Книга I: Падение

      Глава 1 - Прощание в Тени.       Золотые стены Асгарда пылали в свете незакатного солнца, вбирая в себя ликование толпы. Воздух в Великом Чертоге был густым, как мед, и пьянящим, как вино. Он звенел от смеха, от звона кубков, от тяжелых поступей воинов в сияющих доспехах. В самый центр этого буйства жизни был поставлен Мьёльнир — наследие Бури, лежащее на бархате молчаливым и грозным обещанием. Завтра Тор, первенец Одина, возьмет его в свою длань, и Асгард обретет нового короля.       Но были в том чертоге и тихие уголки, куда не доходил шум пира. На одном из воздушных мостиков, что пронзали бездны над сияющими реками, стояла она. Локи. Не в обличье принца, но в форме, что была ей сегодня по душе — стройная, гибкая, с лицом, вобравшим в себя всю хитрость мира и всю его печаль. Её тёмные волосы, гладкие и тяжёлые, ниспадали на плечи, а взгляд зелёных, как малахит, глаз был устремлён вниз, на вечный город, но не видел его. Она видела лишь клетку. Позолоченную, роскошную, но клетку.       Её негромкий смех, похожий на шелест страниц в запретной библиотеке, был заглушён громовым раскатом, донёсшимся из зала. Тор. Он уже примерял на себя корону, ещё не возложенную на его чело. Локи сжала пальцы на прохладном парапете, и суставы её побелели.       Тень, упавшая рядом, была тихой и долгой. Она не несла в себе грохота, лишь лёгкое движение воздуха и запах летнего луга, смешанный с холодком горных вершин.       «Завтрашний день застила светом все умы, — раздался голос, глубокий и спокойный, будто течение великой реки. — Но твой ум, сестра, он затемнён. Я вижу это».       Локи не обернулась. «О, Бальдр. Пришёл прочесть проповедь о смирении и радости за брата? Сбереги дыхание. Его хватит на все те долгие века, что он будет вещать с трона».       Бальдр шагнул вперёд, встал рядом, оперевшись о парапет. Его светлые волосы, цвета спелой пшеницы, казались сотканными из самого солнца Асгарда. В его синих глазах не было и тени насмешки или осуждения, лишь бездонное, внимательное спокойствие. Он был воплощённой безмятежностью, и от этого внутри Локи всё закипало с новой силой.       «Я пришёл не за этим, — сказал он мягко. — Я пришёл спросить. Спросить тебя. Что гложет твоё сердце в этот час всеобщего ликования?»       «Что может глодать сердце чудовища? — парировала Локи, поворачивая к нему лицо, на котором играла ядовитая улыбка. — Голод, Бальдр. Скука. Желание увидеть, как этот выстроенный мирок из золота и пустых слов рухнет в прах».       Бальдр покачал головой, и в его взгляде мелькнула тень печали. «Ты не чудовище, Локи. Ты — буря в застывшем мире. Ты — вопрос, на который у этого зала нет ответа. Но это не делает тебя изгоем. Это делает тебя силой».       «Силой, которую запирают в подземелье собственного дома! — её голос сорвался, став на миг острым и хриплым. Она отвела взгляд, снова овладев собой. — Силу эту не позовут править. Её призовут лишь тогда, когда потребуется обмануть, подменить, убить исподтишка. Таков мой удел, о Светлейший. Таков жребий тени при светоче».       Она снова посмотрела на него, и теперь Бальдр увидел ту самую искру — не ярости, не злобы, а немой, неприкрытой боли, мелькнувшей в зелёной глубине. Она погасла так же быстро, как и появилась, уступив место привычной насмешке.       «Ты ошибаешься, — тихо произнёс Бальдр. — И я вижу твою боль, как видят грядущую бурю по сломанным ветвям. Позволь мне помочь. Не как принц принцессе, но как брат сестре».       Локи рассмеялась, и в этом смехе слышался лёд. «Ты? Помочь? Ты, которого отец отослал подальше от трона, словно опозоренную служанку? Ты, чья мудрость оказалась ненужной перед грубой силой? Мы с тобой, дорогой брат, два лика одной неудачи. Только ты принял свою судьбу со смирением агнца, а я… я предпочитаю бороться».       