Часть 21

      Он смотрел на меня. Две секунды, три, четыре... каждая из которых казалась мне вечностью. Джонатан не спешил говорить. Он наклонился ко мне, почти касаясь. Его чёрные глаза сейчас были абсолютно равнодушными и пустыми, как будто он смотрел не женщину, охваченную паническим, животным страхом, а изучал показания датчиков. Этот бездушный, оценивающий взгляд, в котором не было ни злости, ни сожаления, был самым жутким, что я видела. Это был взгляд хирурга, который готовится удалить опухоль.       Я успела увидеть, что на пистолете был глушитель: если Джонатан захочет меня убить, он не привлечет внимания выстрелом. В этой тишине парковки ему ничего не мешало выстрелить прямо сейчас и бесследно исчезнуть. Я с ужасом ждала этого, мое тело напряглось в ожидании конца, который никто не услышит. Джонатан видел мой ужас, мой страх смерти и абсолютное отчаяние. Он анализировал мою реакцию.       Затем, после бесконечных секунд тишины, в самой глубине его зрачков мелькнуло что-то другое — вспышка. Не ярость, не злость, а какая-то идея. Равнодушие уступило место явному интересу.       — Я не хотел, чтобы это зашло так далеко, Мини... — тихо, почти интимно, сказал он, и его голос вернул ту маску доброты, которая делала его еще более отвратительным.       К моему невероятному облегчению, он чуть отвёл пистолет в сторону, но не опустил его.       — Я сейчас уберу пистолет, — тихо произнёс он.       — Но ты обещаешь не кричать, договорились?       Я не могла говорить, так как он всё ещё зажимал мой рот рукой. Горло сжал спазм страха, но я еле заметно кивнула.       — Вот умница.       Он убрал оружие, но тут же прижал его к моему боку, скрывая под курткой.       — Мы спокойно идем. Я буду держать тебя за локоть. Ты не пробуешь бежать или кричать. Хорошо? Иначе мне придётся стрелять, Минни. А мне бы этого не хотелось. Я ценю твое приятное общество. Так что давай, детка, не делай глупостей.       Джонатан медленно отнял свою ладонь с моего рта. Я прерывисто вздохнула, чувствуя, как сводит мышцы от напряжения. Мысли о том, чтобы кричать или сопротивляться, не было: я чувствовала дуло пистолета через карман куртки.       Он осторожно взял меня за локоть, и, как будто я была просто коллегой, которую он провожал до машины, а не его пленницей, повёл меня через ряды припаркованных автомобилей.       Мы вышли в сумрак подземной парковки. Я была в состоянии, близком к обмороку, а Джонатан выглядел абсолютно собранным, он не вел меня ни к моей, ни к своей машине.       В один момент, когда мы почти прошли всю парковку, он быстро втолкнул меня в тенистый, незаметный закуток между колоннами, где обзор камер вряд ли доставал.       — Тихо, Минни. Это быстро.       Он достал из кармана пальто телефон, быстрым, отработанным движением онабрал номер.       — Гриф. Срочно. "Пятно" обнаружено. Мне нужна машина. Да, прямо сейчас. Точка высадки: за углом, на Бенедикт-стрит. И положи в салон набор. Три минуты максимум, всё серьёзно.       Он сбросил звонок и убрал телефон обратно в карман. Это точно не был его личный телефон, который я несколько видела у Джонатана в руках и на столе в его кабинете. Насколько я могла хоть что-то понимать в своём состоянии, скорее всего он воспользовался телефоном с одноразовой сим картой. Мы так и стояли в этом маленьком расстоянии между бетонными выступами, ожидая. Джонатан держал меня крепко, почти обнимая.       — Через две минуты подъедет, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание обожгло кожу.       — И даже не думай привлекать внимание, — Он склонился чуть ниже, его голос стал ещё тише, ещё опаснее:       — Попытаешься сбежать, дернуться, крикнуть... Дейв пострадает. Ты поняла меня?       Я кивнула, не в силах издать ни звука. Слёзы жгли глаза. Мне отчаянно хотелось, чтобы сейчас на парковке появился хоть один человек но и тогда бы я не смогла позвать на помощь. Я боялась за себя, но ещё больше боялась за Дейва. Я не сомневалась, что Джонатан приведёт свои угрозы в исполнение при моей попытке бежать.       В этот момент фары скользнули по бетону, я услышала шум двигателя снаружи со стороны улицы. Джонатан повёл меня к самому краю парковки, двигаясь по слепой зоне камер, которую он, видимо, знал очень хорошо.       Мы прошли через арку, ведущую на узкую служебную Бенедикт-стрит, и я увидела темный SUV, припаркованный в глубокой тени. Джонатан быстро открыл дверь. Я сразу заметила, что стекла в машине были очень сильно тонированы, создавая ощущение абсолютной изоляции.       — Садись. Назад, — приказал он, мягко, но настойчиво подталкивая меня пистолетом к сиденью.       Я, не сводя с него взгляда, послушно опустилась на заднее сиденье, где увидела свернутую веревку, скотч и складной нож.       — Сними куртку.       Я повиновалась под его пристальным взглядом, чувствуя, как лишаюсь последней иллюзии защиты.       — Прости, детка, временные неудобства.       Он взял веревку, лежавшую рядом со мной, ловко и быстро обвёл вокруг моих запястий, скрепив их перед собой, и затянул надёжным узлом. Затем, отмотав широкую полосу серой липкой ленты, резко заклеил мне рот. Я чуть дёрнулась от неприятного ощущения и запаха скотча.       —Ну, ну, потерпи, солнышко. Он провел ладонью по моей щеке, вызвав новую волну страха.       Джонатан взял мою сумку и вытащил рабочий ноутбук и мой телефон. Он тут же выключил телефон и бросил его на переднее сидение.