Глава 2: Мысли о цветах

      Чувствуя себя выжатой как лимон, Сакура медленно брела в сторону больницы. Кивнув двум женщинам на ресепшене — и не заметив многозначительного взгляда, которым они обменялись, — она двинулась дальше к своему кабинету. Прошлой ночью она спала плохо, точнее, не спала вовсе. Розоволосая куноичи с радостью бы списала всё на неудобный матрас, избыток кофеина или поздний отход ко сну, но увы, она знала правду. Причина утренней усталости крылась в её же мятежном сознании, а точнее — в разыгравшемся воображении, которое не давало уснуть большую часть ночи. Как она ни старалась, мысли не желали утихать, не позволяя сну овладеть ею.       Необычные события прошлого вечера снова и снова прокручивались в голове, делая сон попросту невозможным. Почему-то она никак не могла отделаться от мыслей о странном поведении Какаши. Он впустил её в свою квартиру без малейшего сопротивления — ни физического, ни словесного. Позволил ей о себе позаботиться безо всякого принуждения. И хотя он был ранен, ранение не угрожало жизни, так что он мог бы отказаться от лечения, но позволил ей исцелить его. А после даже поблагодарил, словами! Он никогда не говорил ей «спасибо»; обычно, если он что-то и делал, то провожал её вялыми жалобами или ворчанием. В его защиту можно сказать, что спустя пару дней он обычно приглашал её на обед, если успевал застать в деревне перед новым заданием. Сакура привыкла считать эти случайные приглашения единственной благодарностью, какую ей когда-либо удастся получить, и была рада возможности провести с ним время.       Но самым странным в его поведении прошлым вечером стал тот внезапный мини-массаж, в который он её буквально загнал, когда она уже собралась уходить. Она никогда раньше не видела, чтобы он поступал так, и не могла даже предположить, что он способен на подобное. Он крайне редко позволял кому-то вторгаться в своё личное пространство — обычно только ей, — не говоря уже о том, чтобы самому добровольно вторгаться в чужое, вне спарринга или реального боя.       Его руки умело размяли затёкшую шею, которая заныла, пока она его лечила. Она и представить не могла, что её бывший сенсей может быть столь искусен в подобных вещах. Впрочем, она никогда и не задумывалась об этом… или, точнее, о нём в таком ключе. Да, на каком-то уровне она осознавала, что он мужчина, и, перестав воспринимать его исключительно как бывшего учителя, признала, что он весьма привлекателен. Но такие мысли были новой, неизведанной и очень, очень опасной территорией. Поэтому она избегала их как огня.       Она всегда была предельно осторожна, отгоняя подобные мысли, если кто-то или что-то невольно наводило на них. К сожалению, это вылилось в эпический квест по поиску идеальной общественной бани — квест, в котором она в итоге потерпела фиаско. Каждый раз, найдя, как ей казалось, идеальное место, она, погружаясь в расслабляющую воду, неизбежно слышала, как разговоры вокруг переключались на кого-то из её знакомых. О Саске слушать было терпимо, о Наруто — хуже, но сносно, если только болтающие не понимали, что она знакома с ними лично. Неджи, Киба, Шикамару, Чоджи или даже Шино — тоже не так уж плохо, опять же, если никто не догадывался о её знакомстве с ними. Шиноби были ходовым товаром среди мирных жителей, и большинство женщин находили их совершенно неотразимыми. Сакура всегда списывала это на опасный образ жизни от задания к заданию и отличную физическую форму, необходимую для профессии, из-за чего обычные женщины Конохи, казалось, помешались на всём, что связано с с ниндзя.       Слушать, как обсуждают старших шиноби как объект вожделения, было не так уж страшно, если речь шла о таких, как Идзумо, Котэцу или Райдо. Асума мог быть скользкой темой, в зависимости от компании. Правда, с тех пор как он попал на Мемориал, о нём больше не говорили, но и времени с её последнего посещения общественной бани прошло немало. Слушать про Ируку было совершенно неловко, но пережить можно было, ведь даже Анко стеснялась откровенничать про инструктора Академии, когда рядом было слишком много его нынешних юных учеников. Чёрт, даже Генма был терпим. Хотя она бы ему никогда в этом не призналась, но он был частой темой в банях, и она могла только догадываться, что подобный толчок к его и без того огромному эго сделает с его несносным характером. К сожалению, пару раз она попадала в баню, где преобладали женщины постарше, и её ужасало, когда разговор заходил о короле всех извращенцев — Джирайе.       