Глава 17. Зоя

      Я так объелась мародёрами, что еле бегу. Живот надулся и несколько раз я едва сдержала рвотный позыв, но я ни за что не отдам питательную кровь сибирской земле. За несколько часов я не остановилась ни разу, однако скоро придётся — начинает светать. Лучше передневать где-то в тени, поспать и набраться сил до сумерек.       Пока солнце окончательно не лишило меня сил, решаю взобраться на высокую сосну и решить, куда мне двигаться дальше. На душе странное чувство — всё ещё не до конца в силах осознать, что мне удалось вырваться.       Вырваться… это слово мне кажется неподходящим. Сбежала? Тоже нет.       Бросила.       Фыркаю себе под нос, когда кора скрипит и крошится под моими цепками пальцами. Откуда такая сентиментальность? Впрочем, Саша — моё первое Создание. В нашем мире считается почётным и ответственным шагом стать Создателем. Наверное, из-за этого я испытываю некое подобие тоски. Ничего, Паша о нём позаботится.       Паша…       Эта заноза удивительно легко выскользнула наружу и осталась далеко позади, но место, где она сидела, почему-то ноет. Жаль, что так и не вышло сделать его своим рабом. Очень досадное упущение.       Истончившийся сверху ствол сосны покачивается от моих веса и движений, когда я, обняв древесину, начинаю оглядывать местность. Подо мной гектары леса, но где-то различимы заснеженные федеральные трассы. Прикидываю маршрут в своей голове — идти придётся долго. Хорошо, что я до отвала наелась. Зачем-то оглядываюсь назад, туда, откуда бежала, и вижу…       — Дмитрий… — шиплю себе под нос, когда замечаю короткую колонну чёрных тонированных внедорожников, едущих по обочине трассы прямо в сторону…       Чёрт.       Ну уж нет. Теперь это их проблемы, а не наши. Не мои. Я должна вернуться домой, плевать я хотела на то, что сделают с охотниками люди моего брата. А, кстати, что они с ними сделают? Возьмут в плен?       Начинаю медленно спускаться вниз, солнечный свет, едва пробивающийся сквозь свинцовые тучи, нещадно крадёт мою силу. Методично переставляю руки и ноги, перепачканные засохшей кровью, пока не ступаю, наконец, на холодный рыхлый снег.       Что, если их убьют? Или станут пытать? Мотаю головой, когда замечаю замершего напротив меня зайца.       — Я такое не ем, уходи, — зачем-то обращаюсь к животному, он в ответ лишь дёргает носом, но с места не двигается.       Делаю шаг вперёд, белый ковёр едва слышно скрипит под моими ногами. Снова оглядываюсь назад, сама не понимаю, зачем. Порыв ледяного ветра жжёт щёку, кудри падают на лицо. Кладу руку на грудь, зажимая между подушечек пальцев крестик. Он кажется мне удивительно тёплым в этот раз. Поворачиваюсь — зайца след простыл, только мелкие ямки, продавленные его лапками, красуются на снегу. Скоро их заметёт.       Почему я не могу ступить ни шагу вперёд?       До боли сжимаю челюсти и злобно рычу, голос мой разносится эхом по лесу, когда я разворачиваюсь и начинаю бежать. Назад, туда, откуда только что ушла. Видимо, идиотизм передаётся через кровь. С другой стороны, никто ведь не имеет права забирать мои игрушки? Особенно Дмитрий. Точно не он.       Да, пожалуй, это разумное объяснение и весомая причина вернуться, пускай даже и к охотнику, который ещё вчера мечтал вышибить мне мозги. Но если уж кто и имеет право делать ему больно — то только я.

