Человек, всё равно что пёс на цепи {Часть 1}

Тем временем, пока учебный день только начинал набирать ход, стоит вернуться на шаг назад — во вчерашний вечер. К другому персонажу. Не менее важному. Не менее сломанному по-своему. Рома с Бяшей шли медленно и устало после разговора с Антоном. Но усталость эта была странная — не тяжёлая, не гнетущая. Скорее та, что остаётся после долгого, искреннего разговора. Когда вроде бы и вымотался, а на душе — тише. Они не были разочарованы появлением старого знакомого. Скорее наоборот. Просто прошлое, как всегда, давало о себе знать. На перекрёстке, где их дороги расходились, Ромка уже было протянул руку — по-дружески, на прощание, — но Бяша вдруг остановился. — Слышь, Ромыч, — сказал он, почесав затылок. — Давай в школу заскочим. Я там кое-что забыл. В кладовке. Мне бы вещи забрать… я же по саду помогаю, короче. Ромка посмотрел на него, прищурился. — Бяша, вот ты пень трухлявый, — буркнул он. — Вот хер ли ты всё забываешь, а? Раньше сказать не мог? Я уж думал, прощаемся до завтра. Он тяжело вздохнул и махнул рукой. — Ладно, потопали. По дороге они перекинулись парой слов с Катей — ничего особенного, на ходу. А вот когда дошли до ворот школы, с Ромкой что-то произошло. Он вдруг остановился. Не резко — скорее настороженно. Как зверь, который чувствует опасность раньше, чем видит её. Ромка сделал шаг назад. — Ромыч, ты чего… — начал было Бяша. Но Рома уже отвернулся, сплюнул смачный харчок в снег. — Да ничего… показалось, наверное. Он помолчал и добавил: — Ты иди. Я тут на воздухе побуду. Чё-то мне после сигар херовасто. Подожду тебя здесь. Бяша пожал плечами, не придав значения, и направился к школе. А Ромка остался один. Он уставился в снег. И в голове, будто назло, всплыл тот самый пикник. Хотя он давно не возвращался к этим воспоминаниям. Может, из-за Антона. Может, просто время такое. И как по злой шутке — словно стихийное бедствие, без предупреждения — из ниоткуда появилась она. То ли из-за кустов. То ли из дверей школы. Полина. Та самая. Та, что когда-то держала его, как пса на поводке. Ромка дёрнулся, резко отскочил, будто от удара. — Не пугай меня, — рыкнул он. — Врезал бы уже. — Что такое? — спокойно отозвалась Полина. — Испугался? Она улыбнулась — лениво, с тем самым выражением, от которого у Ромы всегда всё внутри сжималось. — Ах, Рома… Я ж не такая страшная, чтоб меня бояться. В ответ — только глухое рычание. Инстинктивная защита. — Хватит, — сказал он жёстко. — Хватит нести чушь, Полина. Я не собираюсь слушать твои расклины или оправдания. Десять лет назад мы всё порешали. — Ах вот как? — протянула она, разглядывая свой маникюр. — Маленький пёсик… Она подняла на него взгляд. — Ну и что, что было десять лет назад? Ты мне эту вечность припоминать будешь? Как Катя — свою занозу? Ромка стиснул челюсть. Он всё ещё видел в ней ту девушку, которую когда-то любил. И именно это пугало сильнее всего. Рома отогнал мысли в сторону, силой заставив себя держаться за реальность. За холод под ногами. За этот чёртов снег. За сам момент. — Ты всё уже давно сказала, — произнёс он глухо, почти сквозь зубы. — Мы с тобой сошлись на том, что ты ко мне не лезешь, Полина. И я с тобой не разговариваю. Полина посмотрела на него скучающе. Потом — почти сочувственно вздохнула. — Ах, бедный, бедный Рома… — протянула она. — Видимо, забыл наш уговор. Тот самый, который мы решили соблюдать. Она сделала шаг ближе. — Я тебе напомню, милый. Ты у меня на поводке. Рома сжал челюсти. — Притворяешься моим парнем, — продолжала она спокойно, — чтобы хоть как-то оправдываться перед людьми. Чтобы всем казалось, что ты всё ещё меня любишь. Хотя большая часть нашей компании давно забыла, что было тогда, на пикнике. Кто вообще будет помнить это спустя десять лет? Из Ромы будто вырвался пар — то ли от дыхания, то ли от сигареты, то ли от злости, что кипела внутри. Он напрягся. Не сжался — именно напрягся. — С какого хера я должен тебя слушаться? — сказал он, приближаясь. — Я не твой пёс, которого