Глава 33: Вынужденная остановка

      Какаши быстро направился обратно к поместью. Его не было всего несколько часов — ровно столько, чтобы ликвидировать лидера одной из мешавших бандитских группировок неподалёку. На убийство он согласился лишь потому, что Акинори пообещал в обмен прекратить вводить Сакуре успокоительные. Этот садистский ублюдок отказывался признать, что с куноичи происходило что-то ещё, а поскольку сама Сакура не могла подтвердить слова о яде без использования чакры, Какаши оставалось полагаться лишь на слова Хидэки. Он решил не настаивать — по крайней мере, пока ей продолжали делать «витаминные и питательные» инъекции. Одно только прекращение действия седативных средств уже должно было пойти Сакуре на пользу. Возможно, этого будет достаточно, чтобы её тело наконец начало восстанавливаться.       Вся ситуация стремительно катилась под откос по мере ухудшения здоровья Сакуры. Обстоятельства складывались непросто для обеих сторон: седативы были единственным очевидным оружием Акинори для принуждения Какаши играть по его правилам. Но даже этот не совсем адекватный старик понимал, что состояние Сакуры неуклонно ухудшается, и если что-то не предпринять в ближайшее время, она умрёт, а он потеряет не только рычаг воздействия на Копирующего Ниндзя, но и единственную защиту от гнева элитного шиноби. Разумеется, Акинори также рассчитывал, что Сакура проведёт трансплантацию, что было невозможно в её нынешнем состоянии. В конечном счёте, у Акинори оставался яд и знание, что его месть свершится самым сладостным образом, когда маленькая куноичи заболеет и умрёт всего через несколько часов после того, как покинет его поместье, и Какаши абсолютно ничего не сможет с этим поделать.       Поэтому Акинори не желал удерживать двух ниндзя Листа дольше необходимого; их присутствие сулило куда больше проблем, чем он был готов преодолеть. Чем скорее он получит Шаринган и выпроводит их обоих за дверь, тем лучше… и тем скорее он вкусит сладкое чувство мести, когда неизбежное случится, и девушка умрёт от яда.       Акинори также больше не мог отрицать, насколько шатким стало его положение. Он не сомневался, что если их заложница умрёт — даже случайно — этот известный шиноби не колеблясь зверски перебьёт всех в поместье. Планируя похищение, он каким-то образом умудрился недооценить реальность ситуации. Теперь же, когда Какаши находился прямо в его владениях, Акинори видел, насколько опасен этот мужчина, даже будучи лишённым возможности использовать дзюцу. Какаши был живым оружием, и единственное, что удерживало его в ножнах, был их контроль над жизнью его женщины; ниндзя ничего не оставалось, кроме как подчиниться их воле, по крайней мере, пока он не найдёт возможность поступить иначе. Акинори начинал сожалеть о своей маниакальной одержимости Копирующим Ниндзя, хотя и не настолько, чтобы отказаться от своего плана. Он по-прежнему намеревался заставить шиноби страдать, правда, с безопасного расстояния. Старый бандит понимал, что ему придётся вести себя очень осторожно с элитным воином, если он хочет, чтобы его планы были успешно реализованы и не обернулись против него самого.       В свою очередь, Какаши отчаянно пытался продлить жизнь Сакуры. Он чувствовал, что её время на исходе. Элитный джонин оставался с ней ещё два дня после того, как она пришла в себя, отказываясь уходить — слишком боялся уйти и больше никогда не увидеть её… живой. Впрочем, это не стало проблемой — Акинори был вынужден отлучиться для разборок с конкурирующей бандой (хотя, судя по всему, проблем хватало и внутри его собственной организации), пока медик ещё была без сознания. Переговоры об освобождении Сакуры были отложены вплоть до сегодняшнего дня, когда старик вернулся и потребовал убийства в обмен на прекращение подачи седативных препаратов.       Копирующий ниндзя злился из-за задержки, но использовал время максимально продуктивно, придумывая и отбрасывая один за другим планы по спасению Сакуры. Он с болью наблюдал, как её жизнь ускользает прямо у него на глазах, и впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему бессильным. Его лучшей идеей было дождаться прибытия шиноби, которых Цунаде пригрозила отправить за ними — всего через неделю или меньше, если он правильно рассчитал. Учитывая, что Сакура была не в состоянии провести трансплантацию, он предполагал, что они пробудут в поместье ещё некоторое время даже после его согласия заплатить цену… и если он правильно разыграет свои карты, то, возможно, выйдет из ситуации, сохранив и Сакуру, и свой Шаринган. Впрочем, если дойдёт до крайности, он без колебаний отказался бы от заимствованного наследственного дара в обмен на её безопасность.       Возвращаясь в поместье, Какаши заметил, что происходит что-то серьёзное. Мужчины в панике метались по территории, и, хотя самих схваток он не видел, до него доносились звуки борьбы. У Какаши похолодело внутри — в этом хаосе что-то могло случиться с Сакурой. Конечно, он не был настолько глуп, чтобы оставить свою куноичи без защиты в своё отсутствие: перед уходом он вышел за пределы поместья и призвал Булла — самого крупного и грозного из своих ниндзя-псов — и поставил массивного пса у изголовья кровати Сакуры с чётким приказом никого к ней не подпускать. Тем не менее, Булл был всего лишь одной собакой, и, хотя его преданность нельзя было купить, его можно было устранить обычными средствами. (Впрочем, если бы Булл пал, он бы это сразу почувствовал.) Не в силах отогнать от себя худшие опасения, Какаши резко прибавил скорость, ворвался в главное здание и помчался в комнату, где содержали Сакуру, ловко уворачиваясь от сражающихся людей.       