Глава 1: Спасибо

      Как раз когда она заканчивала с последним пациентом перед долгожданным перерывом на чай, неопознанный джонин тихо прочистил горло. Сакуре пришлось сдержаться, чтобы не вздрогнуть — она даже не услышала, как он вошёл в смотровую. Она рассеянно подумала, что позволила своим немедицинским навыкам слегка заржаветь. Она кивнула в знак того, что заметила его, и снова повернулась к юному пациенту.       — Всё в порядке, Сота, можешь идти. Но, — она поймала его карие глаза своими зелёными, чтобы подчеркнуть важность своих слов, — я не хочу больше слышать, что ты пытаешься лазить по деревьям без должной подготовки и присмотра сенсея. То, что твои друзья это делают, не значит, что тебе тоже надо. Понял?       Серьёзные карие глаза расширились, и ребёнок кивнул. Он не рассказывал, как сломал руку и лодыжку и обзавёлся кучей мелких царапин и синяков — она каким-то образом просто знала. Не ведая того, Сакура лишь подкрепила одну из многих легенд, ходивших среди младшего поколения: мол, она пугающе умна, прямо нечеловечески. Ведь только такая и могла справляться с Наруто и Саске, словно они мелкие негодники, а не два сильнейших шиноби деревни. Все знали, что ей достаточно либо убийственного взгляда, либо лёгкого тычка кулаком, чтобы поставить любого из них на место. Мальчишка поспешно спрыгнул со стола и умчался, оставив медика наедине с незнакомым джонином.       Она вопросительно посмотрела на молчаливого шиноби, с лёгким раздражением отметив, что его взгляд упёрся куда-то на несколько сантиметров ниже её глаз. Бровь дёрнулась, оставаясь незамеченной для джонина.       — Поскольку я вас лично не знаю, и вы выглядите невредимым, полагаю, это деловой визит? — Она надеялась, что лёгкий акцент на слове «деловой» заставит его глаза подняться повыше.

***

      Он резко поднял глаза, встретив её взгляд, и лишь лёгкий розовый оттенок на скулах выдавал, что он понял, что вечно бдительный ниндзя-медик его раскусила. Стремясь загладить оплошность, он кивнул и молча протянул ей маленький клочок бумаги. Он позволил себе последний взгляд на юную куноичи, пока она разглядывала записку, прежде чем поспешно ретироваться. Возможно, она и была прекрасна, но о её нраве ходили легенды среди её поколения и старших, и он рассудил, что чем меньше скажет, тем меньше шансов на себе этот нрав испытать.       Выходя, он смутно задумался, не проверить ли кости, которыми его напарник по дежурству решал, кому выпадет «удовольствие» доставить послание. Уже девятый раз подряд он проигрывал с костями напарника, и ситуация начинала выглядеть подозрительной. Хотя, с другой стороны, ему только что выпал шанс увидеть знаменитую куноичи вблизи, так что, может, этот проигрыш и не так уж плох. Теперь он лично мог засвидетельствовать правдивость слухов о её достоинствах.       В голове промелькнула мысль: а есть ли у него шанс с такой куноичи? Но, подумав секунду, он тут же отмёл её как безнадёжную по двум весьма веским причинам. Он вздохнул и задумался, найдётся ли вообще кто-то достаточно храбрый, или, вернее, безрассудный, чтобы открыто попытать счастья с этой привлекательной, но вечно одинокой докторшей. Он усмехнулся и мысленно пожелал, чтобы такой нашёлся, хотя сам точно не собирался быть этим опрометчивым дураком. Деревне явно не хватало драмы, не связанной с жизнью и смертью, хотя, учитывая её друзей, всё могло ненароком закончиться именно так.

