Глава 6. Зоя

      Не знаю точно, сколько ещё времени проходит, пока я пребываю в голодном полубреду, выцепляя обрывки разговоров, не имеющих для меня никакой ценности. Наверное, проходит около суток. Я стараюсь шевелиться и разговаривать как можно меньше, чтобы сэкономить остатки сил, которые эти люди день за днём старательно вытравливают из меня всеми возможными способами. Интересно, скольких вампиров они изувечили и замучили прямо здесь, в этом кузове?       Нет, я не займу их место.       — ...через ручей поедем или по объездной? — шершавый баритон Павла вырывает меня из болезненной полудрёмы.       Держать глаза открытыми днём теперь вовсе невыносимо, так что я навостряю уши, абсолютно не шевелясь.       — По объездной. После дождей небось размыло, — скрипит в ответ мужчина по имени Толик.       — А её, думаешь, не размыло?       — Да хер знает!       Люди внутри кабины разражаются смехом. К моему горлу подкатывает ком злобы: эти червяки ржут там, как лошади, над какой-то чушью под озорную музыку, пока я вынуждена торчать взаперти, изнывающая от жажды и мучимая непрекращающимися болями.       — Выруби это дерьмо! — недовольно басит мужчина по имени Иван.       — Хорошая же песня… — мелодичный, почти женский голос Александра, того молодого юноши, по всей видимости, брата Павла.       — Эх, пиздюк, — шлепок. Удар по плечу? — не дорос ещё до хорошего вкуса!       Кто-то начинает крутить колёсико радио, переключая частоты: различные музыкальные композиции и бубнёж ведущих то и дело сменяется шипучими помехами.       «Экстренное сообщение правительства Российской Империи…»       — А ну-ка… — заинтересованно протягивает единственная девушка в отряде. Кажется, её зовут Анна.       Поиск нужной радиоволны останавливается, и мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы жадно внемлеть каждому слову диктора…       «В ходе расследования деятельности террористических группировок установлена причастность цесаревны Зои к государственной измене.       По данным следствия, Зоя организовала убийство государственного чиновника, уничтожила важные материалы следствия и скрылась в неизвестном направлении.       При обыске кабинета погибшего советника обнаружены материалы, свидетельствующие о многолетних контактах цесаревны Зои с террористическими организациями. При обнаружении считать особо опасной.       Любые сведения о её местонахождении немедленно передавать наследнику престола Дмитрию.»       Я распахиваю глаза, сознание вмиг проясняется: вот, значит, как?       Ублюдок.       — Заебали со своей пропагандой, — раздраженно буркает Павел, выключая радио.       — Слушай, — Толик заговорщически понижает голос, — а может её… ну, это?       — Ну это что? — с подозрением переспрашивает Павел.       — Ну… — Толик запинается, пытаясь подобрать нужные слова, — выменяем на что-то?       — Не обсуждаем.       — Она ж не слышит…       — Ты чё, оглох? — каждый звук, вылетающий изо рта Павла, похож на удар хлыстом, — я сказал: не обсуждаем. И никаких сделок с кровососами.       Разговоры в кабине смолкают. Через стенку чувствую, как принципиальность Павла встаёт колом в моей заднице, будто всех мучений, что он доставил мне ранее, недостаточно. Однако, в одном он всё же прав: домой мне теперь никак нельзя, если хочу остаться в живых. По крайней мере, не с пустыми руками.       Старый УАЗик вдруг резко заносит, и он замирает на месте, клюнув носом.       — Бля-я-я! — раздосадованно протягивает Павел.       Двигатель надсадно ревёт, но машина не двигается с места. Снаружи слышится гул колёс, раскидывающих грязь и зарывающихся в чавкающую колею всё глубже.       — Заебись по объездной проехали, да, Толь?       — А чё я-то?! Я ж сказал: хер знает, размыло её или нет!       — Что б я ещё раз тебя послушал… — Павел бросает попытки газовать, слышится возня, а затем двери кабины открываются и отряд выходит наружу.       — Сел, сука… — констатирует Иван, стоя где-то совсем рядом с дверью грузового отсека.       Просто прекрасно. Не хватало только застрять в сраной глуши в таком положении.       — Достаньте доски, подложим под колёса, — командует Павел.       — А где?.. — уточняет Александр крайне участливым тоном, уже подойдя вплотную и собираясь открывать замок на дверях.       Милашка.       — В кузове, — голоса затихают всего на мгновение, пока Павел моментально складывает два плюс два в своей голове, — я сам. Ань, иди за руль.       Свежий таёжный воздух невесомо касается моего измученного лица, я позволяю себе сделать вдох полной грудью.       — Фу, ну и вонь тут, — Павел брезгливо отмахивается ладонью от собственного лица, мельком глядя на меня.       Урод.       Будто я торчу в этом смраде не по его вине.       Охотник умело подхватывает несколько старых заляпанных чем-то досок, лежащих напротив меня, и направляется прочь, даже не потрудившись закрыть дверь. Он уверен, что я никуда не денусь. Как ни прискорбно, но в этом он прав. Снова.       Когда Павел удаляется запихивать древесину под увязшие в грязи колёса в компании Толи и Ивана, я замечаю Александра, едва выглядывающего снаружи, заинтересованно глядящего на меня. Так смотрит юный натуралист на экзотического зверя в зоопарке, и, в отличие от его брата, в его глазах не плещется ненависть.       — Привет? — обращаюсь к нему я почти шёпотом, чтобы никто другой не услышал, и натягиваю на лицо вымученную улыбку.       Александр тревожно оглядывается по сторонам, и всё же заходит внутрь отсека, держась, однако, на достаточном расстоянии от меня.       — Привет, — он оглядывает мою темницу с неким сожалением, поджимая пухлые губы.       Глаза его совсем такие же, как у Павла: лёд в них смешивается со сталью, каштановые, чуть отросшие прямые волосы едва касаются мочек, и он нервно заправляет выбившуюся прядь за ухо. Чёрная куртка ему явно велика, а плотные серые брюки, наоборот, слишком короткие.       — Ты его брат, да? — спрашиваю я так, будто не знаю ответа, — Александр?       Он молчит, только один раз кивает головой.       — Я тебя не обижу, — шепчу я, пытаясь разговорить его, потому что не знаю, сколько времени у меня есть на эту беседу, — ты же не боишься меня?       Он мнётся с секунду, а затем любопытство всё же берёт над ним верх.       — Я не боюсь, Паша будет ругаться.       Я усмехаюсь.       — Да, он такой… — я пытаюсь подобрать нужное слово, — суровый.       — Есть такое, — уголки рта Александра трогает едва заметная улыбка, — но так нужно. Для безопасности.       — Да, пожалуй. Хотя мне кажется, что ошейник — все же перебор.       — Это жестоко, но… — он пожимает плечами.       Без «но».       УАЗик начинает газовать по команде, гудит, урчит, но с места не трогается.       — Надеюсь, твой брат не потеряет бумажку с кодами, — как бы невзначай бросаю я и опускаю глаза вниз.       — Бумажки нет, — не замечая подвоха отвечает Александр, — он их запоминает.       Конченый псих. Я так и думала, что будет что-то такое.       — Хрен вылезет просто так, придётся с толкача, — громко заявляет Павел и направляется к кузову.       Глаза Александра вдруг округляются, когда он слышит голос старшего брата так близко. Боясь быть замеченным за непристойным занятием, он прячет руки в карманы и лицо его становится строже.       — Мне нельзя с тобой разговаривать, — он разворачивается и быстро выходит наружу, бросая через плечо, — не пытайся его снять, он правда рванёт.