можно дёрнуть за поводок, когда захочешь. Он подошёл слишком близко. Лицом к лицу. Полина смотрела на него так же хладнокровно. Как хищница, которая не боится укуса добычи. — Хочешь, напомню про уговор? — сказала она тихо. — Ты его подписал. Обоюдно. Документация есть. Ты по праву мой помощник. Она наклонилась чуть ближе. — И прикрываться Тихоновым у тебя долго не выйдет. Я уже слышала, как ты это проговаривал. У стен, знаешь ли, тоже есть уши. В следующий миг она схватила его за волосы и резко потянула к себе, сдавливая пальцами кожу головы. — Так вот, сучок, — прошипела она. — Знай своё место. И не кусай руку, которая тебя кормит. Она толкнула его. — У меня есть рычаги давления на тебя. Не забывай. Рома пошатнулся, сделал шаг назад, поправил волосы. — Надменная сволочь… — выдохнул он. Полина лишь откинула русые волосы, мотнула головой и усмехнулась. — Жду тебя сегодня вечером, пёсик. Исполняй свой долг как следует. Хотя… — она рассмеялась, — зная твой «инструмент», вряд ли это надолго. Смех был резким, почти безумным. От него Роме стало по-настоящему не по себе. И тут — словно спасительный круг — появился Бяша. Полина тут же изменилась. Улыбка стала мягкой, почти милой. — Ой, Игорь, привет! Как ты? Бяша осёкся, посмотрел на неё, потом на Рому. — Ромыч, пошли. Мне уже торопиться надо. Рома быстро поднял шапку, выпавшую из кармана, натянул её на голову. Полина махнула рукой — легко, будто ничего и не было — и ушла. Два старых друга пошли прочь, перебрасываясь редкими, пустыми фразами. Ни о чём. О погоде. О делах. О чём угодно — лишь бы не о том, что только что произошло. Когда они разошлись, Рома свернул не туда, куда должен был. Он направился якобы к Тихонову — туда, где «работал». А на самом деле — к дому Полины. Пиная снег и матерясь сквозь зубы, он шипел: — Чёртова шалава… ненавижу её… Но память уже тянула его назад. Три года назад. После того, как Антон отучился и уехал. Рома остался один. Разбитый. Без стержня. Был Бяша — да. Но тянуть его за собой не хотелось. Деньги кончались. Семья — пьющая, орущая, вечно в балагане. Выходов почти не было. Он решил грабануть ларёк. Поймали не сразу. Почти получилось. Но ларёк оказался не простым. Такие иногда крышуют. Выбор был простой: — либо лес, птицы и камень в животе, — либо договор. Полина прикрыла его. Подписала контракт — не на бумаге даже, а по сути. Как дьявол, который забирает не душу, а свободу. И с тех пор поводок никуда не делся. Рома вроде бы спешил, но внутри его разъедало. Он не хотел вспоминать. Три года назад — да кто вообще будет это ворошить? Ларёк, крышевание… да смешно. Год-то какой на дворе? Не девяностые же. Мысль мелькнула и тут же растворилась, но легче не стало. Конечно, он — послушный пёсик Полины. А что ещё оставалось? Время другое, люди другие, всё будто бы спокойнее. Даже если взять местных «важных» — кто там? Глава, сельский начальничек… Что он сделает парню, который когда-то грабанул ларёк? Мысли крутились, как бесы. Хихикали, толкались, плясали на его голове, не самой умной, но упрямой. И всё же Рома понимал: даже в мирное время всегда найдутся те, кто живёт по старым правилам. Люди с остаточным авторитетом. Таких мало, но они есть. И их боятся. Но страх устал быть главным. Рома решил поговорить. Противоречить. Встать. Что она ему сделает? Распустит слухи? Назовёт извращенцем? Да плевать. Он и так всю жизнь один. Найти девушку под его характер — да это ж целый квест. Разве что такую же бандитку, с таким же скверным нутром. Когда он подошёл к дому Полины, выдохнул и постучал. Дверь открылась почти сразу. И на пороге стояла она. На миг ему показалось — Морена. Не женщина, а образ. На самом деле — Полина. В одном неглиже. Будто ждала. Будто знала, что он придёт, стоит только поманить. Рома смутился. — Могла бы хоть одеться… для приличия. Полина рассмеялась. — Приличия? — протянула она. — Не думала, что ты стал таким культурным, пёсик. — Прекрати, — огрызнулся он. — Мне нужно серьёзно поговорить. — Какое совпадение, — ответила