Она оттолкнулась от парапета, собираясь уйти, но её остановили его слова, произнесённые с неожиданной твёрдостью.       «Я покидаю Асгард».       Локи замерла. «Что?»       «После коронации. Я отправляюсь в Альвхейм. Дела, требующие моего внимания, не терпят отлагательств». Он тоже отстранился от края, и его высокий стан выпрямился. В его обычно безмятежном лице появилось напряжение, словно он нёс на плечах невидимую тяжесть. «Мне снились сны, Локи. Не пророчества Норн, но… тревожные знамения. Тени, что сгущаются на краях Девяти Миров. Я должен узнать, что они значат».       Они стояли друг против друга — воплощённый свет и неупокоенная тьма, разделённые пропастью невысказанного.       «Бежишь? — язвительно протянула Локи, но в её голосе не было прежней уверенности. — Бросаешь нас на пороге новой эры? Как удобно».       «Я не бегу. Я ищу ответы, которые здесь, в этом ослеплённом золотом блеске, найти невозможно». Он сделал шаг к ней, и его рука непроизвольно дрогнула, будто он хотел протянуть её, но передумал. «Будь осторожна, сестра. Пока меня не будет. Бури, что ты так жаждешь, могут снести не только врагов, но и тех, кто тебе дорог».       «У меня никого нет», — отрезала Локи, и её голос прозвучал пусто, словно в заброшенном зале.       «Это ложь, — тихо сказал Бальдр. — И мы оба это знаем».       Их взгляды встретились — её колючий, полный горечи, и его спокойный, полный невысказанной тревоги и чего-то ещё, чего она не могла понять. Это было прощание. Не то, что произносят перед долгой дорогой, а то, что произносят на краю пропасти, ещё не зная, что один из них уже сделал шаг вперёд.       «Ступай же, ищи свои знамения, — бросила Локи, разрывая этот взгляд. — А я останусь здесь. Посмотрю, как начинается новая сага».       Она развернулась и ушла, не оглядываясь, её тёмный силуэт растворился в золотом сиянии зала. Бальдр долго смотрел ей вслед, и на его лице не было ни света, ни умиротворения. Лишь предчувствие грядущей беды, тяжёлое и холодное, как лёд Нифльхейма. Он уходил, оставляя бурю без своего якоря. И в тишине своей души он уже знал — это конец их старой жизни. И начало чего-то, что не сулило ничего, кроме огня и слёз.       Глава 2 - Цена Пустоты.       И грянул день коронации, и Асгард возликовал, увидев Тора Восходящего, принявшего Мьёльнир и клятву править мудро и справедливо. Но клятвы той хватило ненадолго. Словно гром, что ищет слабое дерево, ярость Тора обрушилась на Ётунхейм, едва не разорвав хрупкий мир, выстраиваемый веками. И взор Одина, Отца Всех, вспыхнул гневом, страшнее молний. Слово Всеотца — закон, и слово это было — «Изгнан!».       И вот могучий Тор, лишённый силы, был брошен на Мидгард, в мир смертных, дабы познать смирение.       В сердце Локи, наблюдавшей за падением брата, закипели противоречивые чувства. Триумф? Да, ибо дорогу к трону расчистила его же глупость. Страх? Ибо трон теперь был так близок, что от его сияния слепило глаза. И пустота. Глухая, зияющая пустота, которую не могли заполнить ни власть, ни интриги. Пустота, оставленная ушедшим светом.       Именно в этой пустоте к ней и пришёл Один. Но не грозный владыка, а старый, усталый воин, чьё единственное око потускнело от горя. И в тишине сокровищницы, перед ледяным дыханием Источника Вечности, он открыл ей правду, горькую, как полынь, и жгучую, как яд.       «Ты не моя дочь, Локи. Ты — дитя Лафея, короля ледяных великанов. Маленькое, беззащитное чудовище, оставленное умирать. Я взял тебя, чтобы использовать как разменную монету, пешку в будущей войне».       Каждое слово вонзалось в неё острее любого кинжала. Вся её жизнь, все её попытки доказать свою принадлежность, оказались ложью. Хитроумная плетунья интриг сама стала главной игрушкой в чужой игре. Ярость, холодная и всепоглощающая, поднялась в её груди. Ярость, за которой скрывалась бездонная, детская обида.       «Посмотри на себя, — прошипела она, обращаясь к поверженному великану, чья синяя кровавая память текла в её жилах. — Так вот кто я. Вот откуда я. Чудовище».       И в тот миг, когда её рука коснулась ледяной плоти великана, когда холодная энергия Ётунхейма пронзила её, она приняла решение. Если она пешка, то станет королевой. Если ей суждено быть чудовищем, то она станет самым ужасным из них.       Правление Локи-Конунга началось с огня и обмана. Она явилась Тору на Мидгарде, облачённая в маску скорбящей сестры, и рассказала ему ложь о смерти Одина. Она отправила Разрушителя, дабы навеки упокоить брата в мире смертных. Но Тор, пройдя через горнило испытаний, доказал, что достоин поднять Мьёльнир. И он вернулся.       Битва на Радужном Мосту стала финальным актом её отчаянной пьесы. Она не просто боролась за трон — она пыталась уничтожить целый мир, дабы доказать Одину свою решимость, доказать всем, что её не стоит недооценивать. И когда её план рухнул, когда молот Тора обрушил мост Биврёст, она повисла над бездной Гиннунгагап, цепляясь за осколок своего наследия, за древко копья Гунгнир, что держал в руках Один.              Силы оставляли её. Пальцы разжимались. Тор, его лицо, искажённое болью и непониманием, кричал ей что-то, протягивал руку. Один смотрел с немым укором. Но её взгляд скользнул мимо них. В последний миг, когда холод пустоты уже пробирался под кожу, её сознание, отчаянно ища опоры, нашло не ярость Тора и не холод Одина, а иное воспоминание.       Лицо Бальдра. Его спокойные, печальные глаза. Его тихий голос: «Будь осторожна, сестра. Пока меня не будет…»       «Где ты?..» — прошептали её губы, не издав звука.       И пальцы разжались.       Она падала. Не вниз, а сквозь. Сквозь миры, сквозь время, сквозь саму ткань реальности. Золото Асгарда, крики брата, сияние моста — всё растворилось в хаосе небытия. Это был не полёт, а бесконечное погружение в ледяную, безвоздушную пустоту, где не было ни света, ни звука, ни времени. Только она и всепоглощающее ничто.       А потом появился Он.       Сначала — как тень, нарастающая на краях зрения. Затем — как присутствие, тяжёлое и неумолимое, словно гора, обрушившаяся на душу. Она не видела Его ясно в потоке небытия, но чувствовала — бесконечную мощь, холодный, лишённый всякой эмоции разум и волю, что пожирала миры.       Очнулась она уже не в пустоте, а в месте, что было ещё страшнее. Каменный зал, лишённый уюта, освещённый багровым, неестественным светом. Перед ней стоял Танос. И его голос, низкий и безжалостный, проник прямо в её израненное сознание, в ту самую рану, что оставил уход Бальдра.       «Смотри на них, — вещал он, и перед её внутренним взором возникали образы. Тор, поднимающий Мьёльнир во славе. Один, восседающий на троне. Бальдр, уходящий в свет далёких звёзд, не оглядываясь. — Они предпочли грубую силу твоему уму. Они восславили тихий свет, предав твою тень забвению. Они нашли тебе замену. Они бросили тебя».       Слова падали, как капли яда, на благодатную почву. Они не лгали. Они брали горькую правду и оттачивали её, как клинок.       «Ты была им не нужна. Ни как дочь, ни как сестра, ни как советник. Ты — инструмент. И сейчас я дам тебе цель. Я верну тебе силу. А ты… ты вернёшь мне долг».       Её воля, и без того ослабленная падением и предательством, треснула, как лёд под ногой великана. Боль, обида, ярость — всё это было направлено в единое русло. Рука Таноса протянула ей скипетр, сияющий голубым огнём Тессеракта. Древко стало ледяным ожогом в её ладони.       И Локи, богиня хаоса, сломленная и перерождённая, взяла его. Её зелёные глаза, всегда такие живые и насмешливые, потухли. В них осталась лишь холодная решимость и обещание мести тому миру, что отрёкся от неё. Миру, где нашлось место для грубой силы и тихого света, но не нашлось для неё.