***

      С любопытством она развернула бумажку, внутренне поморщившись от ощущения, что взгляд джонина снова скользнул по ней перед уходом, и прочла довольно загадочное послание из двух слов: «Он вернулся».       — Чёрт! — выругалась она, мгновенно поняв и смысл послания, и личность посланника. Он пришёл раньше срока, а она терпеть не могла, когда кто-то из её «мальчиков» появлялся раньше времени — особенно этот. Ничего хорошего никогда не случалось, когда он возвращался раньше ожидаемого, тем более что он практически сделал карьеру на опозданиях.       Она быстро дошла до своего кабинета, на ходу сбрасывая белый медицинский халат, и схватила специальную сумку, которую держала для таких случаев. Закрыв дверь кабинета, она передвинула нелепый цветочный указатель с «Дежурство» на «Экстренный вызов», после чего покинула больницу. По графику у неё запланирован перерыв, а затем обход пациентов до конца смены, но когда указатель ставили на «Экстренный вызов», всегда находился кто-то, кто её подменял.       Перепрыгивая с крыши на крышу с помощью небольшой, умело направленной чакры, её мозг лихорадочно искал предлог. Она предпочитала правдоподобный, но уже доходило до того, что сойдёт любой, лишь бы она его раньше не использовала. Если бы ситуация не стала настолько сложной, она, возможно, нашла бы её забавной, поскольку старые роли, казалось, поменялись местами.       Слишком быстро она оказалась у подножия знакомого, слегка потрёпанного жёлтого многоквартирного дома. Когда-то она задерживалась у входа, собираясь с духом, прежде чем войти. Но теперь, побывав здесь столько раз, она больше не чувствовала в этом нужды. Она всё ещё чувствовала себя незваной, но терпимой гостьей — необходимой мерой, так сказать.       Позволив ногам самим вести её через лабиринт коридоров и лестниц на его этаж, она разрешила разуму продолжить поиски предлога для своего неожиданного визита. Слишком скоро, всё ещё не найдя оправдания, она наконец остановилась перед его дверью. Она чувствовала его присутствие внутри, но едва-едва. Розоволосая куноичи не могла понять, то ли он вполсилы пытается скрыться от неё, то ли в этот раз её навыки нужны ему больше, чем обычно.       Настоящая паника начала подкрадываться при мысли, что в этот раз он может быть серьёзно ранен и действительно нуждаться в её помощи. Вот настоящая причина, по которой она мчалась сюда, получая эти загадочные записки. Когда один из её «мальчиков» звал, она приходила, а когда не звал — она прибегала сама. Этот конкретный «мальчик» никогда не звал, поэтому она всегда прибегала; и хотя он никогда не благодарил, она всё равно чувствовала, что на каком-то уровне он ценил её заботу.       Покачав головой и отбросив тревожные мысли, она подняла руку и твёрдо постучала в дверь. Подождала. Через несколько мгновений вздохнула, поняв, что, похоже, он собирается избегать её и на этот раз. Рассеянно она подумала, не следовало ли ей в прошлый раз, когда ей пришлось прибегнуть к крайним мерам, чтобы проникнуть в жилище упрямого шиноби, отправить его домовладелице корзину фруктов побольше — раз уж он, судя по всему, не усвоил урок. Вздохнув снова, она решила дать ему ещё один шанс, прежде чем прибегать к силе. Она уже собралась постучать снова, но была остановлена на полпути медленно открывающейся дверью.       Он настороженно оглядел её единственным тёмным глазом, затем громко вздохнул и распахнул дверь достаточно широко, чтобы она могла войти. Он поморщился от боли при движении.       — Догадался, что ты объявишься пораньше... — Он снял жилет, верхнюю рубашку, перчатки, подсумки, сандалии и обмотки с ног, оставшись в облегающей тёмно-синей безрукавке, которая также служила маской, и мешковатых синих штанах.       