Часть 22

      Дом, куда меня привёл Джонатан, оказался классическим бруклинским "волк-апом": лифт отсутствовал. Мы вошли в мрачный вестибюль. Джонатан быстро набрал код. Дверь со скрипом впустила нас в узкий коридор, пропахший старостью, плесенью и сигаретным дымом. На четвертый этаж вела деревянная лестница — узкая, крутая, с перилами, покрытыми слоями отслаивающейся краски. Каждая площадка была тусклой, освещенной лишь грязной лампочкой под проволочной сеткой.       Джонатан остановился перед пронумерованной дверью на четвёртом этаже, достал обычный ключ и, повернув его, открыл.Я ожидала увидеть продолжение картины общего хаоса и запустения, но контраст оказался разительным.Внутри было на удивление чисто и аккуратно. Я шагнула в светлую, небольшую прихожую, успев заметить, светлые стены и довольно приличную мебель. Тепло и свет этой квартиры обволокли меня, и я ощутила, как от страшного напряжения не могу больше держаться. В следующее мгновение, вся накопленная паника, страх и физическая боль обрушились на меня. Голова закружилась, перед глазами всё поплыло, и я едва не потеряла сознание, оседая на пол. Как сквозь туман, я услышала его голос, который на мгновение лишился привычной холодности.       —Минни...       Джонатан осторожно помог мне подняться, поддерживая под локоть. Моё тело было лишь мягким, податливым грузом в его руках.       — Сядь сюда, — сказал он, переводя меня на старый, но чистый диван, обитый синим вельветом.       Я, словно кукла, повиновалась. Он тут же подложил мне под спину несколько мягких подушек, чтобы я могла опереться, а затем быстро принёс стакан с водой.       — Пей.Тебе станет лучше.       Я послушно сделала несколько глотков, у меня не было никаких сил сопротивляться. И действительно, слабость начала медленно отступать, напряжение в висках ослабло.Джонатан забрал стакан, поставил его на столик, а сам опустился рядом на диван, близко, наши глаза оказались на одном уровне. Он смотрел на меня с какой-то смесью триумфа и одновременно еле уловимой грусти.       — Да. Ты все верно поняла. Я Крот.       Я не могла говорить,только судорожно кивала, впитывая горькую правду.       — Ты, наверное, хочешь понять, почему я ждал тебя на парковке? — продолжил он размеренно, словно излагал деловой доклад.       — Я следил не только за общей сетью Департамента, Минни, но и за твоим рабочим устройством, и за вашим с Дейвом защищенным мессенджером. У меня был специальный канал оповещения о всех действиях на твоём ноутбуке. Как только ты написала Дейву, я получил тревожный сигнал. Я видел текст, который был явно не связан с твоим обычным расследованием, но уж очень тревожный. Что могло так тебя напугать? Я сразу сообразил, что ты как раз работала с офшорами... значит, это могло быть что-то серьезное, хотя документы, которые я вам предоставил, они абсолютно безопасные, "чистые". Они были безупречны, там не было ничего, что могло бы вызвать подозрение.       Он замолчал, и в его взгляде промелькнуло искренне одобрение моей внимательности.       — Я не мог понять, что тебя так напугало, что ты срочно отправила такое тревожное сообщение Дейву. И тогда... тогда я проверил кеш на твоём ноутбуке через удалённый доступ и увидел последние файлы, с которыми ты работала. В конце одного из них я заметил код 404-B.       Джонатан сделал короткую, резкую паузу, словно пытаясь переварить момент своего провала.       — Я был потрясён, Мини. 404-B— это мой личный, внутренний код, я был абсолютно уверен, что никто в Департаменте не знает о нём. Я не знал, поняла ли ты его связь со мной, но не мог рисковать. Твоё сообщение Дейву по времени прошло сразу после открытия этой вкладки. Я всё связал.       Он наклонил голову.       — Я понял, что каким-то невероятным образом ты получила информацию, которая должна была быть недоступна, запомнила её и соотнесла со мной. В этот момент я понял: моя игра окончена, если ты успеешь уйти. Я должен был тебя остановить.       Его губы скривились в усмешке.       —Это потрясающе - твоя внимательность и способность запоминать малейшие детали! Риск, что ты можешь догадаться про мою настоящую роль, был большим. Моя последняя надежда была, что ты еще не ушла из здания. Я бросился на парковку. И, к сожалению для тебя, оказался там первым.       Он протянул руку и мягко тронул мою ладонь.       — Ты моя. Я люблю тебя. Я всегда знал, что ты будешь моей.       И тут же его тон изменился.       — Скажи мне вот что, Минни, прежде чем мы закончим этот разговор, — его голос стал ниже, приобретая стальной оттенок.       — Откуда ты знаешь про 404-B? Кто тебе сообщил такую информацию? Это кто-то сверху? ФБР? Или высшие чины полиции?       Я молчала. Я не могла сказать про Дейва. Само упоминание его имени казалось предательством.Джонатан протянул руку, взял мой подбородок и мягко, но властно поднял моё лицо. От его прикосновения меня пронзило отвращение и ужас.       — Ну же, детка. Не молчи, — настаивал он.       Я не отвечала.       Он слегка отстранился, его глаза анализировали меня. В них вспыхнуло нечто, похожее на холодное, расчетливое понимание.       — Это Дейв? — произнёс он, и в этом вопросе не было ярости, только ужасающая констатация факта.       — У него ведь свои связи наверху...       Я молчала, дрожа.       Джонатан удовлетворенно кивнул. Отсутствие ответа подтвердило его правоту.       — Ты любишь его. Боишься сказать, что это он.       Снова молчание.       Он подался вперёд, приближая свое лицо к моему, его голос стал пугающе мягким. В нем звучала холодная, обжигающая ревность, завернутая в сарказм.       — Ты боишься смерти, Минни?       Он спросил это спокойно, но мне казалось, что он меня ударил.Слёзы хлынули из моих глаз, я не хотела показывать слабость перед этим человеком, но не могла сдержаться. Я отчаянно хотела жить, а ещё больше моё сердце рвалось болью за Дейва, за его безопасность.       — Это нормально, — Джонатан погладил мои волосы.       — Если бы я был на твоем месте, я бы боялся точно так же. Никогда не верь тем, кто говорит, что не дорожит жизнью. Это враньё.       Он не спеша намотал прядь моих волос на кулак, нежно, но властно привлекая к себе.       — А скажи мне, любовь моя, — он смотрел мне прямо в глаза,       — Наш славный детектив Блэквуд... он такой же хороший любовник, как и напарник? У вас с ним полная гармония?        Его слова больно хлестнули меня. Слёзы текли по щекам, горло свело. Это было невыносимо страшно, больно, унизительно. Он касался самого драгоценного, самого хрупкого в моей жизни.       — Мы... мы просто друзья, — мой голос сорвался в слабый, дрожащий шёпот.       — Я же не идиот, Мини. И я мужчина. Я сразу вижу такие вещи. Блэквуд просто сияет последние недели. Вы спите вместе.       Я попыталась отвести взгляд, но его хватка за волосы не дала мне этого сделать.       Его лицо было всего в нескольких сантиметрах. Он тяжело выдохнул, и в его глазах промелькнула странная смесь отчаяния и желания обладать.       — Ты знаешь, какая глупая ситуация возникла, Минни? Синдикат потребует, чтобы я убрал тебя и Дейва, чтобы замести следы, — его голос стал почти шепотом, исповедью безумца. — Но вот какая незадача, Минни: я не могу убрать тебя, потому что люблю.       Он слегка ослабил хватку на моих волосах, но не отпустил.       — Не бойся, детка. Я не убью тебя. Я слишком дорожу тобой, — прошептал он, и эти слова были более пугающими, чем любая угроза.       — Но Дейв... — его взгляд стал тяжелым и задумчивым.        — Он сразу догадается, что Крот это я. Он будет искать меня. И тебя тоже.       Мое сердце сжалось от ледяного ужаса. Джонатан мог убрать Дейва и как угрозу для его разоблачения, и как соперника. Это был его логичный путь к безопасности.       — Нет, прошу тебя... не убивай его! — Голос сорвался с мольбой, которую я не смогла сдержать.       Не помня, что делаю, я схватила его за ту руку, которой он держал меня за волосы, и сжала её. Я ненавидела и боялась его, но в этот момент была готова на любое унижение и боль, лишь бы спасти Дейва. Ничто не имело значения, кроме его жизни.       — Умоляю... — прошептала я, и слёзы снова потекли ручьем.       Джонатан долго смотрел на меня. В его глазах что-то боролось — холодный расчёт и то извращённое чувство, которое он называл любовью. Он медленно выдохнул, и это был звук глубокого, вынужденного решения.       — Хорошо, Минни.       Его тон смягчился, став на удивление нежным.       — Я не трону его но только если ты будешь слушаться меня. Всегда. Хорошо?       — Я обещаю... я всё сделаю... — всхлипнула я, и этот покорный, отчаянный кивок стал моим полным согласием на его условия.