С лёгкой паникой в душе он ворвался внутрь и обнаружил её комнату перевёрнутой вверх дном. Избитый, но всё ещё бдительный, мастиф с трудом поднялся на лапы и, прихрамывая, подошёл к хозяину. Какаши быстро оценил обстановку из дверного проёма, выискивая признаки ловушки, на которую Булл не среагировал или не смог бы: сама Сакура лежала на кровати, но простыни были в беспорядке, а её одежда кое-где порвана. Для него было очевидно, что и она, и Булл отбивались от какого-то нападения. Судя по масштабам разрушений в комнате и повреждениям у мастифа, борьба была ожесточённой. Не обнаружив признаков ловушки, Копирующий Ниндзя перевёл внимание на своего серьёзно раненого призыва. Пёс тихо скулил, виновато опустив голову, будто стыдясь своего очевидного провала. Насильно успокоив себя, Какаши на мгновение сосредоточился, чтобы оценить повреждения нинкена, после чего отпустил его, похлопав по голове и тихо бросив: «Хороший пёс». Бедняга страдал от слишком сильной боли, чтобы оставлять его рядом, и был бесполезен в попытках выяснить, что же произошло, ибо не был наделён даром человеческой речи. Он молча проклинал себя за то, что не призвал для защиты Сакуры никого, кроме Булла. Тогда он не был уверен, насколько сложным окажется убийство и сколько чакры ему потребуется. Оказалось, что для человека его уровня это было относительно легко — ему следовало рискнуть и оставить с ней больше своих нинкенов.       Когда его призыв благополучно исчез, Какаши почувствовал, как его гнев вырывается наружу — они попытались воспользоваться его куноичи, пока его не было, пока она не могла полностью себя защитить. Наконец, он позволил себе броситься к ней, желая лично убедиться, что с ней всё в порядке, хотя язык тела Булла указывал, что она по крайней мере жива. Где-то в глубине души он задавался вопросом, сможет ли он воспользоваться суматохой снаружи как прикрытием, чтобы вытащить её отсюда, чёрт с ним, с ядом, ведь он не мог больше позволять с ней так обращаться.       — Сакура! — Он протянул руку и потряс её за плечо. — Сакура! Проснись! Что случилось?       Куноичи не шелохнулась, и он потряс её сильнее, страх начал вытеснять гнев. Сакура никогда не отличалась крепким сном. Леденящий ужас сковал его при внезапной мысли, что он мог неправильно истолковать язык тела пса, и, возможно, он действительно опоздал. Он отчаянно нащупал у неё на шее пульс. Он был более чем рад, почувствовав слабую, но различимую пульсацию, однако губы его сжались при виде небольшого количества крови на её руке.       — Сакура! — он попытался снова, слегка похлопывая её по щеке, стараясь не сделать ей больно. Беспокойство о её безопасности заставляло его пытаться любыми способами привести её в чувство.       — Это… бесполезно. Мои кузены решили дать ей… успокоительное… — почти сломленный голос прервал его попытки.       Какаши резко обернулся, чтобы посмотреть, кто вошёл в комнату. Это был Хидэки. Молодой человек выглядел ужасно: свежие синяки, множество ссадин, он тяжело опирался о дверной косяк.       — Что? — руки Какаши сжались в кулаки, дрожа от напряжения. Белая, обжигающая ярость, грозившая вырваться наружу с тех самых пор, как он увидел те фотографии в письмах с требованием выкупа, наконец вырвалась на свободу.       Хидэки с трудом сглотнул, но продолжил, прерываясь на тяжёлые, хриплые вздохи: он бежал, чтобы поспеть за Какаши, когда тот пробирался в комнату.       — Мои кузены… они… её усыпили… она не… не соглашалась сотрудничать…       Копирующий ниндзя прищурился, снова и снова напоминая себе, что этот шатен не виноват, но всё равно испытывая жгучее желание причинить ему боль.       — Я заключил сделку…       — Да, с моим дядей… который сейчас мёртв. Переворот начался примерно через час… два после твоего ухода. Кузенам… надоело. Надоело выполнять его приказы. — Хидэки замолчал и попытался выровнять дыхание, несмотря на видимые трудности при слишком глубоком вдохе. Наконец он заговорил снова, всё так же напряжённо, но стремясь успокоить кипящего яростью ниндзя. — Эм, его, ну, одержимость тобой действовала им на нервы. Ну, и… э-э… они все хотят заполучить твой Шаринган, считают, что дяде он не нужен… — он замолчал, раздумывая, стоит ли упоминать другую причину, но взгляд единственного открытого глаза Какаши убедил его не скрывать ничего, даже если это ещё сильнее разозлит элитного воина. Сглотнув, он продолжил. — А то, что он никому из них не позволял приближаться к Сакуре, тоже не улучшало ситуацию… она же, э-э, единственная женщина, на которую, э-э, стоит посмотреть в этих краях. К счастью для неё, они поссорились из-за очереди и того, кто получит Шаринган — это дало твоей собаке второй шанс прогнать их, прежде чем они успели что-то сделать, и тогда… тогда началась вторая волна.       Звуки боя, доносившиеся откуда‑то издалека, внезапно приблизились. Хидэки, морщась от боли, взглянул через плечо, а затем снова на Какаши, заметив на лице мужчины расчётливое выражение. Он понимал, о чём думает седовласый, и согласился, что это, пожалуй, единственный оставшийся вариант. Он резко сунул Копирующему ниндзя смятый листок и маленький ключ.       — Возьми, это ключ от ингибиторов чакры; на бумаге название седативного, что ей вкалывали, и несколько вариантов, чем может быть яд. Умудрился вытащить это из разгромленного лазарета. Старик, что должен был вводить антидот, мёртв, и вместе с ним утеряно точное название яда. Он был одним из первых убитых, помимо моего дяди. Глупый ход с их стороны, если они хотели заполучить Шаринган, — несмотря на ситуацию, он фыркнул с отвращением от идиотизма кузенов, прежде чем продолжить. — Так или иначе, они сделали это уже после того, как он ввёл ей успокоительное и увеличенную дозу антидота — она должна быть более-менее в порядке ещё примерно сутки, до следующей инъекции.       Какаши смотрел на него, едва поспевая за происходящим, пока лихорадочно перебирал варианты. Он больше не мог ждать, ситуация полностью изменилась, и у него не было выбора: войска Цунаде были ещё в нескольких днях пути, а ему нужно было срочно доставить Сакуру к ближайшему квалифицированному медику.       