***

Глава 3. Песнь о Страже и Скитальце

Песнь о Бальдре в Альвхейме

Слышите, потомки Иггдрасиля,

Песнь о Бальдре Светлейшем, что в Альвхейм ушёл,

Не по воле своей, но по воле Всеотца,

Чтоб стеречь рубежи от грядущих зол.

Не в чертогах златых проводил он там время,

Не пил мёд с альвами при свете светил.

Скитался он в чаще лесов заповедных,

Где тени миров на границе бродили.

Искал он в рунах, в камнях говорящих,

Разгадку для сна, что томил его грудь.

Снилась ему бездна, зияющая чёрно,

И падающая звезда, что не может свернуть.

Снился ему смех, но не радости полный,

А острый, как лёд, и горький, как желчь.

И знал Бальдр Прекрасный, что это не сон есть,

А весть о грядущей, неминуемой встрече.

И вот, в час, когда Мост Радужный рухнул,

И Асгард во мрак беспутья погрузился,

Не звуком, а сердцем почуял Бальдр

Тот удар, от которого мир уклонился.

Встал он над бездной, что Альвхейм огибала,

И свет его души стал щитом и мечом.

И твари теней, что красться пытались,

Отшатнулись от вспышки, объяты страхом.

«Стойте! — провозгласил он, и эхо подхватило. —

Не вам пожинать плоды братской вражды.

Пока я дышу, пока свет мой не сгинул,

Не ступить вам на землю моей же мечты.»

И замерли твари, и отступили во тьму.

Но не радовался Бальдр, ибо в сердце своём

Он знал — битва малая здесь отгремела,

А битва великая ждёт его вновь за огнём.

Он смотрел в сторону Асгарда, зная о горе,

О падшем отце, об изгнанном брате.

Но крепче всего его душу сжимала

Тоска по сестре, что осталась в закате.

Песнь о Локи и Бездне

А Локи, что в пропасть с обломков сорвалась,

Не к Хель проложила свой путь, о нет!

Межмирье её поглотило, что пусто

И глухо, и вечно, и света в нём нет.

Летела она сквозь хороводы светил,

Мимо рожденья планет и смертей.

И видел её лишь один — Повелитель,

Что правит в пучине, сея зло и камней.

Он поймал её взгляд, он прочёл её боль,

Он ждал её, знал её гнев и обиду.

«Иди же, — прошептал он, — и стань моей волей.

Иди и яви им, что ими же убита.»

И Локи, что падала вечно бы, может,

Услышала глас и протянула ладонь.

И скипетр, что светился силой пленённой,

Стал якоем в бездне, и местью, и ложью, и болью.

Так две саги сплелись в единое время —

Один стерег свет, чтоб тьма не пришла.

Другая же, падая, тьму эту выбрала.

Их пути разошлись, чтоб встретиться в пламени,

На зелёной планете, что люди зовут — Земля.