Глава 18. Павел

      Еле разлепляю глаза. Действие ощущается почти болезненно. Вокруг всё размазано, видно только расплывшиеся пятна цвета и света. Тянусь рукой к лицу, ощущая тяжесть чего-то мягкого сверху. Растираю пальцами веки, попутно тихо кряхтя. В голове пустота. Вокруг воняет какой-то рыбой и гарью. Начинаю понимать, что лежу в кровати, весь заваленный какими-то тряпками, что аж жарко. Попытка подняться на локти сопровождается металлическим скрипом, я хмурюсь, вглядываясь в пространство вокруг себя, пока рыжая компа волос вдруг не перекрывает меня весь обзор.       — Выспался?       Я шарахаюсь в сторону к противоположному краю кровати от неожиданности. Зоино лицо прямо напротив моего, сама она стоит у изголовья, сложив руки за спину.       — Опять ты? — от растерянности мой голос звучит раздражённо, и я хмурюсь, силясь, наконец, сфокусироваться.       Зоя недовольно фыркает и присаживается рядом. Старые пружины проминаются под её весом.       — Ты такой грубиян, Паша. А был такой хорошенький, когда спал.       Ничего не помню. Как я вообще здесь оказался? Мы прибыли к реке, а потом…       — Сколько я спал? — пытаюсь скрыть своё замешательство.       — Почти сутки, — наконец-то могу разглядеть её. Зоя крутит огненную прядь на палец, легко улыбаясь и не отрывает от меня глаз, — как самочувствие?       Вспомнил. Отряд Дмитрия, перестрелку, ледяную воду. И Зою.       — Ты же ушла, — тру переносицу, начиная ощущать гнусную неловкость, — зачем вернулась?       Вообще ничего не понимаю. Что ей нужно? С меня ведь больше нечего поиметь. Она свободна. Какая-то подстава? Зоя коротко пожимает плечами.       — У нас не принято бросать своих Созданий на произвол судьбы. Это дурной тон, — она отводит глаза в сторону.       — Ну так и шла бы за Сашей. Я тебе зачем?       Почему вообще я об этом спрашиваю? Зоя хмурится, бросив на меня колкий взгляд. Молчит секунду, а потом непринуждённо отвечает:       — Так я не знаю, куда идти, умник. И как, по-твоему, я должна заявиться в поселение мятежников в одиночку? — она складывает руки на груди, вопросительно выгибая бровь и вздернув свой острый веснушчатый нос.       — Неубедительно, — заключаю, намереваясь подняться на ноги.       Уверенным движением стягиваю с себя ворох одеял, пока вдруг внезапно не понимаю, что на мне нет одежды. Вообще. Никакой. Я на мгновение замираю, а затем натягиваю одеяла обратно.       — А почему я голый?       Блядь. Она ведь опять отравила меня. Надеюсь, я не…       — Одежда была мокрой, — невозмутимо отвечает она, поднимаясь с кровати, — я её сняла.       — Трусы можно было оставить.       — Зачем? — Зоя стаскивает мою одежду с бельевой верёвки, натянутой в углу хижины, — можно подумать, я никогда не видела членов. Кстати, зачем ты набил на своём татуировки?       Я даже не знаю, что ответить на её очередную бестактную херь. Хорошо, что она прямо сейчас не видит моей обалдевшей рожи.       — Это же больно, — продолжает Зоя, как ни в чём ни бывало, — или тебе нравится такое? Тогда, может, у нас больше общего, я чем я думала…       — Мы же не?... — прерываю её монолог, пока она не наговорила ещё какой-то чуши, от которой я окончательно впаду в ступор.       Зоя вдруг замирает и медленно оборачивается на меня, смеряя таким взглядом, будто я насрал ей на подушку, пытал и угрожал оторвать ей башку взрывчаткой. Впрочем, так и было, кроме первого.       — Паша, я не трахаю лежачих, — сухая одежда прилетает мне в лицо, больно ударяя по коже, — я же не какая-то извращенка.       Сознание вдруг окончательно проясняется. Пиздец. Я заперт с упырихой в зимовье у чёрта на рогах, понятия не имею, что у неё на уме, а самое страшное — я больше никак не контролирую её. Вообще.       — Саша… — мысль ощущается, будто меня огрели по голове обухом, — они уже должны были…       Спешно натягиваю на себя одежду, прикрываясь одеялами, но Зоя снова подходит ко мне и кладёт руку на моё плечо. Я опасливо поднимаю глаза.       — Успокойся. Ты ещё слишком слаб, чтобы куда-то идти. Рана на ноге не до конца затянулась.       Поглядываю в окно. Темнота. Значит, даже если я попытаюсь применить силу — вряд ли из этого что-то выйдет. Кошусь по сторонам, но не вижу никакого оружия поблизости. Кажется, она замечает мою нервозность, потому что вновь растягивает губы в улыбке.       — Да расслабься ты, я ничего тебе не сделаю, — мурлычет она, поглаживая оголённую кожу моего плеча кончиками пальцев. Меня всего передёргивает, но я не решаюсь стряхнуть её руку то ли из страха, то ли… — подожди до следующей ночи.       — Почему до ночи? — нервно сглатываю.       Напряжение каждого мускула отдаётся болью в местах ранений. Зоя тяжело вздыхает.       — Я не собираюсь шарахаться по лесу днём. Я же вампирша, — её голос звучит так, будто она общается с ребёнком.       — Ты что, собираешься идти со мной? — глаза сами собой округляются.       Зоя смеётся, обнажая острые клыки, и отходит к печи. Я наконец-то могу сделать полноценный вдох. До боли напряжённые плечи с облегчением опускаются.       — А как ты собираешься идти один по лесу с простреленной ногой? Машины-то нет больше, — она гремит какой-то посудой. Натягиваю майку, мельком глянув на раны — уже почти затянулись, будто прошёл не день, а неделя, — и лодок. А я смогу помочь и дойти быстрее.       Помочь? Что за хуйню она несёт? Висок простреливает от крайней степени озадаченности, и я шиплю сквозь зубы, начиная растирать его пальцами.       Я ведь почти умер. Перестал дышать, кажется. Даже успел принять это. А она что? Она спасла меня?       — На, ешь, — Зоя протягивает мне миску с какой-то пахучей горячей гущей, беззвучно подкравшись.       Я вздрагиваю от неожиданности. Смотрю то на неё, то на посудину с неизвестным содержимым.       — Что это? — недоверчиво уточняю я.       — Суп. Из консерв, — с натянутой улыбкой отвечает Зоя, — ну… должен быть. Ешь.       Она покачивает миской передо мной. Беру её в руки, зачёрпываю ложкой, опасливо поглядывая на вампиршу.       — Ты сама приготовила? — стараюсь оттянуть момент как можно сильнее.       Хотя, если честно, я очень хочу жрать. Но как-то страшно принимать угощения из рук женщины, которая в последнюю встречу меня избила.       — Я пыталась, — она принимается по обыкновению теребить крестик на своей груди. Заправляет выбившуюся прядь за ухо, и от неосторожного движения рубашка, которая велика ей на несколько размеров, сползает с её плеча.       Она не обращает внимания. Зато обращаю я. Шумно сглатываю и утыкаюсь взглядом в подобие ухи. Когда языка касается это скользкое пересоленное месиво, я рефлекторно чуть не сплёвываю, но вовремя закрываю рот. Тихо давлюсь, но всё же заставляю себя проглотить. Рыба вся разварилась, да и одному Богу известно, сколько местные консервы здесь провалялись. Соль аж горчит во рту. Но тухлятиной не отдаёт — сойдёт.       — Ну как? — нетерпеливо уточняет Зоя, а я стараюсь не поднимать на неё глаз.       — Есть можно, — голос звучит сдавленно из-за спазмов в глотке, — чуть пересолила.       Я прокашливаюсь себе в кулак, а затем, стараясь не задерживать похлёбку во рту, залпом выпиваю её прямо из миски. Вытираю рот тыльной стороной ладони и вновь встречаюсь с Зоей взглядами. Она довольно улыбается в своём излюбленном хищном оскале.       — Спасибо, что соврал, — она забирает пустую посудину из моих рук, а потом выуживает из кармана своих брюк две мятые пачки сигарет, — на. Нашла у одного из отряда Дмитрия.       Я, бля, вообще ничего не понимаю. Снова опускаю глаза вниз и замечаю кружку с водой. Это она мне её принесла? И сигареты. И сварила отвратный суп. А перед этим вытащила из реки, добила напавших вампиров и почти на горбу принесла в это зимовье, хотя должна уже быть далеко отсюда и бежать к границе.       Наверное, я молчу слишком долго, потому что в какой-то момент Зоя шумно вздыхает и закатывает глаза, а улыбка сползает с её лица.       — Ты будешь брать сраные сигареты или нет? Я не собираюсь тебя убивать, — она злится, по голосу слышу, — если бы хотела — уже сделала. Понимаю, что я кровожадный монстр и всё в таком духе…       Я беру обе пачки из её рук, мимолётно коснувшись едва тёплой кожи, отчего Зоя почему-то сразу замолкает. А затем вновь натягивает эту фальшивую пугающую улыбку и произносит:       — Хороший мальчик.       Почему от этих двух слов мне хочется одновременно придушить её и провалиться сквозь землю?       Она хищнически облизывает свои пухлые бледные губы и грациозно перекидывает копну волос на одну сторону, обнажая изящную мертвецки-бледную шею, плавно перетекающую в оголённое плечо. Не знаю, делает ли она это специально или это её естественная манера общения. Почему-то мысль о том, что она ведёт себя так со всеми, вдруг вызывает во мне раздражение.       — Тебе ещё что-то нужно? Я разоружила тех бедолаг, надо бы разобрать их побрякушки, — Зоя направляется в сени, и я только сейчас замечаю, что она наконец-то раздобыла себе обувь. Какие-то несуразно огромные чёрные берцы.       Хотя даже в таком виде она смотрится…       — Мне нужно в туалет, — поднимаюсь с кровати, бедро простреливает боль, я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы и хромаю к выходу, прижимая к себе свою куртку.       Зоя преграждает мне выход и хищно оскаливается. На секунду я замираю, уверенный, что она сейчас сожрёт меня вместе со потрохами. Мгновение тянется вечность, пока она буравит меня своим томным взглядом.       — Ссы под себя, — протягивает она.       Блядь. Какая же она сука. Хотя, пожалуй, это справедливо.       Стою, как вкопанный, пока эта дрянь не начинает заливисто смеяться, запрокинув голову.       — Я шучу, Паша, — она отходит в сторону, дергая ручку двери, и мне в лицо ударяет морозный уличный воздух, — только не убегай, ладно? Я тебя всё равно поймаю.       Киваю и спешно удаляюсь в заросли, потому что ни в какой туалет я на самом деле не хочу.       У меня просто позорный, охерительно каменный стояк. Ёбаный вампирский яд, ёбаная Зоя, я хочу прострелить себе башку, потому что не понимаю, какого хуя это дерьмо всё ещё действует на меня, хотя никакого помутнения сознания я уже не ощущаю. Но эти мысли никуда не ушли.       Снег скрипит под ботинками, когда я отхожу от зимовья достаточно далеко, чтобы меня из него не было видно, но остаюсь достаточно близко, чтобы тусклый свет из окна хотя бы немного освещал мне дорогу. Темно — хоть глаза выколи. Каждый шаг ощущается резью в паху, когда грубая ткань брюк трётся о напряжённый набухший член. Накидываю куртку на плечи и просто молюсь, чтобы Зоя не заметила то, что я так старательно закрывал от неё.       Встаю между двух елей, дрожащими пальцами расстёгиваю ширинку, с облегчением освобождаясь. Обхватываю себя и начинаю двигаться. Стараюсь не думать о ней и просто делать, но не могу выбросить Зою из головы. Она появляется перед моими глазами не смотря на все усилия, и с каждой мыслью, с каждым её образом я сжимаю руку всё сильнее, наращивая темп. Дыхание начинает сбиваться, кладу предплечье на шершавую кору и упираюсь в него лбом.       Стыдно самому себе признаться, но на самом деле я думал об этом ещё до того, как она впервые меня укусила. Иногда, особенно когда она в очередной раз язвила или отвешивала в мой адрес какие-то колкости несмотря на то, что у неё на шее взрывчатка, а я в любой момент мог её пристрелить… мне хотелось взять ее прямо на грязном полу УАЗа и стереть эту самодовольную ухмылку с её лица, заставив орать подо мной от боли и наслаждения. Интересно, как громко могут звучать её стоны?       Слышу, как с моих собственных губ срывается глухое «мгхм», когда я вспоминаю, как ощущаются её голос и дыхание прямо у моего уха. Проклятие.       Я ненавижу себя в этот момент. И её я ненавижу. И дрочу на неё. Пиздец. Пульсирующее напряжение усиливается, и я несколько раз дёргаюсь всем телом, когда обильно кончаю.       