Часть 7

Будущее 7 День. — Можно хотя бы узнать… мои близкие знают, где я? Что со мной всё в порядке? Ну… насколько это возможно, — Юна сжала пальцы, боясь услышать ответ. Сол первым отозвался. Его голос был мягким и спокойным. — Да. Мама с тобой переписывалась, — он сделал маленькую паузу, словно подбирая слова. — Но сегодня лучше выйти с ней на связь. Вы общаетесь каждый день. Если ты не напишешь, она начнёт волноваться. Юна удивлённо подняла на него глаза. Он знал, что они с мамой близки. Знал, что переписка ежедневная. Мысль о том, что мама не в панике, что она уверена: дочь в безопасности, расслабляла. Юна всегда переживала за других сильнее, чем за себя. Если кто-то волновался из-за неё, внутри всё сжималось. Она привыкла быть опорой, а не той, кого нужно спасать. Рэмм подключился почти сразу: — Катя тоже в курсе. Она знает, что ты в безопасности. Если мама спокойна, если Катя знает, где она… значит остальное пока можно не трогать. Юна только сейчас осознала, что даже не искала телефон. Ей его и не предлагали. Соцсети, переписки, сторис, заметки, фотографии… Целый год, в котором она есть, но она его не помнит. — Ты сможешь посмотреть всё сама, — Сол будто услышал её мысли. — Просто… не сегодня. У тебя будет время. Юна кивнула. Но мысль о том, что там есть следы её самой, записи, фото, мысли, немного успокоила. — Когда вы сможете мне хоть что-то рассказать? — голос Юны дрогнул. — Я понимаю, что не готова сразу услышать всё. У меня просто… нет на это сил. Она замолчала, сделала вдох. — Но хотя бы начать разбираться бы хотелось. Она повернулась к океану. Солнце опускалось медленно, густо, размазывая по горизонту оранжевые и пурпурные полосы. Юна смотрела на это сияние и почти не дышала. Как странно быть здесь. На другом конце планеты. — Давайте вернёмся в гостиницу, — тихо предложил Сол. — Там будет проще всё обсудить. Юна всё ещё смотрела на то, как солнце растворяется в океане, будто проваливаясь в себя. И только едва заметно кивнула. Она не понимала, готова ли слушать хоть что-то.  Рэмм мягко встал рядом, по-прежнему на расстоянии, но достаточно близко, чтобы она почувствовала от него спокойное, ровное тепло. Она поймала себя на том, что не боится идти рядом с ними в темноту, что сгущалась на пляже.   ***  — Пошёл вон! Ты слышишь меня? Не подходи ко мне! Иди вон! Юна захлёбывалась криком и слезами. Темнота вокруг сжималась, становилась плотнее. Узкий переулок, глухие стены, откуда-то сбоку музыка и смех. Люди проходили рядом, оборачивались на её истеричный голос, но никто не приближался. Паника накрывала волнами — одна, вторая, третья, каждая новая сильнее предыдущей. Казалось она стояла по грудь в океане во время шторма, и резкие порывы сбивали дыхание. Но что-то внутри напомнило ей: сопротивление — худшее, что можно делать в водовороте. Надо просто перестать бороться. И она перестала. Крик оборвался. Юна подняла взгляд — перед ней стоял Рэмм. Его холодные, почти стеклянные глаза. Выражение лица одновременно отстранённое и… болезненное. Он что-то говорил ей тихо, едва слышно, но очередная волна внутри начала подниматься, давить, перекрывать воздух. — Ещё. Раз. Тебе. Говорю. — Пошёл. Вон! Голос сорвался. Юна резко подскочила в кровати, всё ещё крича, с широко распахнутыми глазами и увидела перед собой Рэмма и Сола. Оба стояли и не знали, как к ней подойти. От их растерянности у неё щёки запылали ещё сильнее. Она провела ладонью по лицу и, пытаясь отдышаться, тихо сказала: — Это… это было воспоминание. Рэмм опустил взгляд. Резко, точно так же, как в том переулке. В его лице промелькнуло что-то тяжёлое. Он понимал, о каком моменте она вспомнила. Сол осторожно присел на край кровати. — Юна, — сказал он мягко, боясь её спугнуть, — я сейчас принесу тебе воды. Постарайся пока просто дышать. Не думай ни о чём. Только дыхание. Рэмм и Юна остались на секунду вдвоём. Они просто смотрели друг на друга. Без слов, ощущая болезненно знакомую связь, которая просто была. Юна понимала: это не сон. Это — первое возвращённое воспоминание. И она уже боялась следующего.       