в голосе, стараясь звучать ровно. А затем написала Кате: «Сол и Рэмм сказали, что ты в курсе всего и что мне сейчас не нужно ничего рассказывать. Я просто пишу тебе, чтобы сказать, что со мной всё в порядке… насколько это возможно. Просто напиши, как ты? У тебя всё хорошо? Люблю тебя.» Ответ пришёл почти сразу: «Юночка моя! У меня всё хорошо. Я очень по тебе скучаю. Да, я на связи с парнями. И в любой момент подключусь, когда ты будешь готова. Всё будет хорошо, просто наберись терпения. Обнимаю и люблю!» Юна улыбнулась, чувствуя знакомое тёплое сжатие в груди — любовь подруги всегда была её опорой. И вспомнила, зачем вообще хотела телефон: ей было нужно одно приложение, то самое, где она отмечала свой менструальный цикл. Она открыла его… и замерла. По данным приложения у неё прямо сейчас должно быть начало цикла. Юна напряглась, стараясь спрятать подальше внутреннюю панику, которая уже смешивалась с постоянной тошнотой. Нет. Этого не может быть. Всё и так слишком тяжело, чтобы судьба добавляла ещё один удар. Она всегда была осторожной. Она мечтала о ребёнке — когда-нибудь, в правильное время. Но никогда не хотела случайной беременности. И если тошнота не случайность… если это действительно то, о чём она сейчас подумала… Нет. Сначала нужно успокоиться. И выяснить точно. Юна всегда обожала детей, находила с ними общий язык, это была её врождённая способность. В тринадцать она уже работала няней у своей тёти. Маленькая Полли была её гордостью и любовью, первый ребёнок, которого она по-настоящему растила, пусть и не своего. Она помнила, как впервые взяла крохотный тёплый комочек на руки, как расплакалась, когда нужно было расставаться. Как летом тратила каникулы не на гулянки, а на прогулки с коляской, рисунки, лепку, игры. Но тогда же она поняла и другую вещь: она не хочет становиться мамой рано. Она хочет быть той, кто отдаёт детям всё, а не разрывается между работой, учёбой, путешествиями, взрослением и попытками быть идеальной матерью. И именно поэтому сейчас её так трясло. Ребёнок — это счастье. Но беременность в момент, когда ты не помнишь год своей жизни и не знаешь, с кем у тебя был секс последний год… Это было слишком.     Год назад.

 

Он продолжал делать вид, что всё идёт по плану. То, что произошло ночью в его спальне… да и ничего ведь не произошло, верно? Значит и думать об этом не стоит. Рэмм пытался убедить себя, что если он сумеет вычеркнуть эту сцену из головы, то и Юне, наверное, будет легче. Она тоже проигнорирует это неловкое, странное, затянутое событие, и оно растворится, будто его и не было. Хорошо хоть он предложил ей кабинет. Другие поводы для частых встреч найти было бы куда сложнее. А наблюдать за ней нужно всё внимательнее. Вступать с ней в отношения недопустимо. И мыслей таких быть не может. Он уже показал ей свою холодность и будет продолжать. Никаких лишних поводов, намёков, никаких слабостей в голосе, взгляде, жестах. Он был в том самом спортзале, где однажды увидел её в бассейне. И решил, что сегодня ему нужно сделать на несколько кругов больше. Иначе голова просто распухнет от мыслей. Но всё равно… написать хотелось. Хоть какое-то короткое, нейтральное сообщение — просто чтобы проверить. Был вечер того дня, как они расстались. А значит, скорее всего, Юна уже встретилась с Солом. Всё это выглядело нелепо. Как будто двое мужчин действительно… сражаются за её сердце? Будто? Хоть ему это и было на руку, всё равно он понимал: владеть её вниманием нужно полностью. Не делить его с белым. Тем более ещё неизвестно, что ждёт их всех дальше, и когда наконец им раскроют, почему именно Юна так важна. Тогда уже можно будет действовать. Он написал самое простое, нейтральное