Глава 7. Зоя

      Уважаемые читатели, к этой главе есть иллюстрация по ссылке https://t.me/morrimur/6450       Ждать приходится недолго, уже спустя несколько минут я слышу за приоткрытой дверью приближающиеся перешёптывания. Теперь их трое. Меня заблаговременно развернули лицом к выходу.       — …но я не понял, зачем… — растерянно спрашивает юноша, и в ту же секунду кто-то из мужчин резким толчком вынуждает его упасть прямо в мои смертоносные объятия.       Александр вряд ли успевает осознать, что сегодня ночью его избрали овцой на заклание. Он даже не вскрикивает, просто со всей силы упирается в сиденье стула по обе стороны от меня, когда я одной рукой вжимаю его лицо себе в плечо, чтобы он не вздумал кричать раньше времени. Дверь за ним захлопывается. Довольно тихо. Но достаточно громко, чтобы разбудить Павла или Анну.       — Слушай меня внимательно, — шепчу я прямо в его ухо, — освободи меня от цепей, иначе эти двое прикончат твоего брата.       Его тело пробивает мелкая дрожь. Боже, как же умопомрачительно пахнет эта шея со вздутыми от напряжения венами. Жадно втягиваю аппетитный аромат. От голода кружится голова, я перестаю замечать нотки дыма, пота и земли, пропитавшие кожу Александра. Слышу, как бешено колотится его сердце, готовое выпрыгнуть из груди.       — Обещай не кричать, — спустя ещё секунду шепчу я, а он отвечает мне коротким кивком.       Я ослабляю хватку, юноша отстраняется. Мой взгляд выцепляет его испуганное растерянное лицо в полумраке. Бедный, бедный мальчишка. Если бы не его брат — он наверняка уже давно был бы мертв. Таким мягким людям сложно выжить в жестоком мире Свободных Земель. Впрочем, вряд ли в цивилизованном мире дела обстоят иначе.       Он вызывает во мне чувство жалости, будто я вижу перед собой забитого блохастого щенка в грязной коробке: ничего не осознающее чистое невинное создание с самыми честными в мире глазами в шаге от своей кончины. Стоит только какому-нибудь живодеру взять его в руки — и он тут же завиляет хвостом. Сегодня ему повезло — в мои планы не входит его убийство.       — Какого хера происходит? Где Саша? — снаружи раздаётся осипший после сна голос Павла.       Пауза. Лишь сухое клацанье винтовки.       — И какого хуя у тебя моя винтовка? — угрожающе спрашивает Павел.       — Давай же! — грозно шепчу я, выводя Александра из ступора.       Он принимается освобождать меня от тяжелых металлических пут.       — Ты извини, Паша, — Анатолий подаёт голос, — но нас уже задрало так жить.       — Где мой брат?       От его низкого тона воздух вокруг начинает гудеть. Звук передёрнутого затвора звучит, словно удар о наковальню.       — Скорее! — я почти шиплю, пока Александр освобождает вторую ногу.       Последняя цепь, едва слышно звеня, опускается на пол. Юноша поднимает глаза прямо на меня, его рот приоткрыт, дыхание поверхностно. Я всем телом прикладываюсь к двери и приоткрываю её всего на пару сантиметров, чтобы оценить обстановку визуально. Анатолий, стоящий прямо напротив, уже кладёт палец на спусковой крючок. Куда он целится, мне неясно: угол обзора не самый удачный. Откуда-то из-за угла громко кричит Анна:       — Вы совсем ёбнулись?!       — Толян, может, не надо? — жалобно протягивает стоящий чуть поодаль Иван.       — Заткнись, Вань. Нет у нас пути назад, — Анатолий кидает на товарища злобный взгляд, а затем снова вперивается в оптический прицел, — знаешь, Паш, ты мне никогда не нравился. Уж больно ты выёбистый. К тому же…       Я собираю все оставшиеся крохи своих сил и пригибаю колени, меня почти колотит от предвкушения.       — …брат твой всё равно уже сдох, так что и тебе пора.       Оглушающий выстрел эхом разносится по молчаливой ночной тайге.       Горячая плоть с влажным треском расходится под моими клыками, рот заполняется солёной густой кровью, когда я сношу Анатолия с ног одним мощным прыжком. Первые секунды он брыкается и пытается вырваться, но я пью его так быстро и жадно, что вскоре он остаётся без сил, и его крепкие руки безвольно падают по обе стороны от тучного тела.       