***

      Ударная волна от взрыва бензобака почти сносит меня с ног, но я успеваю спрятаться за ствол ели. Мимо проносится поток горячего воздуха. Достаточно, чтобы покалечить и оглушить людей из отряда Дмитрия, но вряд ли достаточно для того, чтобы их убить. Высовываюсь из укрытия, но там, где только что стоял Паша, уже никого нет. лишь зияющая чёрная дыра провалившегося льда. Дерьмо.       Ненавижу каждую секунду своего существования прямо сейчас, потому что, не успев даже подумать, срываюсь с места и лечу прямо в ледяной омут замерзающей реки. По пути скидываю с плеч изрядно истрепавшуюся шубу. Вода обхватывает моё тело жгучими тисками, и мне несказанно повезло, что зарево от пожара даёт достаточно света, позволяя мне быстро отыскать Пашу глазами.       Охотник уже не двигается, за ним тянется кровавая дымка, неспешно растворяясь в темноте. Парой мощных гребков подплываю к нему, продираясь сквозь ледяные сгустки, хватаю за ворот куртки и тащу на поверхность. Какой же собачий холод, твою мать!       Выбрасываю Пашу на берег, затем вылезаю следом, скользя по наледи. Тело колотит дрожью. Но сейчас ночь, и мои силы на пике, что же тогда с ним? От нас в воздух поднимается едва заметный пар, когда я на четвереньках подползаю ближе к охотнику и прикладываю ухо к его груди. Бьётся. Подношу пальцы к его лицу       Не дышит.       — Нет, нет, нет! — канючу я, принимаясь бить его по щекам, — не смей умирать!       Он не реагирует. А выжившие члены отряда Дмитрия, тем временем, с кряхтением и стонами уже начинают подниматься на ноги обгоревшие и в порванной амуниции. Ещё несколько пощёчин не приносят никакого результата, а один из вампиров уже устремляется к нам, сильно хромая. Спешно выхватываю из кармана шубы припасённый пистолет и всаживаю ему между глаз серебряную пулю. Его разбитый шлем как никогда кстати.       — Ну давай, чёртов дикарь! — злобно ору и трясу Пашу, — сука, я не умею реанимировать людей!       Остервенело и хаотично бью его кулаком по груди. Промелькивает шальная мысль о том, что я могла бы обратить его, но я решаю всё же побороться ещё. Вряд ли он бы обрадовался. В машине что-то снова взрывается, с моих волос спадают крупные капли, когда Паша, наконец, выплёвывает воду, заходясь в приступе кашля.       Слава богу. Если бы оказалось, что я сейчас зря исполнила этот пируэт — пришлось бы доставать его с того света. Облегчённо выдыхаю, но почти сразу понимаю, что всё веселье только начинается. Веки Паши дрожат, едва открываясь, он что-то хрипит, такой нездорово бледный, его мелко колотит. Я спускаюсь ниже, к жгуту из ремня, и затягиваю его туже. Охотник в ответ болезненно стонет. Из его плеча и живота торчат мелкие осколки, изрезавшие промокшую куртку. На вид не смертельно, но сейчас нет времени разглядывать. Наконец рассмотрев меня, Паша выдаёт:       — Я в аду? — сипит он, силясь сфокусироваться на моём лице, когда я поднимаюсь на ноги, чтобы прикончить оставшихся в живых членов отряда.       — Да, Пашенька, — жму на спусковой крючок, и ползущий в мою сторону вампир перестаёт двигаться, — твоя персональный адский котёл, называется «жизнь».       Охотник обессиленно вертит головой по сторонам, продолжая кашлять.       — Ты что, меня вытащила? Зачем?       Он спрашивает так, как будто я не спасла его, я совершила какую-то досадную ошибку. Вот же идиот, уже, наверное, радостно попрощался с жизнью.       — Я не разрешала умирать, — шиплю сквозь зубы, расстреливая ещё нескольких противников.       Один из вампиров несется на меня, спина его полыхает пламенем. Он намеревается драться, но сейчас я сильнее каждого из них, так что разбиваю стекло на его шлеме, прикрывающее глаза, одним резким ударом рукояти пистолета. Осколки россыпью падают вниз, когда серебро входит вампиру прямо в глазницу.       — Откуда у тебя пули?       — Украла.       Паша пытается подняться, но не может. Я оглядываю поле битвы — больше никто не шевелится. Подбегаю к охотнику и, как могу аккуратно поднимаю его на ноги, почти вешая на свою шею. Он сдержанно вскрикивает сквозь сжатые челюсти, но не сопротивляется. Одной проблемой меньше.       — Где Саша и Анна? — спрашиваю я, волоча едва держащегося в сознании Пашу по снегу.       — Ушли.       Его голос такой тихий. Не как обычно. Это плохо. Зубы стучат друг о друга от холода, но я знаю, что в пятистах метрах отсюда есть зимовье. Оттуда я и позаимствовала серебряные пули, пока нагоняла отряд Дмитрия.       Заваливаемся в хижину, я укладываю Пашу на пол и захлопываю дверь. Зимовье изнутри выглядит почти идентично тому, в котором я была ранее вместе с охотниками, даже запах тот же. Спешно поджигаю керосиновый фонарь, ставлю его рядом и беспардонно рву штанину, обнажая кровоточащую рану на бедре Паши. Выглядит дерьмово. И очень аппетитно.       