Ещё несколько секунд стою неподвижно, боясь открыть глаза, и пытаюсь отдышаться. Новая волна стыда накрывает меня с головой, я злобно натягиваю на себя трусы и застёгиваю ширинку.       Блядь. Сука. Какая мерзость. И мне это понравилось? Я должен думать не об этом. Какой из меня старший брат? Занимаюсь тут чёрт знает чем, а ведь я даже не знаю, добрались ли Аня с Сашей…       Вздыхаю, болезненно простонав что-то нечленораздельное, и трясущимися пальцами сую сигарету в рот. Спичку получается поджечь не с первого раза. Боже, нужно было почаще трахаться с девками в поселении, может, тогда бы у меня не стоял на вампиршу. Пожалуй, этим и займусь, когда вернусь.       С этой мыслью делаю глубокую затяжку и разворачиваюсь.       — Блядь!!! — сигарета падает в снег у моих ног, сердце подскакивает куда-то к горлу от испуга.       Ну, конечно. Когда кажется, что хуже некуда — судьба обязательно подкинет ещё дерьма. В этот раз это стоящая прямо передо мной Зоя. Что ещё поганее — так это её довольная ухмылка, которую видно даже в потёмках.       — И давно ты здесь? — спрашиваю я, тыча в неё указательным пальцем, хотя уже прекрасно всё понял.       Лучше бы я утонул в этой ебучей реке.       — Достаточно, — Зоя пожимает плечами, медленно опуская глаза к моему паху, а затем поднимая назад, — тебя как-то долго не было. Я испугалась, вдруг тебе стало плохо. Или ещё что…       Она игриво закусывает край ногтя на мизинце. Сука. Ей весело.       — Знаешь, если ты хотел передёрнуть на ёлку — мог бы предупредить, — Зоя коротко закатывает глаза, — я бы не стала тебя беспокоить.       Я закрываю лицо руками. Даже ответить нечего. А этот её непринуждённый тон…       — И вообще, — она явно не собирается затыкаться, — уходить было не обязательно. Мог бы попросить помочь, я с радостью. Уже целый месяц не трахалась, представляешь, как досадно?       — Я прошу тебя, — сипло подаю голос, не отнимая ладоней от лица, — замолчи.       Зоя лишь недовольно фыркает, разворачивается и направляется обратно к избе, бросая через плечо:       — Если ты тут закончил — пошли займёмся делом. Я не собираюсь разгребать хлам одна.       Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ней.

***

      Часа полтора молча перебираем боеприпасы и амуницию, снятую с членов отряда Дмитрия. Я стараюсь лишний раз не поднимать глаз на Зою, хотя чувство всепоглощающего стыда довольно быстро сменяется тревогой о Саше. Я был уверен, что она станет надо мной глумиться в своей любимой манере, но она почему-то тоже молчит, лишь изредка поглядывая на меня.       Бесконечно прокручиваю в голове самые скверные сценарии. Где лодка Ани и Саши тонет, пробив дно о лёд. Где их сносит на пороге. Где Саша умирает во время обращения, не успев попасть в поселение… хочется выть от невозможности выяснить, что же с ними сейчас на самом деле. Если всё хорошо — они уже должны были добраться. Если нет…       Закончив с перебором, я отворачиваюсь лицом к печи. Ворошу кочергой угли, подкидывая новые дрова. И бесконечно думаю, думаю, думаю. Уже даже не страшно, что Зоя может в любой момент меня прикончить. Неизвестность кажется куда более пугающей. Языки пламени, виднеющиеся сквозь чугунную закоптившуюся решётку, почти гипнотизируют. Я пялюсь на них неотрывно, сидя на старом шершавом деревянном полу.       Меня ничто не держит, но я словно скован по рукам и ногам стальными цепями. Не продохнуть, не двинуться. Голова гудит и идёт кругом, вызывая то и дело лёгкую тошноту. Хотя, возможно, это последствия поедания Зоиной стряпни. Пытаюсь понять, в какой момент вся жизнь пошла под откос: когда я имел безрассудство поселить эту рыжую бестию в кузове своей машины или ещё раньше.       Зою подозрительно долго не слышно. Она какое-то время просто лежит где-то неподалёку, молча глядя в поток. Потом поднимается и принимается шарить по углам и шкафчикам в зимовье. Я снова ухожу в себя, когда вдруг слышу её голос у себя за спиной:       — Я нашла карты, давай играть?       