сообщение, ровно настолько, чтобы оно выглядело холодным, как и положено. И решил, что ждать ответа не будет. Подошёл к гантелям, взял вес тяжелее обычного. Спорт — идеальное средство, чтобы занимать время, которое… нужно убить, пока чего-то ждёшь. Но он ведь не ждал. Нет. Конечно нет. Поэтому он тренировался долго. Настолько долго, чтобы вытравить из себя ожидание. Вернувшись в раздевалку и открыв шкафчик, он достал телефон. На экране было всего одно сообщение. И оно было не от неё. *** В офис тёмных его хоть и вызывали редко, но такое тоже случалось. Поэтому он не удивился, когда партнёрша написала, что сегодня они оба должны явиться. С Баженой они были знакомы много лет и работали бок о бок. Они созванивались раз в день, чтобы свериться по планам, уточнить детали, распределить задачи. Бажена — яркая брюнетка с глубокими карими глазами; её длинные кудрявые волосы почти доставали до поясницы. Она была красива, харизматична, заметна, и поначалу Рэмм, как и многие, был ею очарован. Но лишь спустя время, после их короткой попытки романа, оба признали: из них получаются отличные партнёры и друзья, но не любовники. Ещё позже Рэмм понял, что любит её так, как любят младших сестёр: трепетно, преданно и с готовностью защищать от всего мира. Он действительно был рад её увидеть, хотя перспектива отчитываться начальству не вдохновляла. Она, конечно, уже успела догадаться, что он проводит с Юной далеко не первый вечер. Их задача была общей, но Рэмм просрочил момент и не поделился с ней важными деталями. Она могла бы убить взглядом, но не стала. Спасибо ей хотя бы за это. Они всегда прикрывали друг друга перед Брутом, и она молча закрыла глаза на его прокол. Архив Тонких Событий имел и вторую часть своего огромного комплекса. Если белый корпус сиял светом, то тёмный выглядел полным его противоположностью. Снаружи здание было словно отлито из чёрного металлика: гладкие, почти жидкие панели отражали улицу и казались мрачным зеркалом города. Ничего примечательного, ничего, за что цеплялся бы взгляд. Внутри царил полумрак. Приглушённый свет выхватывал только контуры коридоров, углы кабинетов и силуэты людей. Тёмные стены, тёмный пол, тёмные покрытия — всё в этом крыле словно подчёркивало саму суть отдела, который располагался здесь. Атмосфера всегда была на грани хаоса. Тёмные вели себя громко, открыто, эмоционально. Они смеялись, спорили, ругались, хлопали дверями, могли устроить потасовку прямо посреди коридора, и никто не делал им замечаний. Здесь никто не сдерживал себя. И никто не требовал этого. Руководители прекрасно знали: смиренные пешки им не нужны. Им нужны бойцы. Уникальные, яркие, необузданные. Именно поэтому тёмное крыло архива жило своей жизнью — шумной и колкой, но по-своему цельной. Брут нависал над ними, пытаясь понять, какой дальнейший план. Бажена ухмыльнулась, пробормотав, что в их паре главный Рэмм, вот пусть он и объясняет. Рэмм озвучил свою идею: сдать Юне в аренду кабинет в собственном бизнес-центре. Так будет проще держать её рядом в доступе, под наблюдением и в безопасности. Начальнику это понравилось. Он коротко кивнул, дал пару формальных указаний и отпустил их. — Брут на меня повесил организацию новогоднего корпоратива, — как бы невзначай бросила Бажена. Рэмм хмыкнул. Его всегда поражало, как их «организация» пытается быть похожей на обычный человеческий офис. Корпоративы, отчёты, планёрки… В каком-то смысле это было абсурдно. Но любая система нуждается в сплочённости, может, в этом и был смысл. — Не рано ли? Ещё только август. — В этом году мы будем вместе с белыми. — Она заранее отмахнулась от невысказанного вопроса. — Брут не стал посвящать меня в причины. Но, по-моему, это