она, хватая его за куртку и утаскивая внутрь. — Мне тоже. Он сопротивлялся, но недолго. Вошёл. Покорно. И хуже всего было то, что где-то внутри он этого ожидал. Даже хотел. Но не так. Не в роли того, кого держат за горло. Полина хотела именно этого — привязать. У неё были планы на этого пса. Дом был дедовский. Старый. Пустой. Родителей давно не стало. Она жила одна — и ей это нравилось. Может, одиночество и свело её с ума. А может, она такой была всегда. В своей комнате Полина остановилась и сказала прямо: — Говорю по делу. Есть одна важная личность. Хочет телохранителя. Подробностей не знаю — то ли адвокат, то ли кто повыше. Не суть. Она посмотрела на него лениво. — А у тебя, Ромочка, внезапно появилась работка. Он смотрел на неё с усталой злостью и презрением. Полине было всё равно. — В общем, пёсик, — продолжала она, — работа такая, где тебе придётся трудиться не только своим «дружком», которым ты любишь работать, — она усмехнулась, — но и ручками золотыми. Теми самыми, которыми ты младшеклассников пугал и деньги с них тянул. Она подошла ближе, провела пальцами по его рукам. Он дёрнулся, отстраняясь. — Покрышуешь его какое-то время. Может, и на постоянку. Придумай что-нибудь. У тебя же есть серое вещество, — сказала она, покрутив пальцем у виска и демонстрируя свои формы, словно нарочно. Рома не выдержал. — Хватит, Полина. Я хочу разорвать контракт. Я не хочу больше на тебя работать. Она посмотрела на него так, как смотрят на молящегося. На человека, который просит вернуть душу. Дьявол всегда любит детали. И сам их создаёт. Полина улыбнулась. — Десять миллионов. Рома сел. — Где я тебе их возьму? — Ромочка, — сказала она почти ласково. — Я бизнес-леди. Контракты, связи. Даже в этом захолустье есть способы зарабатывать. Я просто работаю с умными и богатыми дядечками. Она говорила с ним, как с ребёнком. И от этого Роме стало по-настоящему не по себе. И когда градус окончательно перешёл черту, Полина резко толкнула Рому, повалив его на кровать. — Ну что ж, — произнесла она почти лениво, — сперва исполни свой первоначальный долг, пёсик. Дальше всё словно накрыло плотным, вязким туманом. Не было чёткости — только обрывки ощущений, чужое дыхание, давление, в котором он растворялся, теряя себя. Всё произошло быстро, слишком быстро, будто его просто использовали — без вопросов, без выбора, без остатка. Полина выглядела довольной. Спокойной. Даже расслабленной. А вот Рома — нет. На душе было мерзко. Так мерзко, что хотелось смыть себя снегом, стереть, утопиться в тишине. Но даже этому не дали бы случиться — он это понимал. Такие, как она, не отпускают просто так. Ночь уже давно вступила в свои права, и оставаться здесь не хотелось ни секунды дольше. Рома поднялся, не говоря ни слова. Полина не обернулась. Не спросила. Не удержала. Сделал дело — гуляй смело. Вердикт. Или приговор — он сам не знал. Он вышел, даже не поинтересовавшись, что дальше. Куда. Зачем. С кем. Странно — но вопросов уже не осталось. Минут через двадцать, когда он шёл по заснеженной дороге, погружённый в собственный лес мыслей, пришло сообщение: Завтра в 7:00. Остановка у старой трассы. Тебя встретят. Кто встретит, как, зачем — не уточнялось. И не было смысла спрашивать. Рома направился в заброшенный дом на окраине — туда, где он давно уже обосновался. Домом это место можно было назвать лишь условно: стены, крыша, старый очаг. Но ему хватало. Домой возвращаться не хотелось. Там — пусто по-другому. Он был голоден. Нашёл какие-то остатки еды, развёл небольшой костёр. Жил не припеваючи, но привык. Тишина не давила — она была честнее людей. С виду — обычный парень. Вроде бы взрослый. Вроде бы чему-то научившийся. А внутри — потерянный, без опоры, без будущего. Работа есть, денег нет. Деньги потом. Полина сразу не платит. Сначала — поводок. Так и прошла ночь. Под утро он проснулся от холода. Костёр догорал. Он засыпал его снегом — быстро, привычно — и вышел. На остановку. В чём был. Потому что, по большому счёту, терять ему было уже нечего.