Часть 43

            От лица Мэри-Эллен       Его рука медленно скользнула по моему плечу вверх, к шее. Большой палец Джонатана замер на пульсирующей жилке, и я почувствовала этот жар, исходящий от него — первобытный, пугающий. Я рванулась назад, вжимаясь в подушки, почти физически ощущая, как комната сужается до размеров этой кровати. В голове билась только одна мысль, липкая и тёмная, которую я не решалась произнести вслух.       Джонатан не последовал за мной. Он замер, нависая сверху, и в тишине комнаты раздался его смешок — тихий, низкий, пропитанный ядовитым обаянием и какой-то мрачной нежностью.       — Остынь, Минни. Не нужно так нервничать, — бросил он, внимательно разглядывая мое лицо.       ​Я замерла, почти перестав дышать.В комнате стояла такая острая, звенящая тишина, что я слышала собственное прерывистое дыхание. Единственный ночник у кровати отбрасывал длинные, ломаные тени, и в его негромком, едва уловимом треске мне чудилось насмешливое. Я молчала, не произнесла ни одного слова, но поняла, что он имеет в виду. Мой страх, бившийся в груди пойманной птицей, мой пульс, колотивший в виски, моё отчаяние — для него всё это было оглушительным. Я не кричала вслух, но всё моё существо сейчас буквально вопило от ужаса, и он слышал этот крик каждой клеткой своей кожи.       ​Джонатан усмехнулся, видя, как расширились мои зрачки от этого осознания. Он чуть выпрямился. Свет ночника играл на его мускулах, подчеркивая каждую линию. Он выглядел как античная статуя, если бы у статуй были такие холодные, расчетливые глаза.       — Ты думаешь, мне нужно брать тебя силой? — Джонатан присел на край кровати, глядя на меня с той самой усмешкой, от которой по коже бежали мурашки.        — После того, как ты превратила мою ночь в чёртов триллер? После того, как я увидел, на что ты способна ради своей свободы?       Он наклонился, и я невольно задержала дыхание. Его лицо было в паре сантиметров от моего.       — Скрывать не буду: я хочу тебя до одури. Хочу так, что это превращается в гребаную пытку, — его голос стал грубым, почти сорванным, на той самой грани, где заканчивается хоть какой-то намёк на формальную вежливость и начинается нечто звериное.       — Я хочу выпить твое сопротивление до последней капли, почувствовать, как ты сама ломаешься в моих руках. Но мне не нужен безжизненный манекен.       Он коснулся своей разбитой брови, размазывая подсохшую кровь по скуле, и его взгляд стал еще темнее.       — Взять тебя сейчас... — он сделал паузу, и я увидела, как в его глазах вспыхнул опасный огонь.       — Это было бы равносильно тому, чтобы разбить редкий бриллиант молотком. Слишком примитивно. Слишком дешево для нас обоих. А я, как ты успела заметить, ценю качество.       Он поднялся; я проводила его взглядом, чувствуя, как понемногу возвращается способность дышать. Джонатан прошёл через всю комнату — просторную, полутёмную, где каждый его шаг по паркету отдавался в моих ушах ударом пульса. ​У стены стоял массивный шкаф из тёмного дерева. Джонатан рывком открыл дверцу и начал что-то искать. В этой тишине шорох ткани и стук дерева звучали пугающе обыденно. Наконец он выудил что-то из стопки чистой одежды, захлопнул шкаф и вернулся к кровати.       Он подошёл плотную и коротким, почти небрежным жестом швырнул мне на колени стопку мягкой ткани. Это была его чистая футболка — серая, из плотного хлопка, пахнущая кондиционером и чем-то неуловимо "его".       — Иди в ванную, первая. Ты вся в пыли. Потом наденешь это, — бросил он, разворачиваясь к окну.       — Твоя одежда никуда не годится.       Я смотрела на него, не веря своим ушам. Страх всё еще сковывал легкие, но сквозь него начало прорастать странное, злое облегчение.       — Дверь в ванную запирается, но на твоем месте я бы не тратил время на новые фокусы.Сегодня мой лимит терпения исчерпан. Теперь ты будешь спать здесь. Под моим присмотром.