Осторожно войдя, она обернулась, чтобы бросить на него обеспокоенный взгляд. Должно быть, всё было хуже обычного, раз он просто впустил её, не требуя очередного всё более нелепого оправдания или не затеяв спора. Хотя она не видела явных внешних признаков травм, кроме скованных движений, она предположила, что ему, наверное, нужно, чтобы она что-то сделала. Просто он не выглядел настолько плохо, чтобы добровольно позволить ей помочь. Иначе зачем бы он впустил её без боя, словесного или иного?       — Проходи на кухню, я сейчас, — он несколько скованно махнул рукой, приглашая её пройти дальше. Как ни странно, она на собственном опыте выяснила, что это была самая большая и светлая комната в его холостяцкой квартире. Аккуратно поставила свою нестандартно большую медицинскую сумку рядом со столом и осталась стоять, ожидая, когда он присоединится. Ждать пришлось недолго. Он вошёл через несколько мгновений, снимая хитай-атэ и устало проводя другой рукой по своим и без того растрёпанным волосам. Он активировал Шаринган и молча уставился на неё, не выдавая эмоций.       Она заглянула в его разноцветные глаза, гадая, чего от него ожидать. Он вёл себя совершенно странно. Обычно ей приходилось спорить и давить на него, пока он не сдавался, чтобы затащить его на кухню и обработать раны, полученные на миссии. На этот раз он, казалось, был готов сотрудничать без единого слова с её стороны. Смутная мысль о том, что он может попытаться использовать Шаринган, чтобы убедить её оставить его в покое, мелькнула в голове, но была тут же отброшена — она не стоила таких хлопот, и по его позе она поняла, что он совершенно измотан.

***

      Чувствуя себя слегка побеждённым, он медленно отодвинул два стула в сторону и осторожно уселся на край стола, как делал много раз прежде, издав вздох, в котором смешались боль и ожидаемое облегчение. Как бы он ни ненавидел в этом признаваться, он был рад, что она здесь, и ему действительно нужна была её помощь. Она была единственной, кому он когда-либо добровольно позволял видеть себя в таком состоянии, правда, ей потребовались годы, чтобы пробиться силой и заслужить эту привилегию, но это всё равно было достижением. Он приписывал это её собственному упорству и, возможно, недавно обнаруженной слабости, которую он, кажется, питал к своей единственной ученице.       Старик был особенно радостен, указывая на эту его новообретённую слабость. Как старик, пожизненный заключённый за жестокие преступления против своего народа, ныне преисполненный раскаяния и сожаления, разгадал это по тем скудным сведениям о его жизни, которые он ему рассказал, он так и не поймёт. Как бы то ни было, это не меняло факта, что у него действительно, кажется, была слабость к своей единственной ученице. Поразмыслив, он понял, что за эти годы позволял ей куда больше, чем её двум товарищам по команде, а после роспуска команды — больше, чем большинству старых друзей. Взять хотя бы её вторжения в любое время суток, чтобы проверить его после миссий и залечить полученные травмы.       Цунаде пару раз пыталась, но безуспешно, прислать других медиков, когда он был слишком ранен и упрям, чтобы идти в больницу, а Сакура была занята или недоступна. Даже раненым, он оставался шиноби, которого боялись. Заменяющих медиков неизменно спроваживали или просто избегали — нельзя вылечить то, что не можешь найти или поймать. И тогда он либо ждал, пока Сакура освободится, либо Цунаде сама отправлялась его искать. В редких случаях за ним посылали стажёров АНБУ. Это было наименее желаемое тренировочное задание и обычно давалось в качестве наказания из-за сложности и страха, обычно связанного с этим.       