Копирующий ниндзя понимал, что им придётся бежать, но их родная деревня была слишком далеко. Все деревни были слишком далеко. До Конохи по меньшей мере несколько дней пути, и даже если бы он бежал, не щадя себя, он всё равно не успел бы, не хватило бы нескольких дней. Отношения с Дождём были в лучшем случае натянутыми. Даже если бы они смогли добраться до Амегакуре — она была ближе Конохи, но всё равно как минимум в двух днях пути, — нет никакой гарантии, что им окажут помощь. Скорее всего, их захватят и либо потребуют выкуп с Конохи, либо казнят на месте как вражеских шиноби. В Песке им определённо помогли бы, если бы они туда добрались, но Суна была ещё дальше, чем Коноха. Нет, ни одна из крупных деревень не могла помочь. Ему нужно было найти небольшую гражданскую, такую, где был бы свой врач…       Чувствуя, как паника нарастает с каждой секундой, Хидэки неверно истолковал затянувшееся молчание элитного джонина и попытался подтолкнуть старшего к немедленным действиям.       — Есть вероятность, что они могли заставить его ввести ей слишком большую дозу седативного. Если ты не вытащишь её отсюда сейчас, ты точно её потеряешь. — Мужчина считал, что Какаши должен был сорваться с места, едва получил бумагу и ключ — мысль о планировании маршрута даже не приходила ему в голову; направление не казалось столь важным по сравнению с простой необходимостью убраться отсюда к чёртовой матери.       Игнорируя явно обеспокоенного Хидэки, Какаши собрал и связал воедино вереницы фактов, застрявших в его памяти, пока внезапно всё не сложилось в единую картину, и план не оформился в его голове — элитный джонин приступил к делу. Он ловко завернул розоволосую девушку в простыню с кровати, подхватил её на руки, выхватил у Хидэки ключ и бумагу и вылетел из комнаты.       Спустя несколько мгновений Какаши уже был за пределами здания, отделавшись незначительными ранениями. Ему почти удалось избежать схватки и встреч с охраной, но Копирующего ниндзя мало беспокоили собственные травмы, главное, чтобы ни один удар не пришёлся на Сакуру.       Едва вырвавшись из поместья, он замер лишь на мгновение, чтобы проглотить солдатскую таблетку из запаса, спрятанного в браслете Сакуры, после чего несколько раз подряд применил дзюцу телепортации, мгновенно истощив почти весь запас чакры, но оказавшись на приличном расстоянии от бандитов и ближе к цивилизации. Теперь им нужно было найти деревню или городок с врачом или медиком, который мог бы помочь Сакуре, и уложиться меньше чем в сутки пути. К счастью, у Копирующего ниндзя было на примете место, которое должно было оказаться достаточно близко, чтобы он успел, если его расчёты верны. Хотя, в общих чертах он ориентировался в местности, нельзя было быть абсолютно уверенным в конечной точке при использовании этого дзюцу. Тем не менее, он сделает всё необходимое, чтобы в этом убедиться.       Задыхаясь от физической нагрузки и продолжительного расхода чакры, он огляделся вокруг, чтобы оценить их местоположение, и с облегчением узнал знакомые места; его расчёт оказался верен.       Прежде чем двинуться в путь, он снял с Сакуры ингибиторы чакры ключом, который дал Хидэки. Затем использовал часть оставшейся чакры — он не мог позволить себе полностью истощить запасы, ведь он должен быть в состоянии защитить Сакуру в случае необходимости — чтобы призвать своего самого маленького нинкена; он дал мопсу чёткие инструкции и отправил его обратно в Коноху с указанием их предполагаемого местонахождения и просьбой о помощи. Какаши знал, что в деревне, куда он направлялся, был по крайней мере один хороший врач, но не хотел лишний раз рисковать здоровьем Сакуры. Если ему повезёт, сама Цунаде придёт, как только получит сообщение… всё теперь зависело от того, будет ли врач в деревне и от его способности продержать Сакуру в живых достаточно долго, пока Хокаге не доберётся до них. Собрав волю в кулак, он тронулся в путь, надеясь, что сможет добраться до места прежде, чем потеряет сознание, что они найдут необходимую помощь и что Сакура не умрёт за это время.

***

      Какаши украдкой взглянул на бессознательную девушку у него на руках. Он шёл уже полдня, и они были почти у цели. Кожа Сакуры всё ещё была бледной, а дыхание поверхностным и затруднённым. Выглядела она неважно. Но, с другой стороны, и не хуже, чем когда он впервые нашёл её, хоть и маленький, но повод для безмерной благодарности. Внешность обманчива, и она всё равно умирала, никуда от этого не деться — она умирала, и это была целиком его вина. Если бы он не стал испытывать к ней таких чувств… она бы никогда не оказалась в такой ситуации. Иронично, что после всех его попыток спасти её, решение вынести её из поместья Акинори могло сделать его её убийцей. Хотя, с другой стороны, если бы он этого не сделал, она бы наверняка была мертва. Будь проклято и то, и другое, и всё потому, что он любил её.       Покачав головой и пытаясь избавиться от кружащихся мыслей, Какаши заметил знакомую башню и собрал последние силы, чтобы ускорить шаг — он приближался и к цели, и к полному истощению. Мгновения спустя показалась маленькая приграничная деревня, и его сердце ёкнуло от надежды: хотя было уже поздно, ворота всё ещё были открыты, а стража, насколько он мог разглядеть, была занята чем-то другим. Стремительно вбежав в деревню, он решил разобраться с возможным преследованием потом, после того как Сакуре будет оказана медицинская помощь.       Взгляд Копирующего ниндзя сразу же выхватил нужное здание — небольшую, до боли знакомую гостиницу. Даже не пытаясь скрыть, кто они такие, он вошёл внутрь, надеясь, что близорукая управляющая простит им ложь об их личностях во время предыдущих визитов и снова поможет им.       