***

      В ванной я долго стояла под тёплыми струями воды, пытаясь смыть не столько пыль, сколько ощущение его пальцев на своей коже. Вода стекала тёмными ручьями, унося засохшую кровь — и мою, и его. В зеркале на меня смотрела женщина с лихорадочно блестящими глазами и разбитой губой. Я выглядела как проигравший солдат, который зачем-то всё ещё сжимает в кулаке чеку от гранаты.       Когда я вышла, плотно завернувшись в его длинную футболку, которая висела на мне, как ночная рубашка, в комнате было свежо. Балконная дверь была приоткрыта, впуская ночную прохладу.       — Мои вещи... — мой голос прозвучал тихо, и я откашлялась.        — Мне нужна моя одежда.       Джонатан обернулся. Его взгляд скользнул по моим голым ногам, и на мгновение в его глазах снова вспыхнуло то самое "тёмное электричество", но он лишь сухо бросил:       — Завтра заберешь из своей комнаты всё, что сочтешь нужным, и перенесешь сюда.       Я застыла, чувствуя, как внутри закипает протест.       — Перенесу? Ты серьёзно думаешь, что я...       — А ты серьёзно думаешь, я пущу тебя обратно в твою комнату? После твоих "полётов" с балкона? — он перебил меня, подходя ближе. Его шаги были бесшумными, хищными.       — Нет уж, солнышко. С играми в "гостеприимство" покончено. Теперь мы будем как добрая семейная пара — постоянно рядом. Глаза в глаза. Каждую секунду.       Он остановился так близко, что я почувствовала едва уловимый шлейф его парфюма — смесь дорогого табака и сандала. В моих глазах вспыхнул яростный протест, я уже открыла рот, чтобы высказать ему всё, что думаю об этой "семейной идиллии", но Джонатан вдруг схватил меня за локоть и притянул к себе.       — Ты очень смелая. И мне это нравится— прошептал он, и в его голосе зазвучал металл.        — Но ты никак не поймешь, что мое терпение — это не бездонный колодец. Оно имеет дно, Минни. И ты сейчас стоишь на самом краю. Ты рискуешь не только своим комфортом. Ты рискуешь безопасностью Дэйва. А может быть... и его жизнью.       Внутри меня всё сжалось в один болезненный спазм; страх за Дэйва, который я так долго прятала в самый глубокий ящик сознания, внезапно выплеснулся наружу ледяным, парализующим холодом. ​Один короткий приказ — и Дэйва уберут так же легко, как стирают пыль.       —Нет!... — выдохнула я и сама того не осознавая, подалась вперед, почти сокращая то ничтожное расстояние, что еще оставалось между нами. Я едва не вцепилась в руки Джонатана — не в попытке ударить, а так, словно хотела физически удержать его от этого звонка.       ​— Ты этого не сделаешь... — мой голос сорвался, превращаясь в приглушенный, ломаный шепот.       — Дэйв... Он вообще не при чем, он...       — Один звонок, — напомнил он, глядя мне прямо в зрачки.        — Одно слово моим людям в Штатах. И твой дорогой "друг" исчезнет так же бесследно, как ты пыталась исчезнуть сегодня. Ты действительно хочешь проверить, насколько далеко я готов зайти?       — Пожалуйста... — это слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела его остановить. Оно было горьким и тяжелым, признанием в собственном бессилии. Я ненавидела себя за эту слабость, но сейчас имела значение только безопасностью Дэйва.       — Пожалуйста, не трогай его, умоляю...       Джонатан долго смотрел на меня, изучая мое отчаяние, как энтомолог изучает редкое насекомое. Затем он медленно разжал пальцы.       — Тогда веди себя как умная девочка, Минни. Ложись.       Он указал на широкую кровать, а сам сел в кресло напротив, не сводя с меня своего тяжелого, нечитаемого взгляда.             Я забралась на кровать, забившись под одеяло в самый угол, как можно дальше от края. Джонатан не пошёл следом. Он выключил ночник и сел в глубокое кожаное кресло напротив. В темноте его силуэт казался массивным и неподвижным. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, лишающий воли. Я не могла уснуть.Постепенно мои глаза привыкли к сумраку, и я следила за каждым его движением, ожидая насилия или удара. Но он просто сидел, наблюдая за мной из темноты и что-то обдумывая.Тишина между нами давила на сознание невысказанными словами и предчувствием неизбежного,       Прошёл где-то час. Время в комнате стало вязким, тягучим, как остывающий воск. Я почти не шевелилась, прислушиваясь к звукам снаружи — там, за плотными шторами, жила совсем другая реальность. Майская ночь была тихой и в то же время наполненной жизнью. Сквозь приоткрытую балконную дверь доносился мягкий, обволакивающий аромат цветущих апельсиновых деревьев и нагретой за день земли. Где-то в глубине сада монотонно и печально выводила свою трель ночная птица, и этот звук казался мне сигналом из другого, недосягаемого мира, где нет страха. Ветер едва шевелил листву, и этот легкий шорох только подчеркивал ту напряженную тишину, что царила в спальне.       Джонатан всё это время сидел в кресле в тени. Я видела только очертания его фигуры и тусклый отблеск света на его часах. Он не шевелился, но я чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, лишенный сна.       Наконец он поднялся. Резкий звук отодвигаемого кресла заставил меня вздрогнуть, разрушая хрупкое ночное оцепенение. Он направился в ванную. Зашумела вода. Пока его не было, я попыталась выровнять дыхание, убеждая себя, что самое страшное на сегодня позади. Когда он вернулся, то не стал зажигать свет. Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом.       Сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Я замерла, вцепившись в край одеяла, с ужасом ожидая, что сейчас он притянет меня к себе, начнет доказывать свою власть физически, потребует расплаты за мой побег... Но ничего не произошло.       Кровать была огромной, и Джонатан лег на самом краю, оставив между нами холодную полосу пустого пространства. Он не пытался коснуться меня, даже не смотрел в мою сторону. Но его присутствие заполняло собой всё — я слышала его глубокое, ровное дыхание;его спокойствие было тяжёлым, как броня.       Он не стал ложиться близко, но сам факт того, что он был здесь, в моей "зоне безопасности", лишал меня воздуха. Я лежала в своем углу, глядя в стену, и понимала: он охраняет свою добычу. И эта его внезапная отстраненность пугала меня даже больше, чем если бы он проявил агрессию. В ней была уверенность человека, который точно знает: теперь мне бежать некуда.

