Часть 41

            От лица Мэри-Эллен       Седьмое мая началось с обманчивого штиля. Весь день я провела в состоянии какой-то лихорадочной бодрости. Есть не хотелось совершенно, но я заставляла себя — мне нужна была энергия для рывка.       Джонатан отсутствовал всё утро, и я была почтиблагодарна судьбе за это время "свободы". Каждая минута без его присутствия позволяла мне еще больше сосредоточиться и окончательно настроиться на то, что должно произойти.       Но около двух часов дня тишину пространства разрезал едва уловимый гул. Сначала это была лишь тонкая вибрация где-то на границе слуха, но с каждой секундой она становилась всё отчетливее, приближаясь к вилле со стороны главных ворот. Вскоре я уже отчетливо слышала низкий, уверенный рокот двигателя его Range Rover. Этот бас нарастал, заполняя собой пространство двора, пока наконец не смолк прямо перед входом. ​Затем донеслись отрывистые команды, которые Джонатан бросил Смиту, и тяжелый, весомый хлопок закрывающейся двери.       ​Я замерла за столом, на мгновение вцепившись в столешницу, но тут же заставила себя разжать пальцы. Я сделала медленный, почти незаметный выдох, заталкивая свой страх и лихорадочное возбуждение глубоко внутрь, под самый фундамент сознания.       Его шаги приближались. Уверенная походка человека, который владеет здесь каждым камнем. Сначала в коридоре, затем всё ближе к столовой... ​Когда дверь распахнулась, я уже успела опустить плечи и придать лицу то самое выражение настороженного, холодного спокойствия, которое Джонатан привык видеть в последнее время.       Я намеренно отвела взгляд к окну, принимая вид человека, который глубоко ушел в собственные мысли. ​В этой игре мне не нужно было притворяться сломленной — мне достаточно было казаться безучастной. Джонатан понимал, что я слишком упряма, чтобы просто сдаться, поэтому моё молчаливое, замкнутое присутствие не вызывало у него подозрений. Для него это была лишь очередная форма моего протеста, за которой он не видел главного — финального отсчета моего побега.       Он всегда был необычайно внимателен, а сейчас его звериное чутье явно улавливало какие-то электрические разряды в воздухе. Он подошёл ко мне сзади, медленно, почти бесшумно, и положил руки на мои плечи. Я затаила дыхание, чувствуя, как по позвоночнику пробежал ледяной холод. В голове пульсировала только одна мысль, от которой сводило всё внутри: "Он знает. Он заглянул в шкаф. Сейчас он спросит, что за уродство я прячу за своими платьями".       — Ты сегодня какая-то... тихая, Минни, — он наклонился ко мне, и его голос прозвучал прямо над моим ухом, обжигая холодной уверенностью.       — Слишком тихая даже для тебя.       ​Внутри меня всё оборвалось. Испуг, острый и холодный, как осколок льда, вонзился под ребра. Откуда он знает? Он только что вошел в дом, он не видел меня всё утро, но произнёс это с такой уверенностью, будто всё это время был в моей голове, наблюдая, как я считаю шаги и затягиваю узлы на "Мираже". ​       Моё сердце забилось в горле. В сознании вихрем кружились самые худшие подозрения: скрытые микрофоны? Охрана, заметившая мою сосредоточенность во время прогулки? Или он просто читает меня, как открытую книгу, улавливая мой страх по тому, как неестественно неподвижны мои плечи?       ​Я заставила себя не вздрогнуть, хотя кожа покрылась мурашками от его близости; я медленно повернула голову, стараясь придать лицу максимально спокойное, почти отсутствующее выражение. В этот момент я была натянутой струной — один неверный звук, и я лопну. Но именно это отчаяние, это осознание, что мне больше нечего терять, придавало мне безумную, острую смелость. "Это блеф, но ты сможешь"— билось в висках в такт пульсу.       —Возможно, я просто экономлю слова, Джонатан, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.       — Тишина — это единственное, что здесь принадлежит мне по-настоящему.       Он долго всматривался в мои глаза. Секунды растягивались в вечность. Он искал брешь, зацепку, малейший признак бунта или страха.Сейчас нельзя было отводить глаза — это выдало бы меня. Нужно было превратить свой испуг в привычное раздражение.       Я видела свое отражение в его зрачках и заставляла себя уйти вглубь памяти. Я вызывала в сознании запах дешевой пиццы в нашей патрульной машине, слышала треск рации и видела огни Нью-Йорка, отражающиеся в смеющихся глазах Дейва. Эта память была моим щитом, моей личной крепостью.       Джонатан нахмурился. Его пальцы чуть сильнее, почти болезненно, сжали мои плечи, прощупывая мышцы, будто проверяя, не готовлюсь ли я к прыжку. Но через секунду он отстранился.Он не раскусил меня. По крайней мере, не сейчас. Я видела по его лицу, что он не успокоился — в глубине его глаз всё еще металась тень подозрения. Он чувствовал, что за моим спокойствием скрывается что-то чужеродное, какой-то новый, едва уловимый ритм, но у него не было доказательств. Ни одного лишнего жеста, ни одной зацепки, которую он мог бы превратить в обвинение.       ​Джонатан привык доверять своим инстинктам, но сейчас они вступали в противоречие с фактами: я сидела перед ним всё та же — замкнутая, холодная, предсказуемая в своем протесте.