Я сглатываю, гоня прочь эти мысли. Я же не животное, а конце концов. Ну, по крайней мере, сегодня. Разглядываю рану ещё мгновение, а затем набираю в рот побольше слюны.       — Нет, — тихо протягивает Паша, — не надо.       Я замираю.       — Ты не обратишься, не бойся. Ты не на грани, — делаю паузу, заглядывая ему в глаза, — пока. Через полчаса будешь.       Снова склоняюсь над раной, но охотник слабо хватает меня за рукав, а затем его рука падает обратно на пол.       — Не надо.       — Это просто поможет ране быстро зажить, а организму восстановиться, — меня начинает бесить его глупое упрямство.       — Я не хочу, — жалобно шепчет он, — ты опять залезешь мне в голову.       У него уже совсем нет сил, по белой, как снег, коже стекают редкие капли, мокрая одежда начинает деревенеть на морозе. Не понимаю, почему вообще сейчас считаюсь с его мнением. Он ведь всё равно не может сопротивляться.       — И что, это хуже, чем умереть? — отчего-то этот вопрос я задаю чересчур обиженным тоном, аж передёргивает от неожиданности.       — Мне начинает казаться, что да.       Посиневшие губы едва шевелятся. Я жду. Паша с секунду смотрит на меня из-под своих тёмных густых ресниц, а затем, на мгновение прикрыв глаза, добавляет:       — Ладно.       Будто выйдя из оцепенения, отправляю сгусток слюны в раневое отверстие.       — Прости, — шепчу я, погружая указательный палец в его плоть.       Паша измученно кричит, но он достаточно измотан, так что почти сразу отключается. Кровотечение стремительно ослабевает, я слизываю остатки крови и, не теряя времени, начинаю аккуратно вытаскивать осколки. Один, второй третий — они звонко падают на пол. Вампирский яд, разнесённый по организму, залечит и эти повреждения.       Вскакиваю на ноги и быстро организую спальное место, наваливая на нары какие-то тряпки и матрасы, затем возвращаюсь к Павлу и стаскиваю с него мокрые вещи, уродливой мятой кучей сваливая их рядом. Нужно торопиться, иначе он точно умрёт от переохлаждения. Или обратится. И ни в одном из этих случаев точно не скажет мне спасибо. Осторожно снимаю жгут — кровь не хлещет. Стаскиваю с него штаны и старые боксеры, с удивлением подмечая, что разукрашенный он везде. Ко всему прочему у него проколот сосок. Ну а чего ещё ожидать от варвара? Я приподнимаю бровь, секунду с интересом оглядываю чёрные рисунки и укладываю охотника в кровать, основательно укрывая его несколькими слоями штопанных одеял и какими-то тряпками.       Надо растопить печь. Как? Последний раз я занималась чем-то подобным больше пятидесяти лет назад. Но без этого Паша, наверное, даже под одеялами замёрзнет.       — Вот же… — бурчу себе под нос, — дерьмо собачье.       Спустя минут двадцать страшных мучений разжечь огонь всё-таки удаётся. Невероятно горда собой и счастлива ровно до момента, пока вновь не вспоминаю, что нахожусь в какой-то халупе с полуживым раненым человеком. Господи, что ему там может быть нужно? Вода? Еда? Туалет? Хватаюсь за голову, готовая начать рвать на себе волосы. Зачем? Зачем я это делаю? Плюхаюсь на задницу, действие сопровождается влажным шлепком. Забыла, что я тоже насквозь мокрая.       Скидываю рваный и перепачканный сарафан на пол, ищу в куче барахла какие-нибудь приличные вещи. Приличных вещей нет. Выуживаю какую-то огромную голубую мужскую рубашку и чёрные брюки, пропахшие затхлостью, сыростью и древесиной. Слишком длинные, приходится подворачивать. Затягиваю коричневый кожаный пояс с увесистой пряжкой на талии — всё-таки хочется выглядеть не совсем, как чучело. Даже гребень удаётся найти, так что ещё минут двадцать, пока волосы сохнут в тепле, я прочёсываю свалявшиеся кудри.       На печь ставлю наполненный свежим снегом котелок — пусть тает, пока я собираюсь сходить к реке. Нужно избавиться от трупов и разоружить их. Оснащение у отряда отличное, может пригодиться. Напоследок перед выходом подхожу к Паше, он тихо посапывает, выглядывая из-под одеял выше уровня носа. Такой милый, когда спит и не сыпет оскорблениями. Убираю с его лба пряди каштановых волос, его кожа влажная и тёплая. Веки слегка подрагивают в ответ на мои прикосновения, но он не просыпается. Думаю, продрыхнет до утра, если не дольше.       Поставив наполненную талым снегом жестяную кружку у кровати, уже в дверях оглядываюсь на охотника. Ловлю себя на мысли, что совсем не хочется оставлять его одного в таком состоянии. Но с ним ничего не должно случиться. Ведь так? Может, хотя бы после всего этого он скажет мне «спасибо».       Запахнув шубу получше, отправляюсь к месту стычки, тихо прикрыв за собой дверь. Надеюсь, успею до рассвета, потому что мне кажется, что от недосыпа я стала слишком доброй. Мне это не нравится.