Мысленно он признавал, что он избалованный шиноби, когда дело касалось его здоровья, так как статус миссий Сакуры был ограничен после последнего инцидента с новобранцем АНБУ и полубессознательным Копирующим ниндзя. Урок, усвоенный в тот день: не лезь к нему, особенно к его маске, когда он не в себе, ибо контроль может ослабнуть, и всё станет куда кровавее, чем нужно. В любом случае, она, вероятно, не заметила, что её статус был ограничен, так как работа в больнице стала для неё настолько важной, что она редко стремилась получить миссию. Вместо этого она принимала то, что давали, и счастливо проводила остальное время, работая в больнице.       Его мысли вернулись к его слабости к бывшей розоволосой ученице и к радостным прозрениям старика о возможных причинах такой слабости. Он никогда не собирался рассказывать старику так много о себе, но почему-то почувствовал в старом заключённом что-то родственное. Конечно, не последнюю роль играло то, что он имел слабое сходство, в основном в цвете волос и глаз, с его бывшим сенсеем; то есть если бы его бывший сенсей дожил до шестидесяти. После месяцев, проведённых за рассказами старика о его жизни и множестве совершённых ошибок, он был поражён, обнаружив, насколько похожими были многие перепутья в жизни старика на его собственные. Обстоятельства сильно отличались, ведь тот был Мастером-Резчиком, а не ниндзя, но старик пал жертвой тех же грехов высокомерия и гордыни, что мучили его самого в детстве и юности, и он был вынужден столкнуться с не менее болезненными последствиями. Он тоже потерял всех, кого любил или о ком заботился, из-за осложнений, вызванных его же гордыней.       Истории из своей жизни, которыми он делился со стариком, были сильно отредактированы, чтобы соответствовать его легенде о странствующем воине, вынужденном стать разбойником, чтобы выжить. Он никогда не делился личной информацией добровольно или без подсказки, но старик каким-то образом знал, что сказать в конце своих историй, чтобы вызвать у него отклик.       Заключённый, который изначально был целью его миссии, устроил потасовку за день до его прибытия и заработал несколько месяцев в карцере в качестве наказания, так что ему пришлось ждать, чтобы добраться до цели. Проведя месяцы без дела, лишь обмениваясь историями с добродушным стариком, он был удивлён, когда тот решил дать ему совет.       Мастер-Резчик не был дураком и понимал, что странный седовласый человек не совсем тот, за кого себя выдаёт; он проницательно предположил, что тому не придётся отбывать весь срок, и дал несколько советов на тот случай, когда он выйдет.       Оглядываясь назад, он вынужден был признать, что его розоволосая бывшая ученица фигурировала в рассказах куда чаще, чем следовало. Он не мог винить пожилого заключённого за сделанные им выводы. Вместо этого он настойчиво напомнил себе, что это не значит, что старик был прав в своих наблюдениях относительно его чувств к розоволосому медику, ведь он не знал всей истории. Но в глубине души он знал, что как минимум у него были непризнанные чувства к ней. Проблема была в том, что именно это были за чувства.       Он содрогнулся от того, что это стало самым поразительным открытием из всех; старик определённо попал в самую точку. Причина его слабости к ней была не в том, что она куноичи, и он чувствовал, что должен быть с ней снисходительнее, ведь она от природы слабее и больше нуждается в его помощи или защите. У него была к ней слабость, потому что он просто не мог заставить себя помешать ей делать те мелочи, которые от кого угодно другого он счёл бы безумно раздражающими. И если он мог что-то сделать, чтобы избавить её от страданий, он всегда находил себя делающим всё необходимое. Осознав это, он пребывал в разладе с самим собой до конца миссии, умудрившись даже завершить её досрочно — что, без сомнения, войдёт в историю как первый и последний раз, когда Хатаке Какаши прибыл куда-либо раньше времени.