Год назад. Сол вставал рано. Уже в половине шестого он выходил на пробежку. Десять километров в тишине спящего города работали лучше любой медитации. Сегодня он пытался не думать о Юне. Не думать о том, как испуганно она смотрела на него в Питере. Он пытался… но проваливался в эти образы снова и снова. Черт. Он споткнулся на ровном месте, поймал равновесие, замедлил шаг и остановился у входа в дом. Пот катился по спине; в ушах стучала кровь. Сол наклонился завязать шнурок и поднял голову ровно в тот момент, когда почувствовал чужой взгляд. Юна стояла буквально в нескольких шагах, растерянная, в джинсах и большой мужской рубашке, которая определённо была не её. Рядом Катя. А позади них стоял Рэмм. Сол выдохнул: — Юна?.. Катя?… Рэмм? Юна моргнула, будто очнулась: — О, Сол… эм… что ты тут делаешь? Он почти усмехнулся, но усмешка получилась нервной: — Я тут живу. Он переводил взгляд с Юны на рубашку, с рубашки на Рэмма. — А вы? Катя мгновенно перехватила инициативу: — Мы были на новоселье у Рэмма! Ты представляешь? Вы живёте в одном доме? Да это же невозможно! Не бывает таких совпадений! — Видимо, организации, на которые мы работаем, решили над нами пошутить, — медленно протянул Рэмм. Улыбка была ровной, спокойной, но под ней звенел металл. Внутри Сола что-то рвануло. Почему она пошла к нему? Почему она всю ночь была там? Почему на ней его рубашка? Чёрт, он видел это слишком ясно. Но подавать виду было нельзя. Сол сделал ровный вдох, и ударил туда, где знал, что будет больно. — Ладно. Мне нужно в душ после пробежки, — он повернулся к Юне. — Юна, я заеду за тобой в шесть? Он видел, как в глазах Рэмма мелькнуло что-то тёмное и резкое. Мелькнуло и исчезло. Но Сол заметил. Юна слегка растерялась, но быстро кивнула: — Да, конечно. Я скину тебе адрес позже. До встречи, Сол. Сол развернулся и пошёл к подъезду. В таких улсовиях работать невозможно. Если темный будет настолько впутываться, то у Сола нет возможности действовать. Хотя он и так уже воплотился… Схватив телефон, написал Максу: Быстро зайди ко мне.    *** Сола считали хорошим парнем, когда он ещё был человеком и жил свою земную жизнь. Он часто улыбался. Не всегда искренне. Он был сильным, крупным и горячим. Но в этой огненной натуре был один большой изъян. Когда его переполняли эмоции, он терял контроль. И чаще всего тогда, когда дело касалось тех, кого он любил. Та ночь давно растворилась в сумбуре, залитая чёрной краской, но именно она навсегда изменила его жизнь. С этим грузом ему приходится жить до сих пор. Каждый день — маленькая попытка искупить свой грех. Он любил девушку. Лану. И она любила его. Они были молоды, всего по восемнадцать, вспыльчивые, до одури влюблённые и такие живые. Они ругались ярко. Мирились еще ярче. Занимались сексом так же бурно, как и спорили. Всё у них было через край. Тот вечер был удивительно спокойным. Встреча с друзьями, пара бокалов вина, смех. Они вышли из клуба, сели в такси, планируя провести этот вечер так, как молодые пары обычно и проводят. Лана была красива, и Сол любил её за это тоже. Любил смотреть, как двигаются её русые волосы, как