Но последней каплей в большинстве мест становилось, когда некоторые гражданские и куноичи постарше, среди которых были Анко, Судзуме, Шизуне и Куренай, затрагивали того единственного, о ком ей уж точно не нужно было слышать женские фантазии вслух — Какаши. Когда она была его ученицей, это было как минимум неловко и откровенно стыдно. Её присутствие, казалось, не только не останавливало излишне восторженных куноичи и гражданских, но и подстёгивало их к новым высотам, а точнее, глубинам. В первый раз, когда это произошло, она две недели не могла смотреть ему в лицо, когда он с ней разговаривал, не говоря уже о глазе. И даже потом краснела всякий раз, когда он делал что-то, что куноичи расхваливали как демонстрацию его физических достоинств — бросал кунай, наклонялся или просто уходил. Она всегда внутренне содрогалась при мысли, что он мог подумать о её поведении и реакциях на него после очередного стыдливого банного опыта. В конце концов она сдалась, признав это безнадёжным делом, и довольствовалась собственной ванной и редкими визитами в общественные бани или горячие источники, только когда была за пределами деревни.       Стряхнув с себя стыдливые воспоминания, она попыталась вернуться в настоящее, но мысли снова ускользнули. Её разум вновь пошёл по проторённой дорожке воспоминаний о странной встрече и размышлений о ней. За долгие годы Какаши доказал, что он прежде всего — раб привычки. Именно это позволяло ей успешно выслеживать его для лечения, когда он решал спрятаться. Его схемы были сложными, зависели от множества факторов, но, будучи изученными, оказывались для неё вполне предсказуемыми. Она считала себя одной из немногих избранных, кто мог найти его в деревне, когда пожелает.       Его поведение прошлым вечером полностью выбивалось из привычной колеи. Словно что-то произошло во время миссии, что слегка сбило его с курса, и это её тревожило. Точнее, её тревожили собственные реакции на его поступки. Ей понравилось ощущение его удивительно умелых рук на её напряжённых плечах. Будь он любым другим мужчиной… Чего бы она только отдала, чтобы после особенно тяжёлых дней иметь такие руки в своём распоряжении …       Громко вздохнув, подойдя к кабинету, она встряхнула головой, прогоняя тревожные мысли, передвинула указатель в форме цветка с «Экстренный вызов» на «Дежурство» и открыла дверь. День обещал быть невероятно долгим, если ей не удастся отогнать странно тревожащие мысли о бывшем сенсее и сосредоточиться на работе.       Она замерла на пороге, заметив прекрасный букет ранних весенних полевых цветов, торчащий из её кофейной кружки на столе. На мгновение она просто стояла и смотрела на них, не веря своим глазам. С недоверием она подошла ближе, почти ожидая, что вместе с цветами материализуется шиноби в зелёном трико. Подойдя вплотную, она заметила крошечный клочок бумаги, почти спрятанный среди цветов. Осторожно вытащив бумажку, зажатую между парой незнакомых ей цветков, она разглядела одно едва читаемое слово, нацарапанное на ней: «Спасибо».       Нахмурившись от недоумения, она прошла за стол и села, не отрывая взгляда от цветов. Её тихое созерцание прервал хихикающий звук за дверью кабинета, предшествовавший стуку. Она громко вздохнула — день обещал быть ещё длиннее, чем она ожидала. Доставка цветов всегда становилась главной темой для обсуждения в больнице — до сих пор ей везло не попадать под прицел цветочных сплетниц. Рок Ли иногда дарил ей цветы, но всегда оставлял их у её квартиры — он никогда не заходил в больницу, опасаясь гнева Цунаде. Той не нравилось, когда Сакуру отвлекали на работе, а доставка цветов была вверху её списка отвлекающих факторов.       Хихикающие за дверью девочки постучали снова, и Сакура вздохнула про себя, сунув бумажку с благодарностью в ящик стола для надёжности.       — Войдите.       В кабинет ворвались две юные практикантки, лет двенадцати, их лица пылали от возбуждения. Она выругалась про себя, осознав, что хоть и знает этих девочек, их имена вылетели у неё из головы. Одна была высокой и худощавой, с тяжёлыми длинными тёмными волосами и тёмно-карими, почти чёрными глазами, а вторая — полная её противоположность: невысокая, пухленькая, с короткими светлыми волосами и бледно-голубыми глазами.       — Госпожа Харуно, госпожа Харуно! — завизжала восторженная блондинка. — Вам цветы! — Она ткнула пальцем, словно Сакура могла не заметить красивый букет на своём столе. — От кого? — без тени смущения выпалила она, задавая столь личный вопрос старшей по званию.       Высокая девочка легонько шлёпнула коротышку по затылку, медленно краснея.       — Мина! Нельзя же так прямо спрашивать госпожу Харуно! Надо быть деликатнее и не так резко подходить к таким вещам!       Коротышка покраснела и виновато улыбнулась подруге, а потом розоволосой куноичи, которая изо всех сил старалась сдержать и раздражение, и смех.       — Простите, госпожа Харуно. Просто… ну… — Она замолчала, виновато почесав затылок. — Эм, у нас тут тотализатор… Видите ли, мы все пытаемся угадать, кто окажется достаточно храбрым или глупым, чтобы прислать вам цветы…       Высокая практикантка залилась краской от жуткого смущения.       — Мина!! Не в таком же контексте! Неудивительно, что ты заваливаешь тактику ведения бесед! У тебя ноль понятия о тонкостях! — Она снова шлёпнула коротышку и виновато улыбнулась розоволосой. — Эм, извините за это, госпожа Харуно… Мы просто пытались получить дополнительные баллы за занятие, используя деликатность, чтобы выведать то, что все хотят знать… — она запнулась, осознав, что тоже, пожалуй, сказала лишнего.       Едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть себя по лбу от досады, Сакура лишь вздохнула.       — Мне очень жаль, девчонки, но ваши догадки, наверное, будут не хуже моих, — солгала она. Почему-то ей не хотелось, чтобы по деревне разнеслись слухи, что её бывший сенсей принёс ей цветы — по крайней мере, она была почти уверена, что это он. У неё было не так много возможностей видеть его почерк, но его неряшливый, угловатый почерк был весьма характерен. В любом случае, все бы поняли превратно, не говоря уже о проблемах, которые устроили бы Наруто и Саске по возвращении. Она почему-то была уверена, что они не одобрили бы — даже если это был всего лишь невинный подарок в знак благодарности.       Они уставились на неё широко раскрытыми глазами, на секунду погрузившись в полное, и, возможно, скептическое молчание. Насколько им было известно, никто в тотализаторе не ставил на «тайного поклонника». Это было неожиданно, и, будучи ещё совсем юными, они не научились контролировать эмоции в подобных внезапных ситуациях.       — Вы уверены? — разочарованно спросила чересчур восторженная блондинка, огорчённая не только проигрышем в тотализаторе, и провалом в попытке быть деликатной.       — Вы правда не знаете? — с сомнением спросила чуть более подозрительная темноволосая девчонка. Очевидно, она подозревала, что Сакура знает больше, чем говорит, но не была в положении требовать ответа.       — Простите. Понятия не имею. — Пожала плечами старшая, делая виноватое лицо и надеясь на успех. Это была последняя ситуация, с которой ей хотелось бы сейчас разбираться.       — Ни малейшего намёка? — заныла блондинка, явно недовольная нежелательным ответом.       — Хотя бы крошечную идейку? — взмолилась темноволосая, сузив глаза с лёгкой подозрительностью.       — Не-а. Ничего. Простите, девочки, пока эта тайна так и останется нераскрытой. По крайней мере, до тех пор, пока тот, кто оставил цветы, сам не пожелает открыться. — Она улыбнулась, постаравшись выглядеть виноватой, и мысленно попросила их уйти. — Придётся ждать и гадать как и всем остальным.       Ещё мгновение девочки стояли в нерешительности, не зная, как поступить дальше. Будто по сигналу, они пришли к одному выводу, переглянулись и завизжали в унисон:       — У госпожи Харуно тайный поклонник! — и вылетели из кабинета, чтобы разнести новость.       Сакура простонала, не зная, правильно ли она поступила или сделала всё в тысячу раз хуже. Через час новость облетит всю больницу, а к концу дня — и всю деревню. День предстоял невероятно долгим. Она и подумать не могла, что её неохотный пациент способен доставить столько хлопот простым «спасибо». С чувством вины её мысли вернулись к прошлому вечеру и ощущению его рук на плечах, но прежде чем мысли могли окончательно увести её, она поспешно отогнала их, чтобы сосредоточиться на работе. Она уже знала, что сейчас начнётся поток «случайных» посетителей — на самом деле любопытных шиноби, желающих лично убедиться, что в деревне завёлся идиот, влюблённый в неё.