***

      Как только её неохотный пациент замер, она немедленно приступила к делу, рассудив, что если она остановится, чтобы расспросить о его внезапной покорности, он может передумать. Почти машинально она потянулась за кунаем в подсумке, как делала много раз прежде, но он остановил её жестом. Озадаченная, она подождала, чтобы понять, что ему нужно. Слегка поморщившись от боли, когда он поднял руку выше уровня груди и аккуратно потянул за ткань вокруг шеи. Она увидела намёк на ухмылку сквозь гримасу боли, когда он показал ей, что наконец поддался своей бережливой натуре и попросил кого-то подрубить рваные края одной из безрукавок, которую она уже «прооперировала», превратив одну вещь в два отдельных предмета одежды.       Не в силах сдержаться, она рассмеялась, разрядив напряжение, о существовании которого даже не подозревала, пока оно не исчезло.       — Вижу, ты наконец поддался здравому смыслу, — она приподняла бровь. — Хотя было бы ещё разумнее избавиться от этой дурацкой маски вовсе. — Она слегка покраснела и, к своему удивлению, продолжила: — Судя по слухам, тебе нечего скрывать.       Он усмехнулся в ответ на её вялую попытку уговорить его добровольно снять маску и снова поморщился от боли, вызванной этим простым движением. Старший шиноби отдавал ей должное за то, что она не упускала возможности взглянуть на его лицо после стольких лет. Хотя ему было интересно, что именно она могла услышать и от кого, чтобы поверить, будто ему нечего скрывать. Он осторожно попытался снять безрукавку, шипя от боли, но ему удалось лишь наполовину стянуть её на грудь, прежде чем боль стала невыносимой. Почувствовав его затруднение, она бережно высвободила ткань из его безвольных пальцев и сняла её полностью, заботливо следя, чтобы маска осталась на месте. Хотя она всё ещё умирала от любопытства, даже после всех лет безуспешных попыток мельком увидеть его лицо, она не опустилась бы до попытки снять маску, когда он ранен. Это казалось неправильным и разрушило бы их игру.       Как только безрукавка была снята, она ахнула от сочувствия. Его бледная, уже покрытая боевыми шрамами грудь была усеяна тёмными безобразными синяками, наложенными поверх старых и ещё более старых, но столь же уродливых гематом.       — Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — воскликнула она, не в силах сдержаться или убрать изумлённые нотки из голоса.       Она привыкла видеть, как он возвращается либо с окровавленными ранами — с большим количеством крови — либо с серьёзными внутренними повреждениями, вызванными длительным перенапряжением. Он редко возвращался с травмами, не нанесёнными либо им самим, либо оружием с острыми как бритва лезвиями. Он был слишком хорош для таких увечий, обычно получаемых в ближнем бою без оружия, — его Шаринган, если он его использовал, практически гарантировал это.       Он неловко заёрзал под её взглядом, кряхтя от боли при движении.       — Принял пару ударов за сокамерника... — он запнулся, когда осознал, что, наверное, не стоит рассказывать ей слишком много, так как информация была засекречена, и, как он молча признал самому себе, не совсем входила в рамки задания. Он был там, чтобы добыть сведения от заключённого, а не подружиться и защищать понимающего старика-пожизненника, доживавшего свой век.       — Пару... — она замолчала, понимая, что, наверное, не хочет знать настоящую историю. Сочувственно поморщившись, она решила не допытываться. Она была даже слегка шокирована, что он вообще что-то сказал, и решила не испытывать судьбу. Вместо этого она начала привычный процесс оценки повреждений. Как можно нежнее она провела руками, наполненными чакрой, по участкам с самыми ужасными синяками, почти боясь того, что найдёт под сильно повреждённой кожей. Она содрогнулась от сломанных рёбер и осторожно проникла глубже, оставляя небольшие сгустки чакры, чтобы стимулировать правильное заживление, по пути выискивая дополнительные внутренние повреждения или, что хуже, кровотечение.       