Администратор вскрикнула от неожиданности и в ужасе отпрянула от стойки, когда в вестибюль ворвался высокий мужчина, похожий на призрак. Не сумев сдержаться, она закричала. Незнакомец был явно измотан дорогой и держал на руках безжизненно обмякшую женщину; единственный видимый глаз метался в отчаянных поисках чего-то. От него исходила волна отчаяния, заставившая немногочисленных постояльцев в панике броситься прочь. В целом он выглядел пугающе — явно не тот, кого можно было ожидать увидеть в их тихой, сонной деревушке. Решив, что на её первый крик никто не откликнулся, девушка вскрикнула снова, теперь уже с оттенком раздражения, ведь точно знала, что неподалёку дежурят как минимум трое мужчин, включая её парня.       Внезапно над ней и по обе стороны раздался шум — здание буквально ожило. В вестибюль ворвались несколько мужчин, кто в чём был: один — явно прерванный на занятии, не требующем никакой одежды вовсе. Окинув взглядом опасного незнакомца, державшего, по всей видимости, заложницу, они переглянулись — и без лишних раздумий бросились наутёк. В считанные секунды место погрузилось в хаос, больше напоминавший массовую истерию, сопровождаемую далеко не тихим бегством во все стороны.       Почувствовав, что вариантов у неё не осталось и никто не придёт к ней на помощь, администратор бросилась на поиски самой управляющей. Пожилая женщина материализовалась словно по волшебству всего мгновения спустя, положив конец внезапной суматохе в гостинице.       — Копирующий ниндзя, — приветствовала она его не без удивления, хотя и гораздо меньшего, чем он ожидал. — Что ты делаешь в моей гостинице в такой поздний час? — Она наклонилась чуть вперёд, чтобы разглядеть получше. — И что случилось с твоей девушкой?       Пока что проигнорировав тот факт, что женщина знает, кто он, Какаши решил (по большей части) выложить всё как есть в надежде, что она поможет им.       — Она тяжело больна и нуждается в медицинской помощи.       Управляющая подошла ещё ближе и отшатнулась, разглядев худую и бледную куноичи.       — Понятно, — она на мгновение с подозрением взглянула на Какаши. — И есть ли что-то ещё, что мне следует знать, прежде чем я позову своего сына?       Какаши выдохнул, только теперь осознав, что всё это время задерживал дыхание. Она согласилась помочь.       — Есть кое-что, но, может, наедине? — с надеждой спросил он.       — Понятно… ну что ж, устроим вас в комнате, а потом спокойно и обстоятельно поговорим, — ответила женщина и повернулась к перепуганной девушке, которая робко вернулась, заметив, что её начальница не боится грозного незнакомца. Управляющая получила быстрый кивок и связку ключей в ответ. — Пойдём. Сначала разместим её, а потом я позвоню сыну — думаю, ты захочешь объяснить, что именно с ней происходит?       Копирующий ниндзя кивнул и последовал за женщиной. Спустя несколько минут они оказались у двери в самом конце гостиницы, и, когда она её открыла, Какаши, на мгновение задержавшись, чтобы оценить комнату (выискивая пути отхода на случай необходимости), увидел, что это был большой номер-люкс, судя по размерам и качеству мебели, скорее всего, предназначенный для особо важных гостей.       Как только дверь за ними закрылась, старушка задумчиво окинула Какаши взглядом, размышляя, как будут развиваться события, пока он осторожно укладывал Сакуру на большую кровать.       — Итак, к чему моему сыну нужно быть готовым? Не думаю, что на твоём лице было бы столь отчаянное выражение, если бы твоя молодая жена страдала от чего-то обыденного…       Элитный шиноби скривился, хотя и знал, что она этого не видит.       — Яд и передозировка седативными, — он сделал паузу, вспомнив о ногах Сакуры. — А, да, кто-то перерезал ей ахилловы сухожилия… Возможно, есть что-то ещё, но о другом мне неизвестно… Э-э, яд и передозировка — самое серьёзное из всего.       Глаза управляющей расширились; она ожидала чего-то серьёзного, но не настолько.       — Что?       Какаши вздохнул и устало покачал головой.       — Я уже послал за медиками из нашей деревни. Мне просто нужен кто-то, кто позаботится о ней, сохранит ей жизнь, пока не прибудет медик. Дней через пять, а может, и через четыре.       Всё ещё в ужасе, но более чем убеждённая в срочности ситуации, пожилая женщина кивнула и взяла телефон в номере, чтобы позвонить.       Какаши стремительно опустился на корточки у постели Сакуры, вновь сосредоточив почти всё своё внимание на её состоянии: она обильно потела, её тело явно боролось с самого момента их побега из поместья Акинори. Он не мог отогнать страх, что его куноичи проигрывает эту битву — что, несмотря на все возможные усилия, она просто слишком измотана, слишком слаба, а повреждения слишком велики, чтобы она могла их преодолеть. Чувствуя себя обречённым и бесполезным, он осторожно откинул с её лица пропитанные потом волосы, безмолвно умоляя её выкарабкаться, в то же время лихорадочно пытаясь придумать, что ещё он может сделать, чтобы помочь.       Старушка заметила, как седовласый шиноби тревожно хлопочет над розоволосой куноичи, и её сердце невольно сжалось — было слишком очевидно, что он чувствует к бедной девушке. С самого начала она поняла, что они из Скрытого Листа — трудно было не узнать легендарного Копирующего Ниндзя. Она знала, что они не пара, но какая ирония — теперь это даже не нужно было гадать, всё читалось в каждом его движении. Заставить их поддаться её маленькой прихоти оказалось не только забавным, но и, если честно, неплохим сватовством, чем она была по-своему довольна. Ах, но сейчас было не время для такого глупого самодовольства.       — Мой сын уже в пути. Он сделает всё, что в его силах, чтобы попытаться спасти её.       Какаши, чувствуя себя физически и эмоционально опустошённым, но не видя никакого просвета, с вздохом провёл рукой по своим взъерошенным волосам.       — Спасибо вам.       — Не за что. — Она внимательно посмотрела на него, раздумывая, стоит ли попытаться утолить своё любопытство. Без особого энтузиазма отбросила эту мысль — он был вымотан и, судя по всему, и так по горло завален тревогами. Добавлять к ним ещё и свои вопросы она никак не могла. По крайней мере, пока.       