Не могу сдержать утробного клокотания от растекающегося по телу удовольствия. Когда Анатолий почти опустошён, краем глаза замечаю быстро движение: Павел выхватывает из рук безвольно валяющегося Ивана винтовку.       Под щуплым мужчиной растекается кровавое пятно.       Дуло оружия направляется прямо на меня, когда я медленно с суставным хрустом разгибаюсь и встаю во весь рост. Горячие струи бегут по моему подбородку и скатываются на грудь. Провожу языком по окровавленным клыкам.       — Не стреляй! Не стреляй! — из кузова вываливается Александр, неуклюже падая на колени и вздымая руки вверх в примирительным жесте, — они хотели убить меня! Она ничего не сделала!       Кое-как поднявшись на ноги, он оказывается между мной и Павлом.       Хороший мальчик.       Павел в недоумении, и я почти слышу, как шестеренки в его мозгах с остервенением крутятся. Пожираю его лицо взглядом: впервые вижу его без маски. Он оказывается куда моложе, чем я ожидала. Лет тридцать, не больше. Почему-то я всегда представляла его старше. Его строгое угловатое лицо по диагонали пересекает глубокий шрам, тянущийся от правого виска под левую скулу.       — Ты меня слышишь?! — выкрикивает Александр, — они кинули меня туда, как кусок мяса в клетку с тигром!       Павел молчит и буравит меня глазами, будто вгоняя мне в череп ледяные иглы. Кожи касается холодный ветер, и выбившиеся кудри щекочут мне лицо. Я чуть наклоняю голову вбок, уголки моего рта медленно ползут вверх.       — Отправили на растерзание самого доброго и самого слабого, — протягиваю я, смакуя каждый звук, — как бесчестно.       Анна подходит к Павлу и медленно, переводя взгляд с меня на него и обратно, кладёт руку на ствол, вынуждая охотника опустить винтовку. Он не сопротивляется. Александр облегчённо выдыхает и склоняет голову, что-то бормоча себе под нос. Я не двигаюсь с места — не хочу провоцировать.       — Если вдруг вам интересно, — начинаю я непринуждённым тоном, будто рассказываю о том, как на выходных съездила на шоппинг, — они собирались бросить вас здесь без машины и без оружия, а меня отвезти к главной дороге и продать Москве подороже, — я, наконец, перевожу взгляд на Александра, — а этого милого юношу решили отдать мне в качестве ужина.       Павел молчит, только пялится на меня, будто я вот-вот могу взорваться и разнести всю округу к чёртовой матери, если он издаст хотя бы звук.       — Не за что! — язвлю я, наклоняясь вниз и выдирая из когда-то цепких лап Анатолия винтовку, — вот, это же твоя? — я швыряю её к ногам охотника прежде, чем присутствующие успеют перепугаться от вида оружия в моих руках.       Винтовка с громким лязгом ударяется о тяжёлые ботинки. Павел нагибается и подбирает её с земли, не сводя с меня глаз, пока я нетерпеливо складываю руки на груди.       — Меняю свой жест доброй воли на душ, — утираю тыльной стороной ладони кровь с подбородка и жадно слизываю её, — вы что все, язык проглотили?       Я машу рукой, поднимая брови, и блуждаю взглядом по всем присутствующим. В ответ я слышу лишь тишину. Александр выжидающие поглядывает на Павла, который сейчас походит, скорее, на статую, чем на живого человека.       — Назад в кузов, — коротко командует охотник, дёргая головой в сторону моей темницы.       — Что, прости? — я недоумённо усмехаюсь.       — В кузов, — более требовательно приказывает Павел.       — Такая твоя благодарность, дикарь? — морщу нос, — ты в курсе, что я могла бы сейчас вас всех перебить?       — Ещё раз повторить? — слышу, как он начинает терять терпение.       Я горделиво вздёргиваю подбородок и натягиваю на своё лицо маску невозмутимости.       — Ладно.       Откидываю волосы назад и, покачивая бёдрами, вальяжно возвращаюсь в грузовой отсек с таким видом, будто захожу не в вонючий и грязный ящик, а в царскую спальню. Павел идёт следом и, в последний раз бросив на меня холодный взгляд, запирает за мной металлические двери.