Выпустив вздох облегчения, о котором даже не подозревала, она осторожно отстранилась. Давно уже она не волновалась за одного из своих «мальчиков», как она любила их называть. Правда, ярлык был весьма условным, учитывая, что Наруто и Саске, как и ей через пару дней, по двадцать два, а Какаши уже отпраздновал шестую годовщину своего тридцатилетия. Но, несмотря на неуместность, она по-прежнему думала о них как о своих мальчиках. Она не помнила точно, когда и как, но за последние годы её бывший сенсей как-то незаметно влился в эту компанию, и она волновалась за него так же сильно, как за Наруто и Саске. Она видела множество шиноби в больнице, и слишком многие из тех, кто поступал, не выходили. Морщинка беспокойства между её бровями исчезла, когда тревога полностью улеглась. Его травмы были пустяковыми для неё, даже после особенно напряжённого дня в больнице.       Она вздрогнула, скорее почувствовав, чем услышав тихий смешок молчаливого шиноби, и внезапно покраснела, не в силах встретиться с ним взглядом. Он застал её за беспокойством о нём. Поспешно собрав чакру, чтобы закончить лечение, она уделила особое внимание рёбрам — это был как минимум десятый раз, когда она их сращивала, и она хотела убедиться, что не оставила скрытых слабых мест, которые могли бы привести к новым переломам. Хотя, судя по синякам и внутренним повреждениям, сломались они нелегко. Закончив с синяками на груди, она полностью прижала обе ладони к нему, посылая тонкие нити чакры по всему телу, чтобы удостовериться, что нашла и вылечила всё.       Глубоко выдохнув, она наконец полностью отстранилась от него, вытирая мелкие капельки пота со лба и слегка потянувшись назад, чтобы снять напряжение со спины. Сидеть подолгу в неудобной позе и уходить с одеревеневшими плечами или спиной было одним из немногих физических неудобств работы медика. Она машинально протянула ему безрукавку, всё ещё пытаясь справиться с последним упрямым зажимом, и готовясь уйти, как делала это обычно: силой ворваться, вылечить его и уйти, прежде чем он успеет рассердиться на неё за то, что она «воспользовалась его уязвимым состоянием». Хотя он никогда не высказывал серьёзных претензий к её тактике, она всегда помнила, что успешно лечила его лишь потому, что он позволял ей запугивать его до покорности. Требовалось немало усилий, чтобы вывести его из строя и сделать настолько уязвимым, что любой мог за ним ухаживать, и она знала, что он изо всех сил старался избегать этого практически любой ценой.       — Готово. — Она задержалась перед выходом из кухни. — Постарайся быть осторожнее в следующий раз, ладно? — попросила она, зная, что он не может дать такого обещания, но она всегда говорила ему это, давая понять, что уходит и рада была помочь. И нет, она не ждала благодарности, потому что знала, что он ценил это на более глубоком уровне.       Он осторожно пошевелился, поднялся со стола и проверил мышцы груди, прежде чем улыбнуться и натянуть безрукавку.       — Спасибо.       — А? — она обернулась, и её рука снова потянулась к упрямому зажиму на шее. Она была слегка ошарашена, увидев два улыбающихся глаза и намёк на улыбку под маской. Она знала, что на каком-то уровне он ценил то, что она заставляла его подчиниться и получить лечение, но он никогда этого не показывал. Обычно её наградой было ворчливое замечание на прощание и изредка совместная трапеза, обычно через несколько дней и как бы случайно.       Смущение явно прозвучало в её голосе, когда она ответила:       — Эм, пожалуйста. То есть… в любое время. — Она сияюще улыбнулась сквозь недоумение, начиная подозревать, что она что-то упустила — например, травму головы от особенно твёрдого камня или кулака врага.       Он приблизился к ней; она решила, что он провожает её, и двинулась к двери, но остановилась, почувствовав его руку на плече. Снова вздрогнув, она попыталась повернуться к нему лицом, но замерла, когда он положил вторую руку на другое плечо, надёжно удерживая её на месте.       Чувствуя себя ещё более смущённой, её разум лихорадочно искал рациональное объяснение его странным действиям.       — Какаши? — почти прошептала она, а остаток невысказанного вопроса застрял в горле, пока она автоматически напрягалась под его руками, не зная, чего ожидать от бывшего сенсея. Он вёл себя странно с самого её прихода. Не будь на нём знакомого шрама, пересекающего левый глаз, всегда активного Шарингана, слегка выцветшей татуировки АНБУ и множества знакомых шрамов на груди и руках, она могла бы заподозрить самозванца.       