Затем быстро открыл ноутбук. Не включая его полностью, он ловко вскрыл заднюю крышку и, используя складной нож, извлёк жёсткий диск. Затем закрыл дверь с моей стороны, обошёл автомобиль и сел за руль.Темный, безликий SUV без лишнего шума тронулся с места.       Когда мы выехали из парковки и оказались на оживленной улице, Джонатан повернул зеркало заднего вида, чтобы оно фокусировалось исключительно на мне. Наши взгляды встретились в его отражении. Мой полный животного страха, и его — спокойного, отстраненного контроля.       — Видишь, как получилось, Минни? — говорил он ровно, не повышая голоса, будто вел обычный разговор.       — Ты отвергла мои знаки внимания, когда я хотел по-хорошему. Ты мне и правда очень понравилась, в тебе есть что-то стоящее, серьёзное.       Он покачал головой, будто сожалея о моей глупости.       — А теперь мне приходится быть не слишком галантным. Прости, но это ради твоей безопасности, детка. И моей тоже, конечно.       Он сделал паузу, мастерски используя тишину, чтобы усилить воздействие своих слов.       — Я не мог допустить, чтобы ты сообщила об этом Дейву. Ты бы тут же стала целью синдиката.И я бы потерял тебя навсегда. Это не входит в мои планы.       Джонатан замолчал, сосредоточившись на дороге. Он вёл машину уверенно и не спеша, не превышая скорости, не привлекая внимания. Его руки лежали на руле совершенно расслабленно. Я была поражена: он сохранял абсолютное хладнокровие, словно просто возвращался после долгого рабочего дня к уюту своего дома.       Мы ехали по знакомым улицам. За тонированным стеклом заднего сиденья проносились привычные кварталы с работающими магазинами, людьми, которые спешили домой, и яркими рекламными щитами. Жизнь, которой я принадлежала всего полчаса назад, была совсем близко, но я была отделена от нее толстым стеклом и страхом. Я пыталась запомнить районы и повороты, но паника мешала сфокусироваться.       Что он сделает? Убьёт меня сам? В более подходящем для этого месте? Изнасилует? Отдаст синдикату?       В голове проносились мысли о Дейве, отдавая острой болью. Он же будет искать меня. Он поймет, что я не вышла из парковки, и будет переживать. Это осознание давало крошечное, горькое утешение и олновременно боль, когда я представляла всё отчаяние Дейва от моего исчезновения. Я дрожала всем телом, чувствуя, как веревки врезаются в запястья.       Примерно минут через двадцать уверенной езды, когда мы уже въехали в промышленную зону на окраине Квинса, насколлько я могла судить по застройке, Джонатан свернул в глухое, темное место — заброшенный причал у воды, который скрывался за старым складом. Он заглушил двигатель.       — Минуту, детка. Нужно убрать пару вещей, — его тон был таким же ровным, как если бы он говорил о необходимости заправить бак.       Я в панике смотрела в окно. Джонатан подошёл к самому краю причала. Я увидела, как он резко разбил жесткий диск о бетон, а затем выбросил остатки телефона и раздробленный накопитель в темную воду под причалом. Он вернулся, держа в руках теперь уже бесполезный корпус ноутбука.       — Вот и всё. Теперь нас никто не потревожит.       Он выбросил пустой корпус на кучу строительного мусора рядом с машиной, убедившись, что его отпечатки стерты и неспешно сел за руль, его глаза горели холодной решимостью.       — Почти приехали.       Машина плавно тронулась дальше. Я почувствовала, как нарастает скорость. Огни Манхэттена — символы моей прежней, безопасной жизни — сначала зажигались яркими вспышками на горизонте, а затем начали тускнеть. Мы пересекли мост, и постепенно блестящие витрины и величественные фасады более престижных районов остались позади.       Каждая миля уводила нас всё дальше от привычного образа города. Небоскребы сменились приземистыми строениями, широкие, освещенные проспекты превратились в узкие, темные улицы. Мы въезжали в более сумрачные районы, где на окнах первых этажей были решетки, а свет исходил только от редких, мигающих фонарей. Здесь витал запах старого кирпича, сырости и выхлопных газов.       Наконец, мы остановились в отдаленной, старой части Бруклина. Это был район полузаброшенных промышленных зданий и ветхих, многоквартирных домов. Джонатан остановил автомобиль перед типичным, но очень старым, кирпичным домом, с потрескавшимся фасадом, который совершенно не привлекал внимания.       — Мы на месте, — спокойно произнес он, затем вышел, обошел машину и мягко открыл заднюю дверь.       Наклонившись ко мне, он осторожно отклеил серую ленту с моего рта. Это было так бережно, как будто он снимал пластырь с раны. Он провел пальцами по моей щеке, проверяя, не осталось ли следов клея. Я вздрогнула от этого контакта, но не смогла отвести взгляда, полностью парализованная его спокойствием.       Затем он перерезал верёвку на моих запястьях ножом и вместо того чтобы выдернуть меня из машины, нежно взял меня под локоть, словно мы с ним были парой влюблённых.       — Аккуратнее, детка. Ноги, наверное, затекли, — его голос был неестественно заботливым, но его глаза оставались холодными и цепкими. Он осторожно помог мне выйти из машины, придерживая меня, пока я пыталась восстановить равновесие в дрожащих ногах. Его пистолет был сейчас спрятан, но факт его присутствия был физически осязаемым. — Пойдём, Минни, нужно многое обговорить.