Часть 4

Понедельник начался с того, что Камила, увидев красный свитер на сестре, издала звук, похожий на взрыв сквика, и тут же выбежала из комнаты, вероятно, чтобы сообщить новость Милане. Эмилия лишь улыбнулась, пряча лицо в мягкую ткань. Он все еще пахнул Андреем. В школе день прошел в странном, приятном напряжении. Андрей не избегал ее взгляда в коридорах. Напротив, он кивал ей, и в его глазах читалось обещание того самого разговора о «куда-нибудь». Вероника и Самира ходили за ней по пятам, как восторженные теннисные мячики, выпытывая детали. После уроков у Эмилии была репетиция в актовом зале. Она играла, и музыка лилась особенно легко, словно отражая ее внутреннее состояние. Когда она закончила, раздались аплодисменты. В дверях стоял Андрей. «Красиво», — сказал он просто, подходя ближе. «Спасибо, — Эмилия аккуратно положила флейту в футляр. — Это... для благотворительного концерта». «Знаю. Я как раз хотел поговорить с тобой об этом. И не только». Они вышли в пустой коридор. Звонки уже отзвенели, за окном медленно темнело. «Так насчет того, чтобы сходить куда-нибудь...», — начал он, опершись о шкафчики. «Да?» — сердце Эмилии заколотилось. «В субботу в Ледовом дворце наши играют с сильнейшей командой из соседней области. Если хочешь... Приходи. Я оставлю тебе билет на стойке администратора». Эмилия смотрела на него. Хоккей. Его территория, его стихия. Это было больше, чем кино или кафе. Это было настоящее вторжение в его мир. «Я... я не очень разбираюсь в хоккее», — честно призналась она. «Ничего, — он улыбнулся своей новой, настоящей улыбкой. — Я все объясню. После матча». В этот момент из-за угла, словно из-под земли, вырос Никита. «Братан, извини, что прерываю столь важные переговоры, — он хлопнул Андрея по плечу. — Но Никита Алексеевич ищет тебя срочно. Кажется, кто-то, чье имя рифмуется со словом «Идиот», закидал учительскую бумажными самолетиками с твоим лицом. Нужно давать показания». Андрей закатил глаза, но посмотрел на Эмилию с немым вопросом. «Я приду», — тихо, но твердо сказала она. Его лицо озарилось. Кивнув, он позволил Никите утащить себя, оставив Эмилию одну в тихом коридоре с биением сердца, отдававшимся в ушах громче любого оркестра. Вечером дома она примеряла свитер перед зеркалом, когда в комнату зашла Лилия. «Хоккей? — переспросила мать, узнав о приглашении. — Альберт, ты слышишь? Наша дочь идет на хоккей». Альберт появился в дверях с газетой в руках. «Хоккей — это серьезно, — сказал он, делая вид, что изучает спортивную колонку. — Там холодно, жестко и очень шумно. Ты уверена, что готов к такому?» «Папа, я руководитель волонтерского сектора, я организую концерты для сотен людей. Я думаю, я переживу один хоккейный матч». «Речь не о матче, дочка, — мудро заметил Альберт, пряча улыбку за газетой. — Речь о том, чтобы смотреть, как парень, который тебе нравится, делает то, что он любит. Это испытание посерьезнее». Лилия подошла к дочери, поправила воротник свитера. «Он тебе действительно нравится, да?» — спросила она мягко. Эмилия посмотрела на свое отражение в свитере «Феррари», на свое собственное счастливое лицо. «Да, — призналась она. — Очень». «Тогда держись крепче, — улыбнулась мама. — Кажется, тебя ждет самая быстрая и непредсказуемая игра в твоей жизни». Суббота наступила слишком быстро и мучительно медленно одновременно. Войдя в Ледовый дворец, Эмилию оглушил гул толпы, резкий звук сирен и свистков. Она нашла свое место. Рядом сидели какие-то незнакомые ребята с флагами, громко кричавшие что-то в сторону льда. Игра началась. Эмилия плохо понимала правила, но она видела Андрея. Он был другим — сосредоточенным, быстрым, резким. Он бросался на лед, врезался в соперников, его клюшка была продолжением его рук. Это был не задумчивый парень с депрессивными тиктоками, а боец. И когда на последних минутах матча, при равном счете, он принял пас, пронесся через всю площадку и точным щелчком отправил шайбу в сетку ворот, весь дворец взорвался от крика. Его команда бросилась к нему, толкая и обнимая. Андрей, запрокинув голову, кричал что-то, и это был крик полного, абсолютного освобождения. Их взгляды встретились через стекло борта. Он был на льду, залитый потом и счастьем, она — на трибуне, в его красном свитере. Он не улыбался, он просто смотрел, словно говоря: «Видишь? Иногда у меня получается». После матча он ждал ее у выхода, уже переодетый, с мокрыми от душа волосами. «Ну как?» — спросил он, и в его глазах все еще плясали огоньки только что забитой шайбы. «Это было... невероятно, — честно сказала Эмилия. — Я даже не дышала в конце». «А я дышал, — улыбнулся он. — Только когда увидел тебя в толпе». Они вышли на улицу. Вечерний воздух был холодным и свежим после душного дворца. «Знаешь, после такой победы «Феррари» просто обязан отпраздновать, — сказал Андрей, останавливаясь. — Так что... Пойдем завтра в то самое «куда-нибудь»?» «Пойдем, — кивнула Эмилия. — Только, пожалуйста, без Никиты и его соусов». Он рассмеялся, и этот смех был самым настоящим звуком, который она слышала за долгое время. «Обещаю. Только я, ты и, возможно, мое бесконечное самомнение после забитой шайбы». «Я как-нибудь переживу», — фыркнула она, чувствуя, как на душе становится тепло и невероятно спокойно. Он проводил ее до поворота к ее дому. И прежде чем уйти, он взял ее руку, совсем ненадолго, всего на секунду. «До завтра, Эм». «До завтра, чемпион». Идя домой, Эмилия понимала, что папины слова были правдой. Смотреть, как кто-то делает то, что любит, — это испытание. Но это же и самая большая награда. Потому что теперь она видела не просто Андрея-президента или Андрея-хоккеиста. Она видела просто Андрея. Со всеми его победами, поражениями и страхом подвести команду. И ей все это нравилось. Даже этот страх. Особенно этот страх. Потому что он доверял ей его видеть. ---