Вздыхаю. Какая к чёрту сейчас игра?       — Я не…       Прохладные мягкие ладони ложатся на сгиб моей шеи с обеих сторон и медленно проскальзывают вниз к груди под самую майку. Я замираю, моментально окаменев от смеси ужаса и чего-то ещё.       — Если откажешься, — мурчит она у самого уха, — я тебя убью.       Судорожно сглатываю и кошусь на неё, видя боковым зрением лишь буйство рыжих волос. Повернуть голову страшно. Прежде, чем я успеваю что-то ответить, Зоя резко отстраняется от меня, звонко смеясь.       — Господи, я шучу, — злобно зыркаю на неё, пока она продолжает хихикать, прикрывая рот ладонью, — ты правда такого мнения обо мне?       — Знаешь, от тебя можно ожидать чего угодно, — сухо отвечаю я, — ты бесконтрольна.       Она обиженно надувает губы.       — Я же сказала, что не трону тебя, — Зоя усаживается напротив меня, выдерживая дистанцию около полутора метров, — ты не веришь мне?       Я усмехаюсь, полностью разворачиваясь к ней.       — А должен?       Она задумчиво закусывает щёку, переводя взгляд на помятую колоду старых карт в своей ладони.       — Наверное, нет, — наконец заключает Зоя, — но вообще-то мог бы хотя бы спасибо сказать.       И правда. Я настолько увлёкся самобичеванием, что даже не поблагодарил её. Кем бы она ни была — в этот раз она действительно спасла меня. Если, конечно, это не какая-то ловушка.       — Спасибо, — выпаливаю я, не давая себе размышлять слишком долго. Иначе велик шанс, что моё упрямство не даст мне произнести это вслух.       Зоя поднимает на меня глаза, полные удивления, будто сама не ожидала, что я скажу это. На её лице редко можно увидеть растерянность. Впрочем, она стирает её так же быстро, вновь натягивая на себя улыбку. Ей что, действительно интересно, что я о ней думаю? Или это очередная игра?       — Так что насчёт карт? — она переводит тему, — ну, пожалуйста, — складывает руки в просящем жесте, — тут так скучно, просто кошмар, я скоро на стену полезу.       — Ладно, не канючь, — соглашаюсь я.       Зоя пару раз коротко хлопает в ладоши и подталкивает колоду ко мне.       — Давай в дурака. Только сначала объясни правила.       Я нервно посмеиваюсь, беру в руки колоду и широко расставленными пальцами зачёсываю назад падающие на лоб волосы.       — Ты предлагаешь играть в игру, которую даже не знаешь?       Зоя в ответ лишь кивает.       — Хорошо, только если перестанешь так стрёмно улыбаться.       Уголки её губ моментально опускаются, и я вдруг задумываюсь, не сказал ли чего лишнего, за что мне сейчас придётся поплатиться.       — Я пытаюсь быть милой, чтобы не пугать тебя, — с досадой произносит она, пока я тасую карты.       — Фальшивая улыбка не выглядит дружелюбной, — заключаю я.       Она смотрится слишком по-человечески. Как будто передо мной сейчас сидит обычная женщина. Впрочем, кажется, я уже давно перестал видеть в ней просто обезличенного монстра. Интересно, о чём она думает, пока перебирает пальцами свой золотой крестик?       — Значит, слушай…       Несколько минут я пересказываю ей правила игры, как могу доходчиво. Не уверен, что из меня выходит хороший учитель, но я стараюсь, как могу. Даже сам не замечаю, как гложущие меня тяжёлые мысли уходят на второй план, пока мозг занят чем-то другим. Зоя слушает меня так внимательно, и как животное медленно склоняет голову то к одному плечу, то к другому. Её чёрные глаза неотрывно следят за мной, изучая каждый мускул на лице. Странно, но я перестаю ощущать от неё угрозу. Может, я просто слишком устал.       — Ты так хорошо объясняешь, — выдаёт она, когда я заканчиваю свой монолог, — мне нравится.       Улыбаюсь в ответ на похвалу, но тут же осекаюсь. Что за хуйня??       Прочищаю горло, поднеся кулак ко рту и опустив глаза в пол. Раздаю карты. Козырь в этот раз — червы. Зоя с интересом разглядывает свои карты, то и дело посматривая на меня.       — На что играем? — лукаво спрашивает она, приподнимая бровь.       — Только не на раздевание, — спешно отвечаю, прекрасно зная о её бессовестной натуре.       Она расплывается в улыбке с хитрым прищуром.       — Мы всё равно уже друг у друга всё видели. Неинтересно, — Зоя продолжает, не делая паузы, в которую я бы успел залиться краской, — давай на правду.       — На правду? — переспрашиваю, сдвигая брови на переносице.       — Кто проигрывает — отвечает на вопрос выигравшего. Только правду.       — Хочешь пообщаться? Серьёзно?       — Почему нет? — она ходит первая.       Я отбиваю. Партия длится недолго — Зоя, как новичок, закономерно проигрывает, забирая себе все карты. Хотя проигравшей она почему-то не выглядит. Я замолкаю, потому что даже не придумал вопроса для неё. Она выжидающе молчит, пока я чешу затылок в попытках собрать мысли в кучу.       — Чего ты ко мне прицепилась? — хотелось спросить о чем-то, не связанном со мной, но слишком велик соблазн, — тебе что-то от меня нужно?       — Какой ты предсказуемый, Паша, — она принимается обмахивать своё лицо картами, будто веером. Кудри разлетаются в стороны, — я же уже говорила…       — Нет, — я перебиваю её, — тогда не было уговора отвечать честно.       Да и сейчас нет. Что помешает ей соврать? Но я всё же хочу попытаться. Где-то на задворках сознания злюсь на себя за то, что вообще испытываю по этому поводу какой-то чересчур трепетный интерес. Тут же оправдываю себя тем, что это из соображений безопасности. Договариваться с собой каждый раз, когда эта вампирша рядом, становится всё сложнее.       Зоя какое-то время пристально смотрит на меня, а затем отвечает:       — Я не знаю. Правда, я понятия не имею, что вообще здесь делаю.       Внутри меня разгорается злость. Сама предложила игру, а теперь съезжает с неё. А чего ещё я от неё ждал? Всматриваюсь, пытаюсь прочесть в ее глазах хоть что-то, лежащее между строк, но вижу только черноту.       — Брехня. Такого не бывает, — раздражённо бросаю я.       Облизав губы, Зоя ложится на бок, подпирая голову рукой. Она о чём-то думает несколько секунд, а потом пожимает плечами.       — Может, я люблю тебя?       Она произносит эти слова так, будто они ничего не значат. Как если бы трехлетка заговорил о смерти. Я округляю глаза, а потом начинаю смеяться, попутно добирая карты из колоды.       — Я боюсь, ты не знаешь, что это такое, — поняв, что нормального ответа от неё не дождаться, я начинаю следующий раунд, прокашлявшись в кулак.       Зоя отбивает, но, кажется, даже не смотрит в свои карты. Она смотрит на меня. О чем-то молчит, а затем произносит:       — Объясни.       На мгновение замираю, прежде чем отбиться следом, но почти сразу возвращаю себе контроль.       — Что?       — Это правда, я не понимаю, что значит любить. Точнее, я понимаю головой. Я читала книги, смотрела фильмы, но я не знаю, как это чувствуется. Ты можешь объяснить?       — Как я могу объяснить тебе любовь, если ты никогда её не ощущала? Это нужно просто почувствовать.       Зою очевидно мой ответ не устраивает. Баш на баш, получается. Но я и правда понятия не имею, как объяснить старой кровожадной вампирше, что значит «любить». Хотя почему-то очень хочу. Только она, наверное, всё равно ничего не поймёт. Такое лучше спрашивать у Саши, у него бы точно получилось. Он куда тоньше чувствует такие вещи, не то, что я.       — Какой-то бред. И как тогда я должна понять, что это именно любовь? — Зоя кривит рот, продолжая игру.       — Ты что, вообще никогда никого не любила? Маму? Папу? Может, кошку или собаку? Какого-нибудь парня?       Она задумчиво стучит подушечкой пальца по своим губам, блуждая взглядом по зимовью.       — Папы у меня не было, мама всегда много пила, и вообще я плохо помню, что было до того, как я слегла. Как будто это был сон или мираж. Или вместо меня жила какая-то другая Зоя. А после этого… нет, наверное, я никого не любила. По крайней мере, мне так кажется.       