Какаши неохотно отвлёкся от Сакуры и сосредоточился на более насущном — нужно было разобраться, как именно старая женщина узнала, кто они, и почему.       Медленно и устало он поднялся на ноги и опустился на край кровати Сакуры. Он не собирался так просто позволить кому-либо разлучить их.       — Итак, вы собираетесь рассказать мне, откуда вы знаете, кто я? — спросил он, стараясь сохранить нейтральный тон.       Она улыбнулась, предвидя этот вопрос.       — Моя семья родом из Страны Воды. Мой муж был шиноби Тумана.       Какаши напрягся, снова поднялся на ноги и инстинктивно встал между управляющей и кроватью, на которой лежала Сакура. Если её муж был из Деревни Тумана, то почему она не выдала их? И, что куда важнее, насколько вообще безопасно оставаться здесь?       Поспешно подняв руки в примиряющем жесте, женщина заговорила, стараясь его успокоить:       — Уверяю тебя, я не собираюсь никому сообщать, что вы здесь. Ты и твоя девушка более чем желанные гости в моём отеле, даже в том состоянии, в котором вы оба находитесь и несмотря на внушительную запись о вас обоих в книге «Бинго» большинства деревень.       Какаши напрягся ещё сильнее, затаившись, пытаясь понять, в чём подвох — зачем она вообще упомянула их ослабленное состояние. Раньше, когда им доводилось останавливаться в её гостинице, женщина не обращала на них особого внимания, но тогда они могли постоять за себя. Сейчас же они были полностью в её власти. Конечно, он мог бы схватить Сакуру и попытаться сбежать — солдатская пилюля позволила бы ему держаться на ногах ещё как минимум два дня, — но Какаши сомневался, что Сакура переживёт ещё одно перемещение.       — Почему?       Старушка вздохнула и покачала головой.       — Я слышала о тебе, Какаши. Некоторые из твоих подвигов просто невероятны. В книге «Бинго» Тумана ты значился очень высоко, возможно, и сейчас там, хотя я уже не уверена… — Она осеклась, а потом поспешно продолжила: — Впрочем, неважно. Мой муж не вернулся с миссии много лет назад. Мы были женаты всего пять лет, но я дорожу каждым годом и ни на что бы их не променяла. Упрямец он был редкий, убедить его было непросто. Мы могли бы быть вместе все восемь…       Какаши наблюдал, как она замолкает, с тоской в глазах, и решил не перебивать. Она, казалось, жаждала рассказать ему всё это, поэтому он внимательно ждал, пока она не стряхнёт с себя воспоминания и не продолжит свой рассказ.       — Он оставил мне пятерых сыновей, младшего из которых так и не успел увидеть. В нашей деревне была программа помощи вдовам и их семьям, поэтому я решила остаться и растить сыновей в Туманe. Было трудно, но всё шло так хорошо, как только можно было ожидать. Это было тяжело, но я ни на минуту не пожалела ни о чём. Время шло, мои сыновья росли; мой старший — ты уже встречал Такахиро — стал врачом; Хироси окончил кулинарную школу и теперь шеф-повар здесь, в гостинице; Кэйта и Тацухару решили заняться бизнесом вместе, а мой младший… — Она вздохнула. — Ёсикадзу хотел пойти по стопам отца… Но, понимаешь, после того, что случилось с его отцом… я не хотела такой жизни для него. — Она сделала паузу, пытаясь сформулировать то, что хотела сказать, чтобы никоим образом не оскорбить элитного шиноби. — Я любила своего мужа. Я любила своего мужа, вместе с его работой — это было частью того, что делало его тем, кем он был, тем мужчиной, которого я любила. Я вышла за него замуж, зная, что у ниндзя есть риск покинуть свою деревню и не вернуться, поэтому мы старались использовать каждую минуту, которая была нам дана. Но… — она вздохнула. — Я уже потеряла мужа из-за его работы. Я не хотела потерять и сына. — Она с сожалением покачала головой. — Тем не менее, я знала, что Ёсикадзу мечтал хоть как-то узнать отца, связаться с ним, пусть даже через общую профессию. Это стало его мечтой, его жизненной целью — стать шиноби Тумана. Я знала, что мой муж был бы счастлив, узнав, что его сын пошёл по его стопам. Так что в конце концов я сдалась и позволила ему следовать своей мечте, что бы ни случилось…       — Я не из тех, кто живёт сожалениями о прошлом — мой муж научил меня жить полной жизнью каждое мгновение, потому что никогда не знаешь, сколько его осталось. Но если бы мне пришлось назвать одно… Думаю, моё самое большое сожаление в том, что я уступила Ёсикадзу. Он был так счастлив, прошёл обучение в академии до церемонии выпуска… Я так нервничала из-за этого, но он был способным и таким настойчивым, что какое-то время я почти не волновалась… но… оказалось, он был недостаточно силён. — Незаметная слеза скатилась по её щеке, пока она продолжала. — Какой-то мальчишка, даже не числившийся в академии, явился и перебил весь класс, включая моего сына. — Ей пришлось остановиться, чтобы вытереть слёзы, которые теперь текли свободно.       — Мы были так злы, так потрясены… все мы. А потом академия приняла мальчика и начала его тренировать! Тогда я забрала оставшихся сыновей и уехала из деревни. Мы приехали сюда и открыли эту гостиницу — не думаю, что я смогла бы сделать это без своих сыновей; они так помогали мне. Иногда я слышала новости от друзей из Тумана или ловила слухи от постояльцев. Я узнала, что тот мальчик, который убил моего сына, обернулся против деревни и стал ниндзя-отступником. А потом я услышала, что один удивительный шиноби из Листа и его команда генинов его убили… — Она улыбнулась Какаши сквозь слезы. — Так что, видишь ли, я чувствую себя обязанной тебе.       Она посмотрела ему прямо в глаза.       — Ты убил человека, убившего моего сына. Спасибо. — Старая женщина сделала шаг к двери, не желая сталкиваться с неподготовленным выражением удивления на лице шиноби. — За это я сделаю всё, что смогу, чтобы спасти твою куноичи; это самое меньшее, что я могу сделать. Я пока оставлю вас двоих наедине, мой сын скоро придёт.       Какаши застыл в остолбеневшем молчании, когда управляющая гостиницей вышла из комнаты. Он никак не ожидал, что его прошлые поступки действительно приведут к чему-то положительному в будущем.

