Часть 48

      Разворот получился неуклюжим, колеса пикапа снова взрыли мягкую обочину, выбрасывая фонтан жижи. Мануэль не перестал бояться, но страх, что гнал его прочь, сменился осознанием того, что он только что совершил выбросил надежду человека. Он закопал живую душу в придорожную грязь.       Пикап, светя фарами в сплошную стену ливня, медленно пополз назад. Мануэль до боли в глазах всматривался в размытую грунтовку. Где это было? Где он остановился в первый раз? Гроза превратила всё вокруг в однообразное серое месиво, а вспышки молний только сбивали с толку, на мгновение ослепляя и снова погружая мир во тьму.       — Где же ты… где… — Мануэль, вцепился пальцами в руль и напряжённо всматривался в полосу дороги перед пикапом.       Вот свет фар выхватил сломанную ветку оливы и глубокие, рваные борозды — следы его недавнего поспешного бегства. То самое место.       Мануэль заглушил мотор. В кабине стало невыносимо тихо, лишь дождь с яростью колотил по железной крыше, словно требуя, чтобы он убирался отсюда. Он нащупал на полу тяжёлый, обрезиненный рабочий фонарь. Его старый, надежный инструмент, который не раз выручал его на ферме. Щелчок выключателя — и мощный желтый луч разрезал мрак.       Мануэль открыл дверь, и потоки дождя и тут же обрушился на него, выбивая дыхание. Он соскользнул с подножки и тут же, не удержав равновесия на склизком склоне, рухнул на колени прямо в ту самую лужу. Рыжая глина чавкнула, мгновенно пропитав штаны и обжигая холодом кожу. Он направил свет фонаря на колею.       — Матерь Божья, помоги… — он наклонился и запустил руки в холодную жижу, шаря пальцами там, где, как ему казалось, должен был упасть футляр. Ничего. Только острые камни, скользкие корни сорняков и вязкое, бездонное месиво. Он расширил радиус поиска, разгребая грязь ладонями. Дождь бил по спине, заливался за шиворот, мешая видеть. Грязь забивалась под манжеты, попадала под ногти, липла к лицу.       Прошло пять минут. Десять. Мануэль уже не чувствовал пальцев — они закоченели от холода. Неужели поток воды уже унес футляр в сточную канаву?       Мануэль прижал холодный корпус фонаря к мокрому лбу, закрывая глаза. Струи дождя продолжали хлестать его по спине, но он этого почти не замечал. Ему нужно было сосредоточиться. Вспомнить точный момент, направление броска, когда он замахнулся рукой.       ​"Думай, думай… Нельзя просто так уехать и оставить её там", — твердил он себе.       ​Он открыл глаза и опустил фонарь к самой воде. Рыжее месиво в луче света казалось непроницаемым, а постоянная рябь от дождевых капель мешала разглядеть дно. ​В порыве глухого раздражения на самого себя и на погоду, Мануэль с силой ударил ладонью по воде. Не для того, чтобы выместить злость, а чтобы разогнать муть и рябь, хоть на секунду увидеть, что скрывается на дне этой колеи.       Фонтан брызг взлетел вверх, и в этот миг луч фонаря, зажатого в другой руке, полоснул по самому краю колеи. Там, под корнем куста что-то тускло и коротко блеснуло.       Мануэль замер. Сердце в груди сделало кульбит. Он подался вперед, почти ложась животом в грязь, и погрузил руку в месиво по самое плечо. Пальцы наткнулись на нечто твердое, цилиндрическое, гладкое.       — Есть!       Он выудил серебристый футляр, теперь полностью облепленный тяжелой рыжей глиной и прижал к себе, затем кое-как поднялся, цепляясь за дверцу пикапа, и завалился на сиденье. Он положил футляр на соседнее кресло, прямо на запчасти для трактора.       Мануэль включил зажигание. Он больше не сомневался. Пикап медленно тронулся с места, оставляя позади рокот онана и раздирающий небо гром.