Её внезапная откровенность меня обескураживает. Почему-то становится жаль её. То, что она рассказывает, не звучит, как счастливая жизнь. Может, я зря продолжил эту тему? Я ведь уже один раз обидел её, тогда, в прошлом зимовье, когда мы все за одним столом сидели.       За спиной в печи что-то громко трещит, из-за чего я едва заметно вздрагиваю.       — В общем, любовь — это когда тебе важен другой человек больше, чем ты сам. В том числе его желания. А ты умеешь только хотеть и брать силой то, что тебе не отдают добровольно.       Зоя хмурится, прожигая меня своим взглядом, потом отводит его в сторону, о чём-то тяжело размышляя.       — Звучит, как какая-то хрень. И это называют самым прекрасным чувством?       Она будто по привычке ехидничает, но задумчивое выражение лица никуда не девается. Зоя смотрит сквозь карты, похоже, забыв, что мы продолжаем играть.       — Ты бьёшь или забираешь? — я выдергиваю ее в реальность.       Она, коротко мотнув головой. молча сгребает мятые картонки и смешивает с теми, что находились в её руках до этого. Снова проиграла.       — Почему ты стала такой? — следующий вопрос сам собой вытекает из предыдущего.       — Какой «такой»?       Я пытаюсь подобрать нужные слова, жуя собственные щёки.       — Бесчувственной стервой.       Подобрал отлично, нечего сказать. Зоя ухмыляется.       — Знаешь, если лежать 7 лет в собственном дерьме без возможности даже пошевелить пальцами на руках — становишься либо бесчувственной стервой, либо сумасшедшей. Я выбрала первое. Так что, если ты думал, что я такая дрянь из-за вампиризма — ты ошибался.       Бегло оглядываю её с ног до головы. Тёплый свет керосиновой лампы очерчивает её мощные округлые бёдра, покатые плечи, несколько небольших складок на месте изгиба талии, едва виднеющихся из-под рубашки. Сложно поверить в то, что когда-то, пускай и очень давно, она была лежачей. Даже не могу себе этого представить. Слишком органично она выглядит в своём почти зверином естестве, пышущая силой и излучающая опасность.       На её месте я бы, наверное, всё же сошёл с ума. Даже от осознания того, что я непринужденно болтаю о чём-то с вампиршей, играя в дурака, у меня вот-вот треснет башка. Что уж говорить о многолетнем параличе.       Делаю ход. Зоя как-то подозрительно ехидно посматривает на меня, отбиваясь снова и снова, будто за пару ходов из новичка превратилась в профессионала, пока я не проигрываю и не забираю все карты с пола себе. Она почти по-кошачьи плавно перекатывается на живот и придвигается ближе.       — Моя очередь, — в её чёрных радужках пляшут черти, но она ничего не спрашивает. Я начинаю нервничать, воображая, какую очередную гадость она может выплюнуть из своего рта, — где камера с груди Виктора?       — Камеры нет, — холодно отвечаю ей, не видя смысла препираться. Мы уже не в тех взаимоотношениях, — её Аня прострелила ещё во время вашей драки.       — Ах! — Зоя вскидывает брови и почти изумлённо раскрывает рот, — ты обманул меня?! Шантажировал записью, которой нет?!       Я пожимаю плечами. Мог бы испугаться, что она сейчас решит мне отомстить за мою маленькую ложь, но замечаю, что она улыбается. Первый раз вижу, чтобы кто-то был в таком восторге от вранья.       — Получается, что да.       Зоя смеётся. На удивление искренне. Такой она совсем не кажется стрёмной.       — Ну ты и жук, Паша, — она переворачивается на спину, рассыпая свои волосы по полу и сдвигая сложенную колоду в сторону, — моё уважение.       — Ты реально ебанутая.       Тоже начинаю смеяться. Не знаю, почему. Она очень странная, и глупо дурачится, валясь на шероховатых досках. Будто не она пару дней назад рвала глотки людям на ночной трассе. И не она пустила несколько пуль своему сородичу в глаз. Впрочем, я ведь тоже смеюсь и разговариваю с ней так, словно не заливал чеснок ей в глотку и не валял по земле, унижая и угрожая. Это было не так уж давно. Жизнь иногда бывает очень странной. Так или иначе, деться мне сейчас отсюда всё равно некуда.       