***

      Такахиро тихо вошёл в комнату, двигаясь медленно и осторожно. Мать предупредила его о постояльцах, и у него не было ни малейшего желания напугать элитного шиноби, особенно того, которому его семья была так благодарна все эти годы. Очень быстро он понял, что такая предосторожность была более чем оправдана: перед ним внезапно блеснуло острое лезвие куная, а сам он встретился взглядом с легендарным Копирующим ниндзя.       — Эй! Я пришёл помочь! — Он очень осторожно поднял руки перед собой, ожидая, пока Какаши его узнает.       Вздохнув (он был слишком вымотан — в обычных обстоятельствах Какаши узнал бы Такахиро сразу, ведь тот когда-то помог Ино), седовласый мужчина опустил клинок и вернулся на своё место у кровати Сакуры.       — Прости. Нервы на пределе… — устало произнёс он, проведя рукой по взъерошенным волосам и вновь сосредоточив взгляд на заметно ослабевшей, бледной девушке с розовыми волосами. — Пожалуйста, доктор… сделай всё, что сможешь.       Понимая, что ему придётся быть особенно осторожным как с пациенткой, так и с её… кем бы он ни был,, Такахиро покачал головой.       — Не беспокойтесь об этом. В вашей ситуации это вполне объяснимо. — Он приблизился к кровати и резко вздохнул, глубоко нахмурившись. Он надеялся, что мать всё-таки преувеличила… но нет. Молодая девушка буквально балансировала на грани: исхудавшая, бледная, с влажным от пота лбом, кожа — почти серого оттенка, дыхание прерывистое, короткое, слабое.       Стараясь не обращать внимания на недовольную реакцию доктора, Какаши передал ему листок бумаги, который дал ему Хидеки. От борьбы с непреодолимым страхом его руки дрожали.       — Это название успокоительного — ей вводили небольшие дозы в течение последних двух месяцев, а увеличенную дозу около двенадцати часов назад; а также три возможных названия яда, которым её отравили.       Тахахиро кивнул, пробегая глазами список на листе. Медленно выдохнул — сам не заметил, что всё это время задерживал дыхание. Все указанные яды ему уже доводилось встречать раньше, и он мог без опасений ввести ей антидоты от каждого (для надёжности — от всех сразу), не опасаясь побочных эффектов. А вот с успокоительным всё было куда сложнее. С ним он никогда не сталкивался — не то что с передозировкой, о таком он лишь слышал ещё в медшколе. Препарат был настолько опасен, что применялся крайне редко, а случаи передозировки и вовсе были единичны.       Помотав головой с нетерпением, доктор поставил сумку на пол и принялся за осмотр бедной девушки — стараясь изо всех сил не обращать внимания на почти ощутимо угрожающее присутствие Копирующего Ниндзя у себя за спиной. Было совершенно очевидно, что мужчина сильно привязан к девушке и, по словам его матери, уже прошёл через настоящий ад, пытаясь её спасти. Тахахиро понимал, почему шиноби не хотел отходить от неё ни на шаг, но это только осложняло дело, заставляя врача действовать слишком осторожно. Он поймал себя на мысли, что не знает, выдержит ли нервы ниндзя, если он попросит его хотя бы немного отступить.       После тщательного осмотра, который оказался в разы сложнее из-за того, что Какаши категорически отказывался отходить от неё и всякий раз напрягался при малейшем действии, необходимым для оценки её состояния, Такахиро подтвердил, что в записке предполагаемые яды указаны верно. С некоторым облегчением он достал из сумки необходимые противоядия и быстро ввёл их — он не собирался рисковать и решил проверить все три варианта сразу. В обычных условиях, не будь дело столь срочным, он взял бы анализы крови, чтобы убедиться в реакции организма, но в нынешнем состоянии пациентки это было бы бессмысленно. Глубоко вдохнув, Такахиро перевёл взгляд на нетерпеливо застывшего рядом с больной мужчину, готовясь сообщить ему и хорошие, и плохие новости.       — Записка действительно оказалась точной. Я ввёл ей противоядия от всех трёх ядов — они не взаимодействуют между собой и не вызовут осложнений… — он замялся, не решаясь перейти к той части, которая, как он был уверен, не понравится ниндзя.       Копирующий ниндзя почувствовал осторожный прилив надежды, ведь яд был его главным страхом. Теперь, когда с ним покончено, у Сакуры определённо появился шанс — в конце концов, она уже почти два месяца успешно боролась с седативным, и уж наверняка сможет продержаться ещё несколько дней с небольшой помощью хорошего врача? Его куноичи — боец, она справится.       Такахиро напрягся, не в силах встретиться взглядом с шиноби.       — Что касается успокоительного… мне жаль. Я ничего не могу сделать. Причина, по которой его редко используют в его накопительном эффекте: слишком легко случайно превысить дозу, и мало что можно сделать, когда пациент принял слишком много — ущерб уже нанесён. На данном этапе мы можем только надеяться, что она сможет сама с ним справиться и выкарабкаться.       Надежда Какаши жестоко разбилась о суровую реальность. Он потеряет её. После всего, что он сделал, он всё равно потеряет её. Вспыхнула ярость, и он с трудом подавил порыв схватить и встряхнуть этого человека в надежде выбить из него чудодейственное средство. Он же врач, чёрт возьми, что значит, он не может помочь? Она умирает! Слишком быстро гнев Какаши сменился отчаянием — это не может так закончиться. Он был готов умолять, упрашивать и молиться, цепляясь за любую помощь.       — Разве ты ничего не можешь сделать?       Такахиро больно было видеть страдания шиноби, но никаких гениальных идей по спасению жизни в голову не приходило. В такие моменты он ненавидел ограниченность своих знаний.       — Мне правда жаль, но медицина ничем не может ей помочь… а вот медик, с другой стороны, наверняка смог бы больше. Но, боюсь, в наших краях нет медиков, только горстка врачей.       Какаши боролся с волной эмоций, пытаясь сохранять рассудок.       — Я уже послал за медиком из нашей деревни, но им потребуется время, чтобы добраться сюда… — Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и безнадёжно в этом провалился. — Пожалуйста, должно же быть что-то, что-нибудь… Я… я не могу её потерять. Нам нужно всего лишь выиграть для неё ещё немного времени.       Такахиро слегка вздрогнул от слов элитного воина, его сердце вновь сжалось от жалости к девушке и мужчине, который явно любил её.       — Что ж… — Доктор снова лихорадочно перебрал в памяти все возможные варианты и в отчаянии ухватился за последнюю соломинку. — Это не идеально и очень опасно, но… я мог бы ввести ей стимулятор, чтобы попытаться смягчить некоторые последствия седативного. Однако это также нейтрализует часть эффекта антидотов от яда. —Врач уловил эмоции, боровшиеся на лице и в позе Копирующего Ниндзя — гнев, страх, отчаяние и безысходность, — и поспешил продолжить. — Я могу подождать, пока яд не будет нейтрализован, и затем попробовать ввести стимулятор, но даже тогда нет никаких гарантий, ибо это крайне рискованно. Она очень слаба. Я… боюсь, её шансы, в лучшем случае, ничтожны. Без прямого удаления седативного из её организма и восстановления нанесённого внутреннего ущерба… Она… она, вероятно, даже не очнётся.       Какаши тяжело опустился на стул, пока эта информация медленно доходила до него. Он ничего не мог сделать, доктор ничего не мог сделать… Теперь всё зависело от Сакуры; в конечном счёте, она должна была бороться с этим одна… Он, как всегда, опоздал. Тренировки наконец взяли верх над эмоциями, и на его лице появилось подобие отстранённого спокойствия. Он нежно взял руку Сакуры в свою.       — Хорошо… Я понял.       Почувствовав, что больше нечего добавить, и что Какаши лучше оставить одного, Такахиро тихо удалился, ещё более полный решимости найти что-то, что могло бы подарить розоволосой девушке немного больше времени.       Копирующий Ниндзя услышал, как доктор вышел из комнаты, и вздохнул, сильнее сжимая руку Сакуры и наблюдая за её затруднённым дыханием. Часть его всё ещё восставала против мысли, что они проиграли, что всё кончено. В конце концов, доктор лишь сказал, что он ничего не может сделать. Неважно — он не мог позволить себе недооценивать свою Сакуру. Ему следовало верить в её силу и упорство. Она продержится до прибытия медиков. Она всё ещё борется изо всех сил. Она не сдалась в этой борьбе… а значит, и он не сдастся. Какаши мысленно желал ей сил выжить, понимая, что это, вероятно, бесполезно, но не представляя, что ещё он мог бы сделать.