***

      Какаши неспешно шёл по улице, направляясь, как обычно, к Мемориалу. Мысли его вернулись к тому небольшому крюку, который он сделал на рассвете. Прошло много времени с его последнего визита в старый семейный дом — слишком много призраков болезненного прошлого. Но, последовав совету своего бывшего сокамерника, он решил взглянуть на него непредвзято, чтобы увидеть печальную правду. Вместо ухоженного и неприступного комплекса из его детства он увидел заброшенные и удручающе запущенные остатки некогда гордого семейного гнезда. Ворота оставались заперты, и на территорию, судя по всему, вторглось только время. Окна, хоть и целые, были покрыты грязью последних десятилетий, а сам дом остро нуждался хотя бы в свежей покраске. Это был уже не столько дом, сколько призрак места, где он когда-то жил.       Покачав головой, он решил избегать самого здания и осмотреть территорию; немногие светлые воспоминания, что он хранил, были связаны с садом. Обойдя дом сзади, где, как он помнил, были самые красивые сады во всей Конохе, он обнаружил теперь лишь дикие заросли. Сорняки и кустарники буйно разрослись по некогда тщательно ухоженным клумбам. Присмотревшись, он с удивлением заметил, что несколько более выносливых видов сумели выжить под натиском дикой природы и отважно цвели. Был конец марта, и его взгляд упал на любимые деревья его матери — вишнёвый сад. Он был несказанно рад увидеть, что деревья в прекрасном состоянии и начинают цвести. Годы запустения, по-видимому, почти не повлияли на них.       Его мысли обратились к другой Сакуре, которая тоже осталась без внимания, но, казалось, не пострадала от этого. Чувствуя вину за то, как плохо он обращался со своей единственной ученицей, он бесцельно бродил по остаткам сада. Слабость или нет, но он знал, что невольно отстранил её от более интенсивных тренировок. И, насколько он мог судить, она никогда не держала на него зла и не винила его за это. Она всё так же приходила к нему после каждого задания, чтобы удостовериться, что с ним всё в порядке — хотел он того или нет, благодарил он её или нет. Она приходила, несмотря ни на что.       Повинуясь импульсу, он воспринял распускающиеся бутоны сакуры как знак и сделал то, на что у него никогда прежде не возникало и тени желания. Он потратил несколько минут, собирая немногочисленные храбро цветущие полевые цветы и формируя из них букет. Сереброволосого джонина знали за его отвращение к больницам, но он решил сделать исключение — особенно если никто его не увидит.       Оглядываясь назад, он недоумевал, что на него нашло. Теперь об этом говорила вся деревня. Хотя Сакура, по своим соображениям, не раскрыла происхождение цветов, сделав ситуацию куда интереснее. Половина деревни теперь была убеждена, что у неё идиот-поклонник, а другая половина считала, что её тайный воздыхатель — хитрый трус. Размышляя об этом, он не находил ни один из выводов деревенских жителей приятным. Он вздохнул, понимая, что, возможно, не стоило оставлять ей цветы — или, если уж решился, надо было сделать это через цветочный магазин Яманако, как нормальный человек, чтобы исключить этот подозрительный налёт из простого жеста благодарности. Но тогда ему пришлось бы иметь дело с всесильной сплетницей Ино Яманако, которая, он чувствовал, раздула бы простую благодарность до невероятных масштабов. В любом случае он наделал бы шуму.       Однако он должен был признать, что последствия были более чем забавными. Его бывшей ученице предстояло вынести пристальное внимание всей деревни, следящей за её передвижениями и взаимодействиями в попытке вычислить личность её «тайного поклонника». Лёгкая улыбка поползла под маской, когда он подумал о том, может ли совет старика позволять себе радоваться простым вещам в жизни распространиться и на поддразнивание зеленоглазого медика.       Если только не случится чрезвычайная ситуация или его специально не вызовут, следующие пару дней у него выходные, как и полагалось после возвращения с длительного задания. Возможно, ему стоит пригласить её на обед — просто чтобы посмотреть на её реакцию… и на реакцию всей деревни.