Яркий луч загорается на Зоиной щеке, от чего она недовольно морщит нос и резко отворачивается в сторону. Я даже не заметил, как наступило утро. Она, видимо, тоже. Поднимаюсь на ноги и закрываю маленькое окно курткой. Бедро ноет от каждого движения, но стало намного лучше, чем было несколько часов назад.       — Тебе, наверное, пора спать, — я снова сажусь напротив.       Зоя опасливо приоткрывает глаза и довольно улыбается, поняв, что солнца больше нет. Если бы месяц назад кто-то сказал мне, что я стану своей одеждой закрывать вампиршу от света — я бы покрутил пальцем у виска. Может, даже дал бы по морде, сочтя за оскорбление. Теперь остаётся бить по роже только себя самого.       — Ещё раунд, — она ходит.       Пытаюсь отбиваться, но Зоя опять как-то подозрительно легко ставит меня раком второй раз и снова выигрывает. Лисица. Когда я сгребаю лежащие передо мной карты, ожидая вопроса, она встаёт на четвереньки и чуть ли не залезает на меня, вынуждая отпрянуть назад. Жар от печи жжёт спину, так что приходится балансировать где-то между. Рука Зои тянется к моей шее, я обескураженно смотрю ей в глаза, но не вижу на её лице угрозы. В своих пальцах она зажимает речной камушек, болтающийся на моей шее, и опускает на него взгляд.       — Что за булыжник?       Перехватываю её руку и крепко сжимаю, не давая слишком сильно натягивать леску. Это слишком. Она понятия не имеет о личном пространстве. А я не хочу проваливаться в те воспоминания. Только не сейчас. Начинаю раздражаться.       — Не трогай, — я жёстко пресекаю её очередную бестактность, — это вещь человека, который был мне дорог.       — Человек ждёт тебя дома? — чересчур озабоченно уточняет она.       — Человек давно мёртв.       От Зои едва заметно пахнет смесью жжёного сахара и миндаля. Можно почувствовать, только если она окажется слишком близко. Мне всегда казалось, что от вампиров несёт мертвечиной. Я ошибался. В очередной раз.       — Извини, — она отстраняется, выпуская камушек из руки. Я разжимаю собственные пальцы, — не буду трогать, раз ты не хочешь.       Я в ахуе, что она умеет извиняться. Как будто даже по-настоящему.       Зоя поднимается на ноги, с хрустом разминает суставы и, широко раскрыв рот, зевает.       — И правда, пора спать. От недосыпа я становлюсь совсем несносной, — делает паузу, затем язвительно добавляет, — не будешь пытаться меня прикончить, пока я сплю?       — Не буду.       — Обещаешь?       Как глупо с её стороны верить мне на слово. Ещё несколько недель назад я бы без всяких сомнений пустил ей серебро в голову, оказавшись в похожей ситуации.       — Обещаю. Сбегать пытаться тоже не буду.       Она довольно кивает. Присаживается на край свободных нар, затем залезает под старое сто раз перештопанное стёганное одеяло и накрывается им с головой. По силуэту вижу, что она складывает руки на груди, будто в гроб легла. Забавно.       — Скажи, ты ведь умела играть в дурака?       — Конечно умела, — из-под одеяла её голос звучит глухо.       Усмехаюсь себе под нос и, просидев в тишине ещё несколько минут, решаю выйти покурить. Карты так и остаются лежать на полу.       Прекрасный солнечный морозный день. На небе ни облачка. Подставляю лицо под свет — уже совсем не греет. Жалко. Я больше всего люблю лето. Глаза слепит от белоснежного пейзажа. Поджигаю сигарету и затягиваюсь. Теперь, когда Зоя не болтает где-то рядом, я снова погружаюсь в размышления. К переживаниям о Саше и Ане добавляется ещё одно: что мне делать с Зоей дальше? Не уверен, что остальные мятежники будут в восторге, если я притащу в поселение вампиршу не в качестве пленной. Нужно всё хорошо обдумать. Иначе есть шанс, что ей не выбраться оттуда живой. Мимолетно кошусь на проклятые ёлки слева. Тьфу! Злобно шлепаю ладонью себе по лбу.       Господи, какая же хуйня. Во что я вляпался?