***

      Два дня спустя Такахиро вернулся в комнату, почти боясь того, что может увидеть. Несмотря на все ожидания, девушка всё ещё боролась с действием седатива, куда дольше, чем он мог предположить для пациента в её состоянии. После того как яд был нейтрализован, он ввёл стимулятор, чтобы хоть немного облегчить воздействие передозировки на её организм. С этого момента всё зависело только от неё, и девушка, казалось, сражалась изо всех оставшихся сил.       Приближаясь к кровати, под пристальным взглядом единственного видимого глаза шиноби, Такахиро мысленно прокручивал свой план отступления — факт, что седовласый мужчина был элитным убийцей, не покидал его мыслей ни на секунду, пока он лечил Сакуру. И хотя Какаши проявлял поразительное самообладание в столь тяжёлой ситуации, Такахиро прекрасно понимал: смерть любимого человека сделает Копирующего ниндзя крайне опасным — всё горе и ярость неизбежно обрушатся именно на него. И всё же тихое отчаяние, сквозившее в каждом движении шиноби, было слишком очевидным. Каждый раз, замечая его, сердце Такахиро сжималось от жалости к этой паре, несмотря на острое чувство страха, которое неизменно вызывал у него легендарный воин.       Подойдя к кровати Сакуры, доктор приступил к осмотру, особо не рассчитывая на улучшения, но всё же надеясь найти хоть что-то обнадёживающее, что можно было бы сообщить Какаши. Почти сразу он заметил, что кожа девушки стала чуть менее горячей, и измерение температуры подтвердило, что жар немного спал. Воодушевлённый, он продолжил осмотр и обнаружил едва заметные признаки улучшения почти по всем показателям. Осторожно позволив себе проблеск оптимизма, Такахиро подумал, что, возможно, она всё-таки выкарабкается. Шиноби, в конце концов, действительно оказались самым живучим народом.       Закончив, он поднял взгляд на встревоженного мужчину и слегка улыбнулся.       — Хм, похоже, ей сейчас немного лучше.       — Она… — начал Какаши, зная, что не стоит слишком надеяться, но не в силах сдержать эмоции.       Лёгкая улыбка исчезла с лица Такахиро, и он предостерегающе покачал головой.       — Слишком рано говорить что-либо наверняка… но на данный момент ей чуть лучше, чем пару часов назад. — Он решил осторожно подбодрить Какаши. — Если она сможет продолжать в том же духе… возможно, ей удастся выкарабкаться.       Стараясь подавить даже слабый проблеск надежды, Какаши кивнул и вновь обратил взгляд к бессознательной девушке, молча желая, чтобы она продолжала бороться.

***

      Такахиро изумлённо покачал головой. Вопреки всему, Сакура, казалось, успешно боролась с действием седативного. Он просто не мог в это поверить. С медицинской точки зрения она не могла выигрывать эту борьбу, это было невозможно.       — Она чувствует себя куда лучше, чем я мог себе представить. Я не знаю, как ей это удаётся, но каким-то образом она, похоже… не знаю… концентрирует всю свою энергию на устранении внутренних повреждений… — он замолчал в недоумении. Он никогда не видел ничего подобного. Правда, он никогда раньше не лечил медика.       Удивлённый Какаши отвернулся, чтобы Такахиро не видел его лица, сдвинул в сторону кожаный ремешок, скрывавший его Шаринган, и использовал его, чтобы оценить состояние Сакуры. Спустя мгновение он сдержанно выругался. Хотя она была без сознания, её чакра была активна и целенаправленно работала над заживлением определённых участков её тела — в основном самых важных органов. Он предположил, что она сама, либо сильный инстинкт выживания, работали над критическими повреждениями в первую очередь, поскольку ни одна часть её чакры не была направлена на заживление разорванных ахилловых сухожилий.       Незаметно вернув кожаный ремешок на место, он повернулся к доктору с лёгкой улыбкой.       — Она — боец.