***

      Остаток ночи пролетает почти незаметно, пока я нахожусь в лёгком опьянении от количества выпитой крови: всё же Анатолий был весьма крупным мужчиной. Назад заковывать меня в цепи не стали — наверное, это вместо «спасибо». Хотя, может, просто забыли в суматохе, однако, сомневаюсь, что Павел может позволить себе быть настолько безалаберным. Тихо хожу по периметру кузова, разминая затёкшие за несколько дней заточения конечности, шею и поясницу. Когда время близится к рассвету, я начинаю ощущать дремоту и, забившись в самый тёмный угол, прикрываю глаза.       — Выходи, — Павел вырывает меня из неглубокого сна.       Яркий дневной свет слепит глаза, я морщусь и прикрываюсь руками. Не вижу ничего, кроме чёрного силуэта охотника.       — Знаешь, мне и тут пока нормально, — шиплю я в ответ, — приходи, как стемнеет.       — Либо выходишь сейчас, либо никогда, — отчеканивает он совершенно безэмоционально, — выбирай.       Недовольно выдыхаю, раздувая ноздри, медленно поднимаюсь и направляюсь к выходу. Дневной свет ощущается, как хлесткая пощёчина: тело наливается свинцом, переставлять ноги становится тяжело, как и держать глаза открытыми. Хорошо, что я сыта, в противном случае, я вряд ли смогла бы даже ползти.       — Держи её на мушке, — охотник передаёт Анне винтовку, та кивает и выполняет его приказ.       Глаза постепенно начинают привыкать, и я, наконец, могу нормально рассмотреть лагерь: чуть поодаль от костра стоят 3 палатки из старого брезента, несколько складных стульев, над огнём кипятится чайник, чёрный от вековой копоти. Метрах в четырёх лежат два тела: Анатолия и Ивана, рядом с которыми Павел принимается копать яму.       — Серьёзно? – я выгибаю бровь, — они хотели предать тебя, почти подстрелили, а ты оказываешь им почести в виде могилы?       Павел бросает на меня короткий взгляд, замирает на мгновение, а затем продолжает копать. Мёрзлая земля поддаётся с трудом, по загорелой коже Павла стекают капли пота, а между ключиц шлёпается несуразный камушек от резких движений. Куртка его висит на сухой ветке рядом, сам он работает в чёрной майке, оголяющей жилистые длинные руки, покрытые странными чёрными татуировками. Они окольцовывают его предплечья, поднимаются выше, перетекают на грудь и, наконец, заползают на шею. В его носу сбоку поблёскивает металлическое кольцо, а под нижней губой торчит серебристый шип.       — Может, ещё венок сплести? И крест сколотим. О, и поминки организовать можно, — продолжаю я, ехидничая.       Перевожу взгляд на Анну: она лишь пожимает плечами и отхлёбывает что-то горячее из кружки, зажатой в левой руке, а затем коротко дёргает головой, убирая светло-желтую чёлку с глаз.       — Нравится тратить силы на всякую ерунду? — я вновь возвращаюсь к Павлу.       Охотник грубо вонзает лезвие лопаты в землю, капля пота падает вниз с кончика его носа с небольшой горбинкой.       — Какими бы они ни были — они были людьми, — тыльной стороной ладони Павел откидывает прилипшие ко лбу пряди волос, — и заслужили быть похороненными.       — Как благородно, — мои слова сочатся ядом.       — Подозреваю, такое понятие тебе мало знакомо, — он ловко выпрыгивает из ямы, упираясь в землю одной рукой, затем поднимается и хватает Ивана за ноги.       — Разве? — я хищно улыбаюсь, глядя на него исподлобья, — если вдруг ты забыл, сегодня могилы могли бы копаться для вас, — тело Ивана плюхается на дно ямы, — хотя, сомневаюсь, что эти двое стали бы так заморачиваться.       — Ты знала, что тебя объявили террористкой на всю страну? — Павел с усилием принимается тащить Анатолия за ноги.       Я округляю глаза, изо всех сил изображая удивление и злость. Потом с секунду делаю вид, что о чём-то напряженно думаю. А затем вновь начинаю улыбаться.       — Вот как? Что ж, Дмитрий — тот ещё проныра.       Павел лишь усмехается, наваливая тело Анатолия поверх Ивана.       — Да, можешь себе представить? Получается, что домой тебе теперь нельзя, — он издевается.       Я облокачиваюсь спиной на шершавый ствол ели и складываю руки на груди. Этот сукин сын не верит мне.       — Получается, что так, — заключаю, давя из себя озабоченность.       — Ты можешь развести моего брата, — охотник вновь хватает лопату и начинает закидывать могилу землёй, — можешь развести Аню, — его грудь то и дело вздымается, он глубоко и часто дышит, — но я не верю тебе. И уж тем более я не верю в твоё благородство. Я должен был сразу снести тебе башку за убийство людей.       — Я убила одного, — уточняю я, обиженно поджимая губы, — второй просто словил пулю. Между прочим, предназначенную для тебя.       Иначе быть не могло, ведь я довольно чётко просчитала траекторию выстрела, чтобы ни один из этих болванов не растрепал лишнего.       — В общем, — продолжает он, прерываясь на отдышку, — не обольщайся. Сохранить тебе жизнь — это просьба Саши. И благодарностей не жди.       — Как он? — я перевожу фокус внимания, — вчера он был сильно напуган. Особенно, когда упал прямо мне в руки в тёмном кузове.       — В порядке, — Павел прерывается, достаёт пачку сигарет из кармана и закуривает. Вены на его руках вздуты от напряжения, а мышцы налиты кровью и перекатываются от каждого движения.       Я сглатываю и отвожу взгляд в сторону, закусывая губу. Ещё не хватало, чтобы кто-то из присутствующих заметил, что я пялюсь на него, как на сочный стейк из мраморной говядины.       Хорошо, что я сытая, и мне не доставляет сложности держать себя в руках.       Но когда-нибудь, клянусь, я вонжу свои клыки в его плоть. И это будет вкуснее всего на свете.       — Слышь, Паш, — грубый и низкий голос Анны возвращает меня в реальность, — а Толян-то не воскреснет? Она ж его укусила. Анна переводит свои далеко посаженные тёмно-карие глаза, обрамлённые чёрными ресницами, то на меня, то на Павла.       — Нет, конечно, — отвечаю я, — он же умер.       — А чё, смысл не в этом? — Анна вопросительно выгибает брови.       — Нужно быть на грани жизни и смерти, чтобы обратиться, — замечаю, как Павел заинтересованно слушает, прищуривая глаза и делая очередную затяжку, — будешь слишком живым — раны просто затянутся, и ты останешься человеком. Будешь слишком мёртвым — станешь, как Анатолий.       Анна усмехается, от чего горячая жидкость, которую она пьёт, попадает ей в нос, и она заходится в кашле.       — Зоя! — восклицает Александр, появившийся, словно из ниоткуда, полный восторга, в руках у него охапка хвороста, — тебя выпустили!       Я поворачиваюсь к нему. Юноша скидывает ветки на землю, и широким шагом направляется ко мне. Может, он хочет обнять меня в порыве чувств, но резко останавливается примерно в метре и смущенно отводит глаза, переминаясь с ноги на ногу.       — Хотел сказать спасибо, — он почёсывает затылок. Ему на вид около двадцати, но повадки у него, как у мальчишки. Впрочем, для меня это, скорее, плюс.       — Ох, ну хоть кто-то, — я кошусь в сторону Павла, щелчком отправляющего бычок куда-то в заросли, — не за что, Александр. Разве могла я обидеть такого добродушного юношу? Ты единственный здесь, кто относится ко мне, как к человеку.       Улыбаюсь, как могу, дружелюбно. Надеюсь, это не похоже на оскал. Тяжело выглядеть мило, когда у тебя во рту несколько пар длинных и острых клыков.       Александр хочет что-то ответить, но Павел прерывает его:       — Зря, — он подходит к брату и хлопает его по плечу, накидывая на себя куртку и хватая с земли какую-то дряхлую кожаную сумку, — закончите тут с могилой и вымойте кузов, договор?       Я впервые стою рядом с ним. Он выше меня примерно на полголовы, может, чуть больше, и плечи у него довольно широкие, не смотря на поджарое телосложение. Александр с ним почти одного роста и, судя по всему, немного худее, отчего походит на долговязого подростка.       — Лады, — Анна поднимается со стула и передаёт винтовку в руки Павлу, а затем отправляется в УАЗик болотного цвета, поеденный ржавчиной.       — Будем на связи, — охотник демонстрирует брату рацию.       — Угу, — Александр кивает, напоследок коротко улыбается мне и уходит вслед за Анной. Провожаю его взглядом и машу рукой, пока Павел не одёргивает меня:       — Давай, иди.       Я напрягаюсь и хмурюсь.       — Куда?       — Туда, — он кивает в сторону.       — Зачем?       — Иди, — повторяет он снова, нетерпеливо поднимая брови вверх.       — Боже, — закатываю глаза, — из тебя всё клещами вытаскивать что ли?       Павел молчит, только бесцеремонно пихает меня дулом в бок. Как бы мне ни хотелось начать препираться, я всё же, разок громко цокнув языком, начинаю движение в обозначенном направлении.