она улыбается одним уголком губ, как пахнет её кожа. Она была умной, даже слишком умной для своих лет. На её фоне Сол иногда чувствовал себя простаком, но никогда этого не показывал. Он хотел сделать ей предложение. Через месяц после знакомства. Он мечтал прожить с ней всю жизнь. Простая мечта простого парня, который думал, что нашёл своё «навсегда». Всё рухнуло в ту ночь. На Лану смотрели... На неё всегда смотрели. Но обычно никто не подходил, видя рядом с ней такого «амбалa». Только в тот вечер у компании парней хмель оказался сильнее инстинкта самосохранения. Даже сейчас Сол не мог бы пересказать всё точно. Он помнил только ощущение: как кровь подступила к глазам, мир стянулся в узкий красный туннель. Никаких звуков, никаких людей вокруг. Только их голоса грязные и презрительные, направленные на его девушку. Гнев. Агрессия. Ярость. Он не помнил самого удара, только то, что Влад, парень из той компании, оказался на земле. В суде это назвали «неудачным падением». Падением, в котором виноват был Сол. Срок дали небольшой — два года. За идеальное поведение сократили до полутора. Но для Сола это не имело значения. Он считал, что его следовало оставить там навсегда. Мысль о том, что он может «начать заново», вызывала только отвращение. Но возвращаться туда намеренно он не хотел, не видел смысла. Он просто решил, что будет добивать себя медленно, днём и ночью. Потому что вина лежала на нём, как могильный камень. Белые пришли к нему спустя пять лет после того, как его жизнь раскололась надвое. Пять лет, в которые Сол не столько жил, сколько существовал. Он ел по необходимости, говорил по инерции. Душа его ходила по кругу: вина, попытка дышать, снова вина. Мучительная и непрекращающаяся. Его душа заблудилась, она не находила выхода, и он продолжал рушиться дальше… но может попытаться встать на путь искупления. Не прощения — его никто не обещал. Но шанса искупить хотя бы часть того, что он натворил. Сол не стал спрашивать, станет ли ему когда-нибудь легче. Он уже тогда знал: легче, скорее всего, не станет. И вот уже восемь лет на службе это подтверждали. Он просыпался каждое утро всё с тем же камнем в груди, который не уменьшался ни на миллиметр. И, может быть, именно поэтому Юна так ударила по нему. Похожа на Лану. Не в точности, не в копии — но в каком-то внутреннем ощущении, в движении плеч, в том, как она склоняла голову, в её уязвимом внимании к миру. Что-то в ней отзывалось той памятью, которую он больше всего пытался заглушить. Ему вспоминалось то мгновение на балконе, его первая встреча с Юной, та, которую увидел только он. Она стояла в свете фонарей, и ветер слегка трепал её волосы, и Сол почувствовал острый, обжигающий укол узнавания, от которого хотелось отступить, но он не смог. Именно это его и пугало: желание спасти её. Хотя бы её. Пусть он не смог быть с Ланой, пусть он разрушил всё, что было дорого, — ему казалось, что если он сможет помочь Юне, хоть на грамм облегчить её жизнь, то когда-нибудь, возможно, он сможет дышать свободнее. Мысли о Лане никуда не исчезли и за восемь лет. Они возвращались с той же силой, что и раньше. Та ночь, те крики, тот несчастный случай, который навсегда отпечатался в его руках, всё это жило с ним рядом. Но он ни разу не позволил себе искать её. Не позволил попытаться узнать, как сложилась её жизнь без него. Это было одним из первых правил, которые ему сказали в Архиве тонких событий: не ищи тех, кого любил, и не возвращайся назад — ни мысленно, ни физически. Назад идти нельзя. Он принял это правило. Но забыть — так и не смог. *** Макс валялся на диване в