Она едва подавила дрожь, когда его голос прозвучал почти у самого уха:       — Тише. — Его руки успокаивающе скользнули по её плечам, вниз по рукам и снова вверх к шее, пытаясь заставить её немного расслабиться. — Просто расслабься на минутку.       Не зная, чего ожидать, но полностью доверяя ему, она нерешительно позволила напряжению медленно ослабнуть в мышцах шеи и спины по его настоянию. Как только она немного расслабилась, его руки снова начали двигаться, разминая мышцы её шеи с любопытством, словно что-то ища. Подсознательно она слегка выгнула спину, прижимая шею к его рукам, когда он нашёл тот самый узел, с которым она не смогла справиться. Он усмехнулся в ответ на тихий вздох облегчения, смешанный с удовольствием, когда он размял неподатливый зажим. Его руки невольно задержались на её плечах на долю секунды дольше необходимого, прежде чем убраться.       Она покраснела, чувствуя себя совершенно растерянной из-за своей реакции на него. Его прикосновения были невероятно приятны; они сотворили чудо с её уставшими от работы и напряжёнными мышцами за невероятно короткое время. Будь он любым другим мужчиной, она, возможно, не придала бы этому большого значения, но это был он. Какаши Хатаке — легендарный Копирующий ниндзя, Шаринган Какаши, её бывший учитель и капитан команды. Первые два были приемлемы, но третье вызывало тревожное чувство — оно всё усложняло.       Сделав неуверенную попытку повернуться и поблагодарить его, но не в силах завершить действие из-за алого румянца на щеках, и его рук, всё ещё лежащих на её плечах, она ограничилась кивком и пробормотала «спасибо», прежде чем ринуться к двери. Она совсем забыла упомянуть ему о вечеринке по случаю дня рождения, которую, она была уверена, Ино устроит в ближайшие дни. Розоволосая была разочарована его отъездом на последнюю миссию. Она была долгосрочной, с возможностью продления, и его не ждали до самого её дня рождения, что по часам Какаши означало где-то от трёх дней до недели спустя. Она хотела, чтобы все её мальчики были дома на её день рождения, но полагала, что с отъездом Какаши это вряд ли возможно. Ирония заключалась в том, что он вернулся вовремя, а двое других были отправлены на срочную миссию в последнюю минуту, поэтому их не будет и на её день рождения, и ещё несколько недель после. Рассеянно она подумала, не случится ли какое-нибудь другое маловероятное событие, например, Тон-тон отрастит крылья и научится летать. Чёрт, после только что пережитой встречи казалось, что возможно всё.

***

      Будь она чуть медленнее при отступлении, она могла бы услышать его довольный смешок, когда он повернулся, направляясь обратно на кухню с мыслями о том, чтобы состряпать что-нибудь на ужин. Почти машинально ему пришлось признать, что старик был прав, и он не имел ни малейшего понятия, что делать с этой своей новой, или, если верить узнику, то старой проблемой. Неожиданно позволять себе ценить мелочи жизни обрело куда более глубокий смысл, чем он изначально предполагал, и всё запутывало сильнее, чем он мог вообразить.       Тот факт, что его руки задержались на её плечах словно сами собой, его тревожил. Ему понравилось разминать этот упрямый узел, и он ощутил нечто большее, чем просто удовлетворение, услышав тихий стон удовольствия, сорвавшийся с её губ, когда он с ним справился. Он принялся греть воду для чая и растворимой лапши — чёртов Наруто, подсадил его на эту отвратительную, зато непортящуюся дрянь, — позволяя мыслям слегка отвлечься на определённого медика и на то, что с ней делать. Старик убедил его, что, несмотря на все ужасы, что он творил, и все случаи, когда он подводил самых дорогих людей, он всё ещё заслуживает немного счастья или удовольствия здесь и там. Просто он никогда не думал, что источником станет нечто столь… неуместное. Вернее, он надеялся, что старик ошибся в своём диагнозе относительно его собственных дремлющих — или игнорируемых — чувств к бывшей ученице. Теперь же, вернувшись, он с удивлением обнаруживал, что само знание уже не даёт этим чувствам спать или игнорировать их с привычной лёгкостью. С запозданием до него дошло, что его относительно спокойная — по меркам профессии — и непритязательная жизнь только что стала куда запутаннее, чем он мог предположить.