даже интересно. Что-то новенькое. Ну и работы, конечно, вдвое больше. — Она улыбнулась своей фирменной улыбкой с ямочками. У Рэмма что-то мягко кольнуло внутри — он вдруг вспомнил свою младшую сестру. Она улыбалась точно так же. — Я буду сотрудничать с одним из белых. Макс, партнёр Сола, — продолжила Бажена. Рэмм бросил на неё вопросительный взгляд и ухмыльнулся. Связь с белыми становилась всё плотнее. — Ты тоже думаешь, что назревает что-то серьёзное и нас пытаются объединить с белыми? — спросил он. Бажена пожала плечами, чуть наклонила голову, как всегда делала перед тем, как сказать что-то важное. — Возможно. И учитывая настойчивость начальства всё глубже впутываться в наши дела… подозреваю, что дело именно в Юне. Имя прозвучало почти буднично. — Да и чёрт с этим, — отмахнулся он, — расскажи лучше, как ты? Он действительно любил её общество. Иногда ловил себя на мысли, что с Баженой ему проще, чем с кем-либо ещё. Он до сих пор удивлялся, почему её взяли именно тёмные. Конечно, у каждого здесь была своя история, и у неё тоже, но всё равно она казалась слишком светлой. Она не умела работать по-тёмному, и чаще всего именно он прикрывал её и делал грязную часть. Он вспомнил их первый откровенный разговор, тот самый, который произошёл после единственного, неловкого, ошибочного секса, который им обоим было легче забыть. Именно тогда они поняли, что как любовники они — катастрофа, но как друзья и партнёры — идеальны. В ту же ночь Бажена рассказала ему, почему оказалась среди тёмных.  Рэмму даже в страшном сне не могло присниться то, что пришлось пережить этой хрупкой девушке. Она рано осталась без отца. Тот спился, что для его поколения было, увы, не редкостью. Но как бы горько это ни звучало, алкоголик-отец оказался меньшим злом, чем то, что ждало её дальше. А дальше была почти типичная история: мать нашла нового мужчину. Он не пил, работал, выглядел «надёжным», но в нём жили куда более тёмные наклонности. Красивая девочка-подросток в доме не давала ему покоя. Угрожая убить мать, он вынудил юную Бажену подчиняться его желаниям. Несколько лет. Несколько лет она подвергалась насилию и не могла произнести ни слова вслух. Когда пришло время уехать в другой город на учёбу, она впервые ощутила трезвую мысль: она взрослая, она может постоять за себя и за мать. Всё то безумие, которое происходило годами, выжгло в ней всё до тла. Не осталось ничего святого, ничего наивного, ничего мягкого — только голая необходимость защитить маму. Любой ценой. Она взяла ничего не понимающую мать и отвела её в полицию. Там при всех подала заявление на отчима. Мать в тот же вечер увезли с приступом в больницу. А Бажена — осталась бороться. Но ублюдка не наказали. Не хватило доказательств. Никто ей не поверил — мать, которая ничего не замечала, тем более. К тому моменту Бажена уже жила своим внутренним планом мести. И внутри не осталось ничего, за что можно было бы держаться. Только одна цель — отомстить. И она её осуществила. Сделала это так чисто, что никто никогда не смог бы связать её с его смертью. По всем документам она в это время училась в другом городе. По показаниям знакомых — находилась за сотни километров. Но она была рядом. Сидела в самом дальнем углу ресторана и наблюдала, как он захлёбывается от отравы, которую она подсыпала в его любимое блюдо. Наблюдала, как люди вокруг мечутся, пытаются понять, что происходит, зовут скорую. И как его последний взгляд встречается с её. В тот момент она поняла — это освобождение. Но вместе с этим и конец. После реализации мести в ней не осталось ничего, что могло бы вести дальше. Ни желаний, ни амбиций, ни будущего. И тогда к ней пришли тёмные. А она не отказалась.