***

      Луиза не отходила от окна последние два часа. Каждый раз, когда молния разрезала небо над побережьем, она вздрагивала, прижимая ладонь к груди. Она понимала, что в такую погоду дороги, ведущие к их посёлку Одесейше сейчас превратились в реки, и старенький пикап Мануэля мог просто застрять. ​Она звонила мужу уже раз десять. Сначала шли длинные гудки, от которых внутри всё сжималось, а потом механический голос сообщил, что аппарат абонента выключен.       "Разрядился... — уговаривала она себя, сжимая в руках мобильный.       "Снова забыл взять зарядку в машину, а старая батарея совсем не держит. Наверное, решил переждать пик грозы где-нибудь под навесом, чтобы не рисковать на размытых поворотах. Как только стихнет — он приедет".       Она старалась дышать ровно, убеждая себя, что Мануэль слишком опытный водитель, чтобы лезть в самую гущу шторма. Но стоило очередной молнии с треском расколоть небо над побережьем, как вся её напускная рассудительность рассыпалась. Луиза знала: её муж — человек упрямый, и если он решил вернуться домой к ужину, то никакая вода его не остановит. И именно это пугало её больше всего. ​       Свет фар, разрезавший пелену дождя во дворе, заставил её сердце ёкнуть от облегчения. Ровный, надрывный гул старого мотора — это был он. Муж.       — Слава Богу... — прошептала Луиза набрасывая на плечи шаль и распахивая дверь еще до того, как Мануэль заглушил двигатель.       Он вошёл в дом, окутанный облаком сырости и холода. С его куртки ручьями стекала вода, оставляя на светлом полу грязные лужи. Мануэль выглядел так, будто только что выбрался из могилы: бледный, с запавшими глазами, а его руки были перепачканы рыжей глиной..       — Мануэль! Ох, Пресвятая Дева, я уже места себе не находила! — Луиза бросилась к нему, помогая снять тяжелую, насквозь промокшую куртку.       — Я уже думала, ты решил переждать грозу у старика Жоао. Почему ты не отвечал на звонки?       — Телефон... — Мануэль хрипло откашлялся, его голос звучал так, будто он наглотался песка.       — Разрядился в самый неподходящий момент.       На шум в коридор выбежала маленькая Тереза, смешно протирая кулачками заспанные глаза. Её пижама с кроликами казалась слишком яркой на фоне промокшей, потемневшей от грязи одежды отца.       ​— Папа! — она обхватила его за колено, не обращая внимания на мокрую ткань.       — Ты привез конфеты? Ты обещал!       ​Мануэль через силу улыбнулся и осторожно, чтобы не испачкать её чистые волосы грязными ладонями, коснулся плеча дочери.       — Завтра, милая. Завтра я съезжу в магазин и привезу целую гору сладостей. Обещаю.       ​В дверях детской показался Пауло, он был на пару лет старше сестры и сейчас смотрел на Мануэля серьёзно и внимательно.       —Папа, как машина? — негромко спросил он       — Сильно застрял?       ​— Всё в порядке, сынок. Завтра поможешь мне вычистить её от грязи, — Мануэль кивнул ему, чувствуя, как теплеет на душе.       — А теперь — спать. Оба.       Когда дети наконец утихомирились и за дверью их комнаты воцарилась тишина, Мануэль прошел в ванную. Он долго, почти исступленно тер руки жесткой щеткой. Луиза стояла в дверях, молча наблюдая за ним. Она знала своего мужа больше десяти лет. Видела его уставшим, злым, расстроенным из-за неурожая, но таким — никогда. В его движениях было что-то лихорадочное, пугающее.       — Переодевайся и иди на кухню, — тихо сказала она.       — Суп еще горячий.       Через десять минут они сидели друг против друга за столом в маленькой, уютной кухне. Мануэль машинально мешал ложкой в тарелке, но так почти и не прикоснулся к еде. В доме было тепло, пахло чесночным хлебом и лавандой, но тревога, который он принес с дороги, никуда не исчезла.       — Рассказывай, — Луиза накрыла его ладонь своей.        Её голос был мягким, обволакивающим — тем самым голосом, которым она всегда умела гасить его вспышки раздражения или тревоги. Мануэль почувствовал, как напряжение в его плечах начинает медленно таять.       — Что случилось? У тебя глаза человека, который увидел призрака.       Мануэль медленно поднял на неё взгляд. Он долго молчал, слушая, как за окном постепенно стихает гроза. Потом он медленно залез в карман брюк и выложил на скатерть серебристый цилиндр.       Луиза нахмурилась.       — Что это? Украшение? Ты нашел это в грязи?       — Если бы это было золото, нам было бы проще, — хмыкнул он.       — Я нашел это у поворота, знаешь, где стоят те виллы на обрыве. Когда выходил толкать машину. Посмотри, что внутри, Луиза.       Он раскрутил крышку и вытряхнул на стол записку. Луиза взяла листок. Её губы шевелились, когда она разбирала неровный английский почерк. Её познаний иностранного языка, оставшихся еще со школьных времен и дополненных редкими фразами из телепередач, едва хватало, чтобы пробиться сквозь эти строки. Она читала неспешно, запинаясь на длинных словах, но общий смысл, пропитанный отчаянием, доходил до неё быстрее, чем перевод каждого конкретного глагола.       ​— "Хэлп"... — прошептала она, вглядываясь в строчки       — "Помогите". Это я понимаю... Имена... телефоны...       С каждой секундой её лицо становилось всё бледнее. Когда она дошла до слов "удерживает силой", она непроизвольно охнула, прикрыв рот ладонью.       — Матерь Божья... — прошептала она, глядя на мужа с ужасом.       — Мануэль, это же... это же похищение? Девушка из Нью-Йорка? Пять месяцев?       — Она скорее всего там, — Мануэль коротким, тяжелым жестом указал на кухонное окно, за которым в темноте угадывалось направление к побережью.       —Она пишет, что её держат на вилле с белой каменной оградой. Там и правда есть такая, в паре миль от оливковой рощи.       Луиза поднесла листок ближе к кухонной лампе. Край бумаги был слегка влажным, впитав случайную каплю с рук Мануэля, но текст внутри футляра, защищенный плотной резьбой, сохранился идеально. Буквы казались еще свежими, а в самом низу, под списком имен и длинными рядами международных телефонов, она рассмотрела дату, выведенную с особым нажимом. ​      — Смотри, Мануэль... — она ткнула пальцем в нижний угол, и её голос дрогнул.       — Здесь дата. Семь. Пятого. Седьмого мая?       Луиза передала листок мужу, её пальцы слегка дрожали. Мануэль взял его, поднес ближе к свету и еще раз медленно прочел строки, которые уже выучил почти наизусть.       ​— Семнадцать дней назад... — выдохнул он, и его голос в тишине кухни прозвучал пугающе четко.       — Она написала это совсем недавно. Каким-то чудом наверное улучила момент, когда охрана не смотрела за ней и смогла выбросить этот футляр.       ​Он провёл пальцем по строчкам       ​— Она просит не обращаться к местной полиции.       — Но почему?       — Ты сама знаешь ответ, — Мануэль горько усмехнулся.       — Кто живёт на тех виллах? Люди с чековыми книжками толщиной с Библию. Если этот Хейс — такой важный чин, как она пишет, он купит любого нашего сержанта за пять минут. И тогда... — он замолчал, глядя на дверь кухни.       — Тогда они придут сюда. Спросить, почему я сую нос не в свои дела.       Луиза медленно поднялась со своего места. Подойдя к мужу, она встала у него за плечом, почти вплотную, и Мануэль почувствовал её тепло, которое немного уняло его внутреннюю дрожь. Она наклонилась к самому листку, внимательно вглядываясь в строчки.       — Смотри, Мануэль... — она осторожно коснулась пальцем бумаги, указывая на слова "лейтенант" и "детектив".       — Эти слова... они почти как наши. Видишь? "Detetive, tenente..." Это, должно быть, звания тех, с кем она работала там, в Нью-Йорке. Она ведь и сама из них.Наверное, это очень хорошие люди, — тихо продолжила она, и её голос в тишине кухни зазвучал увереннее.       — Раз она в такой беде первым делом просит набрать их номера, значит, она им доверяет.       Луиза снова посмотрела на записку. Она представила мать, которая каждую ночь зажигает свечу за дочь, не зная, по какую сторону земли та находится и жива ли вообще —       Ты скажешь мне выбросить это, — Мануэль смотрел на жену с надеждой и страхом одновременно. —       Скажешь, что семья важнее. И я сделаю это. Я сожгу эту бумагу прямо сейчас. Обещаю.       Луиза молчала какое-то время. В тишине кухни было слышно только, как дождь стихает, монотонно барабаня по крыше, и тикают старые часы на стене.       — Она, эта Мэри-Эллен, ведь чья-то дочь, Мануэль, — тихо произнесла Луиза.       — Совсем молодая, наверное... Должно быть, защищала людей там, в своём Нью-Йорке, а теперь сама в беде.       Луиза подняла глаза на мужа. В них больше не было страха — только практичный, женский ум, ищущий выход.       — В полицию нельзя, ты прав. И в посольство тоже — нас затаскают по допросам и те люди, что похитили её, мигом узнают про нас. Но мы сделаем по-другому. Завтра ты поедешь в город, на рынок. Купишь новую сим-карту, на которую не нужно записывать имя. И позвонишь этому лейтенанту Риду или Блэквуду не отсюда, а откуда-нибудь с дороги, из другого округа. А потом выбросишь карту в океан. Никто не узнает, что это был ты. Никто не придет в наш дом.       Мануэль замер, а потом на его изможденном лице впервые за вечер промелькнула слабая, восхищенная улыбка.       — Ну и ну, Луиза... Ты, я смотрю, насмотрелась своих детективных фильмов по телевизору?       Луиза коротко улыбнулась в ответ:       — В этих фильмах иногда говорят умные вещи, — она накрыла его руку своей.       — Так мы поможем бедняжке и останемся в безопасности. Это правильно, Мануэль.       Он кивнул, чувствуя, как тяжесть, давившая на грудь, наконец отступает. Решимость жены стала его собственной опорой.       — Сделаем так, — твердо сказал он.       — Завтра же.       Луиза крепко обняла мужа, прижимаясь щекой к его плечу, еще пахнущему дождем и солью.       — Deus não nos abandonará (Бог не оставит нас), — прошептала она.       — Когда человек делает доброе дело с чистым сердцем, небо всегда на его стороне. Мануэль закрыл глаза, вдыхая родной запах дома. Гроза за окном окончательно стихла, оставив после себя лишь мерную капель.