апартаментах друга и безуспешно пытался прикинуть, какие действия им нужно предпринять. Ситуация менялась быстро, Сол становился всё более невыносимым. Ему нужна была безопасность для подопечной — это стало навязчивой идеей. А Рэмм со своей тёмной свитой точно не был тем, кто станет играть чисто. Сол иногда ловил себя на панической мысли: а что если задача Юны — умереть в определённый момент? Если да, тёмные справятся с этим за секунду. Без лишних вопросов. Тогда что сделает он? — Дружище, — наконец произнёс Макс, — ты сегодня с ней встречаешься. Она ведь не отказалась. Не надо нервничать заранее. Всё ещё можно поменять. Сол ходил по комнате, как лев в клетке, упираясь ладонями то в одну, то в другую стену. — Этого мало, — бросил он. — Нужно захватывать территорию и постепенно отнимать её у врага. Макс дернулся и удивленно глянул на него: — Территорию или Юну? — пробормотал он. Сол не услышал. Или сделал вид, что не услышал. В его голосе появилась резкость, тяжёлая уверенность: — Нам нужно продумать, как ты познакомишься с Юной и Катей. Желательно — подружиться со второй. Чем ближе, тем лучше. Макс уставился на него: — Чего? — Ты всё понял. — Сол не повышал тон. Он просто констатировал факт. — Рэмм уже проводит с ними время. Но он один. А нас двое. Значит, у нас преимущество. Кстати… почему он один? У них же принято работать в паре. Что думаешь? — Насколько я замечал в сером кафе, — Макс почесал щёку, вспоминая, — единственная, с кем он встречался, была какая-то девушка. Может, это его партнёр. Или любовница. Или обе роли в одном лице. Сол нахмурился. — Будем наблюдать, — сказал он тихо. — Я постараюсь в конце вечера пригласить их обеих куда-нибудь. Скажу, что со мной будет друг. Надеюсь, это сработает. Он окинул Макса взглядом, как бы примеряя впишется тот или нет. — Эй! — оскорбился напарник. — Я, между прочим, в прежней жизни был популярным парнем. Сол ничего не ответил, но уголок губ дернулся.   *** Юна нервничала. Последние сутки перевернули её аккуратно устроенный мир. В голове копились десятки вопросов, ни на один из которых не находилось честного ответа. Время, проведённое с Рэммом, было… Она не могла подобрать слово. Странным? Мистическим? Невыносимо наивным? Глупым? Опасным? Каждый из вариантов подходил и одновременно ни один не отражал сути. У неё уже были отношения, и не одни. Она знала, как бывает: кто-то ухаживает настойчиво, кто-то исчезает, кто-то хочет близости, кто-то внимания. Всё можно разложить по знакомым категориям, всё понятно. Но эти несколько встреч с Рэммом рушили любой порядок. Они вызывали всё больше сомнений в собственной адекватности. Зачем он говорит ей такие уязвимые вещи? Что вообще произошло сегодня в его спальне? И что за холодный, но прожигающий взгляд он бросает на неё? Юна вспоминала свои прошлые отношения, ясные, пусть и непростые. Там всё было понятно: он был влюблён, она — очарована его влюблённостью. Если мужчина хотел затащить её в постель — это тоже читалось сразу. Она умела это видеть, распознавать, классифицировать. Но чего хотел Рэмм? Она не знала. И это пугало сильнее всего. Этой ночью ей хотелось хотя бы раз в жизни поступить легко. Как Катя. Просто взять то, чего хочешь. А хотела она, конечно, его — этого опасно привлекательного парня, с которым оказалась неприлично близко. Но её натура не позволяла даже думать об этом. Она не умела входить в физическую близость так стремительно. Внутри жил стоп-кран, который срабатывал всегда, когда страсть опережала. В этой внутренней борьбе Юна провела уже второй час, пока собиралась на встречу с Солом. И