***

      Вечер тянулся бесконечно. Несмотря на нарастающее волнение я заставила устроиться в кресле с книгой. Я переворачивала страницы, но буквы расплывались — мой внутренний взор был прикован к часам на стене. Каждое движение секундной стрелки отдавалось в висках.       В 23:30 я захлопнула книгу, погасила свет и легла в постель Теперь нужно было выждать самый тяжелый час — время, когда бдительность притупляется, а ночная смена охраны привыкает к статичной картинке на мониторах.       В 00:30 я скользнула на пол. Я не включала свет. Темнота в комнате стала моим союзником, размывая контуры. Я двигалась на ощупь,движения были отточены до автоматизма. Я проскользнула в гардеробную и плотно закрыла за собой массивные зеркальные двери.Только здесь, в этом замкнутом пространстве, пахнущем кедром и дорогим парфюмом, я позволила себе действовать смелее. Обзора камер здесь точно не было — Джонатан слишком ценил иллюзию моей приватности. И я очень надеялась, что их не было вообще в моей комнате.       Я быстро надела узкие темные джинсы и чёрную футболку. Сверху — легкое худи с капюшоном, футляр с запиской в кармане. Обувь — мягкие кроссовки, подошвы которых я заранее протерла до идеальной чистоты, чтобы не оставить ни единого скрипа на полированном паркете.       Я выскользнула из гардеробной, чувствуя себя тенью в собственном теле. Подойдя к двери спальни, я осторожно, затаив дыхание, повернула защелку. Этот сухой металлический щелчок в тишине дома прозвучал для меня громче выстрела. Я замерла, вслушиваясь, напряжённо считая секунды. За дверью было тихо. Теперь у меня был щит. Если он придет — ему придется столкнуться с преградой, и эти секунды станут моими.       Я вернулась в гардеробную и достала "Мираж" из его глубокого убежища. В скудном свете, пробивающемся сквозь щель дверей, он выглядел как странный, зловещий артефакт. Я прижала его к груди, чувствуя твердость кожаных обложек сквозь слои кашемира.       — Ну, поехали, — прошептала я в темноту.       Я вышла на балкон. Ночной воздух Алгарве был прохладным и пах солью. Камеры на фасаде работали в режиме сканирования, и я знала: у меня есть ровно сорок секунд, пока объектив "смотрит" в сторону бассейна.       Я перелезла через перила, чувствуя, как под тонкими подошвами кроссовок вибрирует едва теплое после дневного солнца каменное основание балкона.       Одной рукой я намертво вцепилась в выступ стены, другой — до боли прижала сверток к боку. Сердце колотилось где-то в самом горле, перекрывая шум океана, но ладони оставались сухими — профессиональная привычка организма собираться в момент наивысшей опасности. ​      Я встала на самый край, балансируя на бортике перил. Прямо подо мной, в десяти футах, колыхалось темное море бугенвиллии. Передо мной — забор с его невидимой сеткой лазеров.       Я замерла, считая секунды поворота камер. Мой мозг превратился в тактовый генератор: десять... девять... восемь... На счет "три" я сделала глубокий, резкий вдох. Тело само вспомнило изматывающие тренировки в академии: идеальный замах, четкий перенос веса, хлесткий выброс предплечья. Я "выстрелила" свертком по дуге, вкладывая в этот замах всё своё отчаяние.       ​"Мираж" беззвучно рассек ночной воздух. Мгновение тишины показалось вечностью, а затем... Удар. Тяжёлый свёрток врезался точно в колючую изгородь у забора, сминая ветки и перерезая невидимую систему лучей       В ту же секунду ночную тишину разрезал оглушительный вой сигнализации. В окнах первого этажа вспыхнул свет, и я поняла: время пошло на секунды.       Я не стала смотреть на результат. Повиснув на руках, я максимально вытянулась в струну, сокращая расстояние до земли, и разжала пальцы. Удар — и я приземлилась на "пять точек", мгновенно уходя в перекат через плечо, как учили на полигоне. Трава и ветки хлестнули по лицу, но я уже была на ногах. "Раз... два... три..." — чеканил внутренний голос.       Я пригнулась к самой земле, становясь невидимой в тени бугенвиллии. Десять шагов рывком. Кроссовки бесшумно касались грунта. Стеклянная дверь кухни возникла передо мной как призрачный портал. Я проверила её еще вечером, когда спускалась за водой: защелка была открыта, как я и рассчитывала.       Я скользнула внутрь, и прохладный воздух дома, пропитанный ароматами специй и чистоты, обнял меня. Снаружи уже выли сирены, слышались крики Смита и топот тяжелых ботинок по гравию. Весь хаос был там, у забора. Никто не ожидал, что "добыча" бросится не прочь от дома, а в самое его сердце.       