***

      В конечном итоге соратники всё же выталкивают увязший УАЗик и почти умоляют Павла устроить полноценный привал. Бедняжки. Несколько суток спать сидя, подпрыгивая на каждой кочке, оказывается, не так уж весело. Хотела бы я прижать каждого из них к себе и пожалеть. А потом сжать ещё сильнее, пока не услышу хруст ломающегося позвоночника.       На густой лес наконец опускается мрак, принося мне долгожданное облегчение. Грузовой отсек так и остаётся распахнутым: кто-то бесконечно вытаскивает из него коробки, топоры, котелки, свёртки и прочий походный хлам.       Они разводят костёр, готовят вонючую человеческую пищу, о чём-то непринуждённо болтают. Кто-то курит и мерзкий дым даже издалека неприятно щекочет мой нос. Держу пари, что это Павел. Пыхтит, как паровоз. Надеюсь, скоро сдохнет от этой дряни, если его не убью я. Пялюсь в пустую стену напротив себя, неровную и грязную. От досады хочется выть: ну почему?! Почему снова я вынуждена испытывать это? Я прикована к этому сраному стулу и даже не могу сходить в туалет. От своей немощи я становлюсь слишком сентиментальной, но не успеваю погрузиться в себя — Павел подходит ко мне, держа в руках пузырёк с чесночной настойкой.       — Хватит, — я почти хнычу и дую губы, — серьёзно, мне и так постоянно плохо и больно, я ведь не доставляю хлопот.       Павел шумно выдыхает, так, что тканевая маска на его лице вздыбливается.       — Открывай рот, — холодно приказывает он.       Я молчу, только буравлю его взглядом, как затравленный зверь.       — Открывай, — повторяет он более требовательно.       — Заставь меня, — шиплю я в ответ, хищно ухмыляясь.       — Как скажешь, принцесса.       Павел подходит вплотную и запускает руку в мои спутанные, свалявшиеся в колтуны волосы на затылке, грубо наматывая их на кулак. Какой избитый сюжет.       Он в перчатках, как и всегда, когда нужно прикасаться ко мне, будто я не из плоти и крови, а какой-то гадкий слизень. Он силой запрокидывает мою голову назад.       — Ну, малыш, — шиплю я, скалясь во все зубы, — ещё немного и мне даже понравится.       — Клянусь, если ты сейчас не откроешь рот, — его пальцы сильнее сжимают мои волосы, — я наберу это в шприц и вгоню иглу прямо в твою шею.       Горлышко пузырька звонко прислоняется к моим клыкам в тот момент, когда на шум нашей тихой перепалки приходит Александр, будто кто-то по ошибке решил раздавить его любимого питомца из муравьиной фермы.       — Паша, оставь ее! — восклицает он, но на лице его красуется выражение беспомощности.       Он не требует, а просит, пускай и напористо.       — Уйди, — Павел поворачивается к брату, и я, пользуясь моментом, приоткрываю рот, позволяя чесночному яду излиться внутрь.       Закрываю проход в глотку корнем языка и удерживаю жидкость, пока дёсны не начинают яростно гореть.       — Она же и так еле живая! — возмущается Александр, пока я продолжаю терпеть острую боль и жжение во рту.       — Она вообще не живая, Саша, — раздражённо басит Павел и бросает взгляд на меня, замечая, что настойка выпита, — прекрати жалеть их. Они не как мы.       Охотник разжимает свои цепкие пальцы. Пользуясь тем, что внимание обоих занято разгоревшейся семейной драмой, я с характерным чавкающим звуком выплёвываю настойку себе под ноги. Вместе с ней на пол с влажным шлепком падают ошмётки обожжённых дёсен, щёк и языка. Я тут же захожусь громким кашлем и сгибаюсь пополам, изображая приступ рвоты, выхаркивая из пустого желудка пену.       Неправда. Технически я не ходячий труп: моё сердце бьётся, пускай и редко. Но, пожалуй, внешне вампиры и правда похожи на свежие, недавно отдавшие богу души, тела.       Павел, явно не в духе, подхватывает брата под локоть и спешно выводит его наружу, начиная ему что-то тихо, но яростно разъяснять. Сегодня у него однозначно плохой день. Воистину, есть справедливость в этом мире.       Когда все, вдоволь нажравшись разнообразных консерв, наконец, перестают гундеть у костра, дверь в грузовой отсек вновь закрывается. Кто-то уходит спать, кто-то продолжает шуршать по округе. Судя по голосам, Анатолий и Иван втихаря пьянствуют и останавливаться не планируют.       Спустя несколько часов слышу в кабине водителя движение. Прислушиваюсь в попытках распознать, что же там происходит.       — Опачки, — протягивает изрядно опьяневший Анатолий, — а кто это тут у нас?       — Толян, отъебись! — грозно шипит заспанный женский голос.       Анна, видимо, решила переночевать в машине.       — Анька, ну ты че? — мужчина громко и протяжно дышит, — все ж спят!       — Ты что, нажрался?! Паша запретил бухать на вылазках!       — Да пошёл нахер. Достал уже всех своим занудством.       Шуршание. Вздохи, ахи, звонкая пощёчина.       — Толя, иди ТЫ нахер! — визжит шепотом Анна, стараясь не разбудить спящих соотрядников, — Больше не лезь ко мне, иначе воткну бабочку в глаз!       Что ж, Анатолию стоит благодарить судьбу, что эта боевая валькирия не вывихнула ему челюсть.       Дверь кабины с остервенением захлопывается, на улице слышатся удаляющиеся шаги. Я усмехаюсь себе под нос: боже, какая тривиальная пошлость!       — Стерва, — констатирует Анатолий, щелкая зажигалкой, после чего через узкую щелку начинает тянуть табачным дымом.       Сегодня ночью меня особенно радует подобного рода спектакль, ведь я чувствую себя намного лучше, не приняв как следует чесночную дрянь. Обставить Павла оказалось не так уж и сложно, пускай даже в такой мелочи. Нужно было просто подгадать нужный момент.       Спустя короткий промежуток времени в кабину заваливается ещё кто-то, по пьяному голосу я быстро различаю Ивана. Они с Анатолием принимаются что-то бурно обсуждать и возмущаться, будто их вообще не заботит, что позади них за стеной находится настоящий вампир. Что ж, мне это на руку. Большую часть разговора пропускаю мимо ушей: нытьё бухих мужиков среднего возраста об их тяжёлой доле мне вовсе неинтересно.       — Слушай, Вань… — Анатолий заговорщически понижает голос, — ты ж сообщение слышал?       — Про цсаревну?       — Ну.       — Ну слышал.       Собеседники переходят на шепот, я же напрягаю все мышцы, чтобы суметь как можно ближе оказаться к щели для подслушивания.       — Как думаешь, много бы заплатили, если б мы её назад вернули?       — Думаю, дохуя!       Мужчины тихо хихикают, кто-то из них при этом мерзко похрюкивает. Натуральные свиньи.       — Прикинь, не пришлось бы больше жить, как бичам, без нормальных толчков, — мечтательно протягивает Анатолий, и я уже знаю, к чему это всё ведёт.       Нужно быть полными дегенератами, чтобы даже подумать о том, чтобы предать ради сортира и чемодана денег кого-то, вроде Павла. К тому же, я слишком хорошо знаю Дмитрия: он обескровит этих двоих ещё до того, как они успеют понять, что никакого выкупа и праздной жизни в Москве у них не будет.       Он ни за что не даст отцу узнать, что я оказалась жива, и ни за что не предоставит мне возможность оправдаться и посметь опорочить его честь, даже если это будет правдой.       Даже если будет знать, что мне никто не поверит.       Он совершенно точно убьёт всех нас ещё на границе.

***

      Проходит совсем не много времени, и я слышу, как кто-то аккуратно скрипит замком на двери в грузовой отсек, после чего она тихо отворяется, и в щели я слышу знакомые голоса:       — Спишь? — шепчет Анатолий.       — Я же вампир, — тихо отвечаю я, — ночью мы предпочитаем бодрствовать.       — Домой хочешь? — Иван переходит сразу к делу.       Из-за темноты охотники не видят, как сильно я закатываю глаза, прежде чем изобразить на своём лице святую наивность.       — Конечно, конечно я хочу домой!       Яркий луч фонаря больно бьёт мне в глаза, мужчины заходят внутрь и прикрывают за собой дверь, чтобы не разбудить оставшихся спать рядом в палатках соотрядников. Я щурюсь, шиплю и отворачиваю голову.       — Сорян, — Иван отводит фонарь в сторону.       — Вы не знаете, меня ищут? — еле держусь, чтоб не рассмеяться с собственного вопроса, ответ на который мне прекрасно известен.       Охотники переглядываются. В моей голове живо всплывает ассоциация: настоящие Биба и Боба. Анатолий коренастый и полноватый, Иван, напротив, тощий. Впервые вижу их вблизи. От них разит дешёвым алкоголем, соляркой и потом.       — Конечно, — уверенно заявляет Анатолий, — по радио передавали, тебя все очень ждут.       Вот же уроды. Готовы отправить меня на растерзание в столицу, зная, что меня подставили, лишь бы набить карманы.       — Остальные из отряда согласны на сделку?       — А нас их мнение мало интересует, — Иван горделиво задирает нос, из-за чего начинает выглядеть совсем комично.       — Разве вы не одна команда? — я изображаю крайнюю степень озабоченности.       — Пф-ф-ф! — Анатолий так рьяно плюётся, что капля слюны долетает до моей щеки, отчего мой глаз пару раз брезгливо дёргается, — Пашку ваще на нас похер! Ему только Саня интересен. А то, что мы живём все, как бомжи, его вообще не парит!       — Да и к тому же, — подхватывает Иван, — у него в башке одни сплошные принципы, да ярое желание вампиров свергнуть, ей богу, заебал уже со своей политикой!       Усмехаюсь себе под нос. Свергнуть вампиров? Вот это самомнение.       — Так и что вы с ними делать-то собираетесь? — я возвращаюсь к волнующему меня вопросу.       — Заберём оружие, пока они спят, ну и угоним буханочку, — Анатолий улыбается и потирает руки.       — Ошейник? — я вскидываю бровь и слегка дёргаю головой, — вы можете его снять?       — Нахера?       — Думаете, Москву устроит принцесса без головы? — ехидничаю я.       — В 20ти километрах, если срезать, выезд на старую федеральную трассу, там пост… — начинает объяснять Анатолий.       — … на посту контрабандисты, у них есть спутниковый телефон, — Иван договаривает за товарищем.       — Свяжемся с той стороной от границ, пусть тебя с вертолётом и сапёрами забирают.       — Ну и нас вместе с тобой. И с денежками! — полноватое лицо Ивана расплывается в улыбке.       Видно в своих пустых башках он уже живёт лучшую жизнь в столице, окруженные выпивкой, женщинами и унитазами. Надо же быть такими бестолковыми мудозвонами! Сильно сомневаюсь, что с этими двумя мы сможем добраться до поста без приключений меньше, чем за пару часов. Если вообще доберёмся.       — А если я откажусь? — решаю прощупать почву, хотя уже догадываюсь об ответе.       — Если откажешься, - Анатолий наклоняется ко мне достаточно низко, чтобы я во всей красе оценила его зловонное дыхание, — пуля в башку. Паше скажем, что рвалась из цепей. Никто разбираться не станет — сдохла и сдохла очередная кровопийца.       Они не настолько глупы, чтобы позволить мне просто отказаться и забыть этот разговор. Теперь либо я соглашаюсь, либо они убивают меня раньше, чем я успею открыть рот. В противном случае Павел, вероятно, свернёт им шеи за одну лишь мысль о предательстве.       — Я поняла ваш посыл, — широко улыбаюсь, - я, конечно же, согласна.       Охотники довольно ухмыляются и кивают, собираясь выйти наружу.       — Но... — окликаю я их, когда они уже собираются уходить.       Они оборачиваются.       — Вы ведь хотите получить деньги?       — К чему клонишь? — Иван хмурится, явно не понимая, в чём проблема.       — Тогда попробуйте посмотреть на меня глазами тех, кто будет меня встречать.       Охотники снова вопросительно переглядываются.       — Как, по-вашему, будет выглядеть принцесса, которую притащили в цепях, с засохшей рвотой на лице и одежде, полумёртвую от голода? Я от бессилия даже встать не смогу. Если люди Дмитрия увидят меня в таком состоянии, они первым делом спросят не где вы меня нашли, а что вы со мной сделали. И потом уже будут решать, заслуживаете ли вы награды.       — Ты чё хочешь-то? — Анатолий нетерпеливо прерывает мой монолог.       — Освободите меня, хотя бы руки, и дайте поесть.       — У нас нет с собой крови.       Я в курсе.       — Дайте мне выпить вашей. Если дадите вдвоем — оба выживете, кровопотеря будет не смертельная.       — Это мы тогда не ехать к дороге будем, а трахаться в этом кузове до утра, — Анатолий громко фыркает, прекрасно зная, как работает вампирская слюна.       — И правда… — я наигранно спешиваюсь, будто на это и не был расчёт, — тогда, боюсь, придётся привести мне кого-то из отряда.       На какое-то время наступает тишина. По лицу Ивана вижу, что он мечется, будучи неуверенным в последующем решении.       — Кого? — Анатолий хлопает его по плечу, беря инициативу на себя.       — Толь, это ж мы… — обеспокоенно лепечет Иван, но я перебиваю его.       — Приведите самого слабого. С кем-то крепким я сейчас не справлюсь.       Охотники отворачиваются и шепчутся между собой. Среди их шушуканья я отчётливо слышу имя «Саня». Иван, было, хочет возмутиться, но Анатолий лишь сильнее сжимает его плечо и подходит ближе ко мне.       — Одну руку, — решает Анатолий, освобождая мою кисть от тяжёлых цепей, — остальное — когда доедем.       Мужчины коротко кивают мне на прощание и удаляются на улицу совершать самую большую ошибку в своей жизни.