было странно, что, думая о нём, она чувствовала скорее спокойствие. Она не переживала из-за встречи, хотя почти ничего о нём не знала. Кто он? Какое у него прошлое? Чем он занимается? Сол точно окажется более разговорчивым, чем Рэмм. С этой мыслью Юна ещё раз посмотрелась в зеркало, оценивая свой образ — не идеальный, но удовлетворительный. Она жила одна. Квартира была самой обычной: однокомнатная, с не самым свежим ремонтом, с обычной кухней и маленькой спальней. Но Юна всегда умела превращать пространство в уютный дом. У неё был какой-то врождённый талант: сочетать тёплый свет, текстиль, свечи, книги, мелочи. Все её друзья говорили одно и то же: у Юны получается создавать уют так, что уходить не хочется. Район, в котором она жила, хоть и находился довольно близко к центру, но рядом с домом был её любимый большой парк Сокольники. Юне всегда казалось, что если и жить в Москве, то только рядом с чем-то зелёным. Хотя бы немного компенсировать бетон вокруг себя. Именно там они и договорились встретиться с Солом. Ей требовалось минут десять, чтобы в спокойном темпе дойти до входа в парк. Уже издалека она увидела его. Белая футболка и джинсы сидели так, что Юна невольно отметила: со стороны они и правда могли бы выглядеть красивой парой. Впрочем… с Рэммом тоже. Неужели это овуляция?! — раздражённо подумала она. Когда Сол развернулся к ней, она увидела в его руках огромное облако розовых пионов. Это прибавляло ему ещё несколько десятков очков. Юна заметно смутилась — особенно в тот момент, когда он протянул ей цветы. — Ты бывал здесь раньше? — решила она не давать неловкости ни малейшего шанса. Лучше уж говорить, чем молчать. — Да, когда-то давно я тут часто гулял. Но… — он задержался на полуслове, явно что-то решил не договаривать. — Сейчас уже и не помню, когда просто выходил куда-то прогуляться. Юна понимающе кивнула. Не то чтобы у неё самой было много времени на такие прогулки. На свидания она не ходила. Полгода после расставания для кого-то — огромный срок, но ей и этого было мало. Хотя… сейчас её заносило в водоворот новых встреч и новых мужчин, так что, видимо, пора выходить из тени. С Солом было легко. Настолько легко, что в какой-то момент она поймала себя на том, что не сдерживает улыбку. Говорили они просто, свободно. Ловко обходили острые темы: если кто-то из них показывал, что не хочет углубляться — это принималось без давления. Они общались так, словно знали друг друга сто лет. И именно на пике этой легкости, когда Юна впервые почувствовала, что ей действительно хорошо, — раздался звук её телефона. Она извинилась и быстро взглянула на экран — клиенты иногда писали с срочными просьбами. То, что она увидела, едва не выбило телефон из её рук. Рэмм. Серьёзно?.. Издевается, что ли? Холодные мужчины были, конечно, привлекательны… но ей совершенно не хотелось снова окунаться в страдания. И как бы ни тянуло к нему — Юна сама себе хотела обычных, здоровых отношений. Человеческих. Простых. А текст сообщения только усилил ощущение, что её втягивают в игру: «Привет, Юна. У тебя получится завтра подъехать, чтобы посмотреть кабинет?» Чудесно. Прожила полгода в тени, ни с кем не встречаясь — и вот, пожалуйста. Сразу двое. И не то чтобы кто-то из них говорил о своих намерениях прямо… но Юна была не слепая: интерес был. У обоих. И у неё тоже — что хуже всего — но к кому, и какой именно, она понять пока не могла. Сдерживая раздражение, она просто запихнула телефон в сумку. Холодному парню — холодное молчание. И, неожиданно довольная этим маленьким внутренним победным жестом, вернулась к разговору с Солом.