***

      Доктор печально покачал головой, снова осматривая Сакуру — изменения произошли буквально за два часа. Состояние Сакуры неожиданно ухудшилось именно тогда, когда казалось, что она может выкарабкаться. Менее часа назад его срочно вызвала встревоженная мать, и он застал девушку в состоянии хуже прежнего: с серой кожей, холодную и почти не дышащую. Для его медицинского взгляда всё было слишком очевидно. Его худшие опасения сбылись — инфекция.       Собравшись с духом, он посмотрел шиноби прямо в глаза, чтобы сообщить плохую новость.       — Слушайте… на этот раз… у меня больше нет вариантов. Я-я не думаю… не думаю, что есть что-то, э-э, что ещё можно сделать. Её… тело начало отказывать, всё это было слишком большим испытанием для неё. Она умирает, и я больше ничего не могу сделать. Её раны каким-то образом воспалились, и инфекция распространилась как лесной пожар… в её ослабленном состоянии… я больше ничем не могу ей помочь, а ваши медики будут здесь ещё через два-три дня как минимум. — Он не пытался приукрасить ситуацию, какими бы ни были последствия для него лично; время давать шиноби ложную надежду из жалости прошло. Как только тело пациента начинало отказывать, медицинская наука была бессильна. А помощь, на которую он надеялся из своей деревни — помощь, которая, возможно, могла бы что-то сделать для бедной девушки, — никак не сможет прибыть менее чем за два дня. К сожалению, в её текущем состоянии его пациентка никак не продержится.       — Она была слаба, когда вы принесли её, и её тело уже очень долго боролось — слишком долго. У неё… у неё просто не осталось больше сил. Её внутренние органы начали давать сбои, и теперь это лишь вопрос времени, прежде чем они окончательно откажут. У неё просто не осталось ресурсов, чтобы бороться с этой инфекцией. Я сделал всё, что мог… Мне очень жаль это говорить, но ей, похоже, просто не хватает сил, чтобы продолжить борьбу самостоятельно. — Такахиро вздохнул, не желая признавать поражение после всего, что он сделал и через что прошёл седовласый мужчина, но он действительно ничего не мог для неё сделать. Он перепробовал всё, что было написано в книгах, и даже кое-что сверх того. Похоже, всего, что он мог сделать, было просто недостаточно для его пациентки.       Бедная девушка уже прошла через слишком многое — в каком-то смысле казалось даже жестоким, что она держалась (и страдала) так долго… но это лишь говорило о невероятной силе воли шиноби. Чудо, что причиной её смерти станут не яд и не передозировка седативного, а банальная инфекция, которую здоровый организм легко бы поборол, — именно она оборвёт её жизнь так внезапно. Очевидно, она ещё не была готова умереть и делала всё возможное, чтобы выжить, что было куда больше, чем любой гражданский, которого он когда-либо лечил. Ниндзя и впрямь были совершенно иной породой людей…       Внезапно в голову доктора пришла идея, он не мог понять, как она не пришла ему раньше, но её определённо стоило попробовать, раз все остальные варианты провалились.       — Если… если есть что-то, что вы можете сделать, — он неопределённо взмахнул руками, пытаясь передать весь разнообразный мир дзюцу, — что, как вам кажется, может помочь, но вы не решались попробовать, — сейчас ваш последний шанс. Иначе… иначе вам стоит попрощаться с ней — в таком состоянии она продержится от силы несколько часов, максимум четыре.       Нет. Сердце Какаши словно остановилось. Он знал, что она была на грани и раньше, но сейчас? Нет. Это несправедливо. Она так боролась, она была так молода, он только нашёл её и… он не может потерять её так. Нет, просто нет.       Такахиро оставил их, не сказав ни слова, казалось, что он хочет позволить шиноби побыть наедине с его пациенткой, хотя оба понимали, что это давало Какаши свободу попробовать любое средство из своего арсенала, чтобы спасти женщину, которую он так любил. Хотя доктор и не питал надежды на чудодейственное исцеление, будучи уверенным, что оставалось всего час-два, прежде чем страдания бедной девушки окончательно прекратятся. Это была та часть его работы, что он ненавидел больше всего. Он сделал всё возможное, и этого просто не хватило; пациентку привезли к нему слишком поздно, чтобы он мог реально помочь. Теперь ему предстояло столкнуться с разочарованием матери… и, вероятно, с гневом элитного шиноби из Листа, когда скорбь уступит место ярости. Он слегка вздрогнул: встреча обещала быть не из приятных.       Оставшись один в роскошном номере, словно на похоронах, Какаши склонился над Сакурой — такой близкой, но ускользающей. Его рука потянулась, чтобы коснуться её холодной щеки, бессознательно скользнула ниже по шее к бабушкиному ожерелью. Пальцы сами собой стали обводить слабый рельефный узор, пока его разум погружался в тёмный мир, где в будущем не было любимой женщины. Его окружила пустота безнадёжности; он боролся с ней слишком долго. На этот раз его горе и отчаяние казались более реальными, более осязаемыми, теперь, когда последний проблеск надежды почти угас. Будь у него в запасе какое-то чудодейственное дзюцу, он, чёрт возьми, не стал бы ждать, пока она окажется на пороге смерти!       Вновь включилось отрицание. Это не может так закончиться. Он сделал всё возможное, так старался её спасти. Сакура не может умереть сейчас. Его рука переместилась к браслету, бесцельно выводя узор цветов.       Внезапно в нём вспыхнула глубокая, тёмная ярость — это было так несправедливо. Они только нашли друг друга, и теперь всё закончится, даже не успев начаться. Его пальцы сжались в кулак, и чакра непроизвольно хлынула в ладонь. Он поспешно отдёрнул руку от руки Сакуры, но не раньше, чем его пальцы задели один из потайных отсеков. Маленький цветок сдвинулся, рассыпав несколько таблеток на постель.       Какаши тупо уставился на них, его гнев стих, сменившись чем-то иным. Прямо в центре кучи лежала маленькая чёрная таблетка, он не знал, что она положила туда больше одной. В его сознании начала формироваться идея. Если она умирает — действительно, по-настоящему умирает — попытка не повредит. Вне зависимости от того, что думает Такахиро, медик, которого послала Цунаде, мог быть всего в дне-двух пути, и если это сработает, он мог просто выиграть для Сакуры достаточно времени, чтобы дождаться помощи из Конохи.       Он быстро растолок солдатскую таблетку и смешал её с водой из недопитой чашки на её прикроватной тумбочке. Осторожно приподняв её, он влил жидкость в рот, следя, чтобы она проглотила всё. Глубоко вздохнув — он никогда раньше не пробовал ничего подобного и не был уверен, что это сработает, — он сдвинул в сторону кожаный ремешок, скрывавший его Шаринган. Аккуратно приподняв веко одного из её глаз, он позволил томоэ в его Шаринганe начать медленно, почти лениво вращаться.       Борьба была тяжёлой, как и сказал доктор, ведь у Сакуры ничего не осталось. Он поражался, что она всё ещё держалась, пусть и с трудом. Он сосредоточился сильнее на том, что нужно было сделать. И после нескольких мгновений попыток ему наконец удалось заставить её подвинуть одну руку так, чтобы она коснулась нужной части ожерелья, и, ещё немного сосредоточившись, он смог заставить её высвободить крошечное количество чакры. Результат не заставил себя ждать, и он почувствовал, что его отбросило бы назад, если бы он не сидел рядом с ней на кровати. Ожерелье собирало у неё чакру, даже когда она носила ингибиторы, поскольку количество высвободившейся чакры было гораздо больше, чем он ожидал.       Слегка запыхавшись от усилия, Какаши откинулся назад, оценивая свою работу. Наблюдая за её затруднённым дыханием и внезапной вспышкой чакры, текущей по её системе, он вдруг вспомнил о содержимом двух других потайных секций и сурово проклял себя — мазь, усиленная чакрой — если бы он только вспомнил о ней и использовал раньше, этой инфекции никогда бы не случилось. Быстро достав мазь, он как можно тщательнее пропитал ею раны на её ногах. Он надеялся, что ещё не слишком поздно. Специальная мазь и солдатская таблетка в сочетании со всплеском чакры должны были, если её ослабленное тело выдержит, поддержать её ещё день или два. По крайней мере, до прибытия медицинской помощи из деревни...