В коридорах горел дежурный свет, но я знала каждое слепое пятно. Моя тень мелькала на стенах, когда я бесшумным призраком неслась к служебному входу в гараж. Двадцать два шага. Я замерла у тяжелой герметичной двери, прижавшись к ней спиной. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук перекроет звук сигнализации, но я заставила себя слушать. Мой слух, заточенный годами службы в полиции, сейчас превратился в сканер: я отсекала хаос снаружи, вычленяя тишину внутри. В коридорах за спиной — ни шага. На кухне — только мое сбивчивое дыхание. Весь дом наполнился спешкой где-то наверху, но здесь, внизу, образовалась мертвая зона. Путь в гараж был чист.       Я нажала на рычаг двери. Она поддалась с тихим шипением, впуская меня в прохладный полумрак гаража. Здесь пахло бензином, воском для кузова и резиной. Я нырнула за стеллаж с запасными покрышками в самом углу, буквально врастая в бетонную стену. В гараже было пусто и смертельно тихо, а снаружи продолжала бесноваться сигнализация. В голове пульсировала только одна мысль: Рендж Ровер. Это была самая слабая часть моего плана. Если они решат прочесывать территорию только пешком — я в ловушке, если Смит или Джонатан заведут машину и сразу же тронутся с места — я не смогу выбраться за територию виллы...       ​Прошло секунд тридцать, показавшихся мне невыносимо долгими. И вдруг тяжелая дверь гаража со стороны двора распахнулась. Внутрь влетел Смит, тяжело дыша. Он не оглядывался. Одним прыжком он оказался в салоне Range Rover, и через мгновение пространство взорвалось — низкий, утробный рокот двигателя заполнил гараж, отражаясь от стен тяжелым басовитым гулом.       ​— Нашли! У забора нашли! — прокричал кто-то снаружи, задыхаясь от бега.       — Кажется, она там, в кустах!       Понял! — Смит выскочил из заведенной машины, оставив дверь приоткрытой, и бросился к выходу. ​      Он исчез, а машина осталась. Она "дышала", вибрировала и ждала. Это был мой единственный шанс, безумный и нереальный. ​Я выскользнула из-за покрышек и бесшумной тенью, почти не касаясь пола, преодолела те несколько метров, что отделяли меня от внедорожника. Я скользнула к задней двери, вжимаясь в тень массивного корпуса автомобиля. Щелчок замка был тихим, почти нежным на фоне низкого гула двигателя. Я забралась внутрь, на пол за водительским сиденьем, и сжалась в комок, стараясь стать меньше, чем я есть на самом деле; под рукой оказался тяжелый плед — темно-серый, почти черный. Я набросила его на себя, но не плотным коконом, а так, чтобы он неровными складками скрыл контуры моего тела, сливаясь с темнотой под креслами. ​      — Это кукла! Манекен! — Голос Смита донесся откуда-то со стороны магнолий.       — Книги, тряпки... Босс, она нас за идиотов держит!       ​Я слышала быстрые, тяжелые шаги Джонатана по гравию. Он подошел к самой стене.       ​— Кукла... — повторил он, и я буквально кожей почувствовала его короткий, сухой смешок. В нем не было веселья — только ледяной азарт хищника, обнаружившего достойного противника.       — Она играет с нами. В комнате её нет, она закрылась изнутри. Я открыл своим ключом. Если она спрыгнула и смогла пелрелезть стену, то не ушла далеко. — Я поняла, что он указывает в сторону редкой оливковой рощи на холме.       — Это единственное место, где можно спрятаться. Она рассчитывает, что мы будем обыскивать кусты у дома, пока она доберется до деревьев. Смит, двоих в дом — проверить каждый шкаф, каждую нишу! Остальные — в машины. Мы перехватим её на подходе к роще.       Джонатан рванул дверь. Машина качнулась под его весом. На мгновение в салон ворвался запах ночной прохлады и разогретого асфальта, но тут же сменился тяжелым, удушающим ароматом его парфюма — смесью сандала и власти. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая нас от внешнего мира.       ​— Ну давай, Минни... посмотрим, как быстро ты бегаешь, — прошептал он. Его голос прозвучал совсем рядом, прямо над моей головой. В нем не было злости — только пугающая нежность и абсолютная уверенность в своей победе.       Он резко выкрутил руль. Внедорожник взревел, и я почувствовала, как нас качнуло на повороте. Мы вылетели за ворота. Свет прожекторов виллы сменился мерцанием приборной панели.       Я лежала под пледом, свернувшись в клубок, и слушала ритм его дыхания. Джонатан вел машину агрессивно, то ускоряясь, то притормаживая у обочин, всматриваясь в темноту. Он был абсолютно уверен, что я там — впереди, испуганная и запыхавшаяся, пытаюсь добежать до спасительных деревьев.Он не подозревал, что его "добыча" находится совсем рядом... ​