***

      Адреналин, державший меня на плаву всё это время, начал стремительно испаряться, оставляя после себя горький осадок абсолютного бессилия и странное оцепенение. Как только Джонатан лёг и в комнате воцарилась абсолютная тишина, я почувствовала это. Сначала пришла странная слабость. Мне казалось, что я просто проваливаюсь в матрас. Я дождалась, пока дыхание Джонатана станет глубоким и ровным — он спал. Медленно, стараясь не шуметь, я приподнялась на локтях. В тусклом свете луны его лицо казалось спокойным, почти человечным, без этой вечной маски хищника. Глядя на него, я думала только о Дэйве. О том, что я должна выжить ради него. Но стоило мне закрыть глаза, как подступила тошнота.Тяжёлая липкая.       Я лежала, уставившись в одну точку, пока перед глазами не поплыли серые пятна. Тело казалось чужим, налитым свинцом. Где-то на периферии сознания ворочалась тупая, тянущая боль, но я списывала всё на дикий стресс. "Просто напряжение" , — твердила я себе. Мысли о Дэйве превратились в неясный гул, и в какой-то момент я всё же провалилась в тяжелый, липкий забытьи.       Но сон не принёс отдыха. Мне казалось, что я тону в чёрном масле. Снова накатила тошнота — густая, удушливая. Воздуха вдруг стало катастрофически мало, словно на грудь положили бетонную плиту. Дыхание сбилось, стало коротким и рваным. Я резко распахнула глаза. В комнате было тихо, но мир вокруг меня словно вращался. Я попыталась приподняться, чтобы но голова кружилась так сильно, что потолок поплыл куда-то в сторону. Низ живота тянул болью.       Я не удержалась и слабо застонала, пытаясь сесть, но руки подкосились.Джонатан проснулся мгновенно. Он не "выходил из сна", а просто включился, как боевой механизм.       —Минни? Что?       Он потянулся к ночнику, щёлкнул выключателем, и мягкий, медовый свет нехотя заполнил пространство вокруг кровати. Я зажмурилась, чувствуя, как к горлу подкатывает новый приступ тошноты.       — Мне... нехорошо, — выдохнула я, хватаясь за широкий бортик кровати.       Голос был чужим, слабым, словно доносился из-под толщи воды. Я попыталась сфокусировать взгляд на Джонатане, но его лицо расплывалось. Внизу живота снова возникло это странное, тяжелое чувство — не острая боль, а какая-то тянущая пустота, будто жизнь внутри меня начала медленно превращаться в свинец. Я понимала, что происходит что-то неправильное, что-то, чего быть не должно, но мой разум, одурманенный слабостью, не мог сопоставить очевидные вещи.       Я видела, как Джонатан приподнялся, как его взгляд скользнул по мне... и вдруг замер где-то в районе моих бедер. Я никогда раньше не видела его таким. Весь его холодный расчет, всё его пугающее самообладание слетели в один миг.       ​Его испуг напугал меня больше, чем собственная немощь.Медленно, боясь того, что увижу, я проследила за его взглядом. Я посмотрела вниз, на простыни. Мир заложило ватой. На белом шёлке расплывалось темное, почти черное в этом свете пятно. Оно было большим и продолжало расти, забирая с собой моё тепло. Только в этот момент до меня дошло, почему так кружится голова. Почему так трудно дышать. Жизнь выходила из меня.        —Джонатан... — прошептала я, и это был первый раз, когда я позвала его не с ненавистью, а с первобытным, детским ужасом перед тем, чего не могла контролировать.