Грядущие неизвестно

Постояв ещё немного с туфлями в руках, Антон вдруг поймал себя на мысли — что он вообще делает. Осознание пришло резко и неловко, будто кто-то тихо постучал по затылку. Он выдохнул, стряхнул с себя этот странный, тягучий дурман, аккуратно поставил туфли обратно на подоконник и отвернулся. Всё. Хватит. Пора было ложиться спать. Рано или поздно — уже не имело значения. Главное — выспаться. Отдохнуть. Как говорится, утро вечера мудренее. И Антон никогда не любил копаться в смысле этой фразы глубже, чем нужно. Чем больше ты что-то пережёвываешь, тем сильнее это давит. А если относиться проще — жить становится легче. Он разделся, лёг на бок, укрылся тёплым одеялом и, как ребёнок, почти сразу провалился в сон. Сон был… приятным. Настолько, что из него не хотелось выходить. Антон погружался всё глубже, но не в свои мысли — нет. Скорее в какой-то маленький, сконструированный мир, где страхи не пугали, а лишь направляли. Где сон становился не кошмаром, а проводником — проектором того, что наяву не имело формы. И тогда началось кино. Самый главный страх любого парня. И самый ужасный кошмар. Нет, это был не монстр. Не погоня. Не тварь из темноты. Самый страшный сон — девушка. У кого-то она идеальная, недосягаемая, идущая следом. У кого-то — тихая, робкая, почти прозрачная. А у Антона… У Антона это была Катя. Он стоял на лесной тропе. Узкой, вытоптанной, между соснами и тёмными стволами деревьев. Воздух был влажным, густым, словно ночь дышала прямо в лицо. Спиной к нему стояла Катя. Иногда она тихо хихикала. Иногда — что-то ласково приговаривала, так, что слов разобрать было невозможно, но интонация была до боли знакомой. Она не выглядела зажатой. Не была злой. Не была холодной. И именно это пугало Антона больше всего. Пугало так, как не пугал ни один кошмар. Но одновременно… Ему было приятно. Как никогда. Он сделал шаг вперёд. И лес будто вздохнул вместе с ним. Постепенно, стараясь успокоиться, Антон следовал за Катей. Она вела его — то ускоряясь, то замедляясь, будто нарочно сбивая шаг. С каждым разом тропы путались всё сильнее, лес становился чужим и странным, словно живым. Антон ловил себя на том, что забывается — мысли растворялись в этом лёгком, вязком дурмане, который преследовал его, обволакивал, не отпускал. И какой-то момент он догнал её. Они остановились. Перед ними было что-то вроде входа. То ли дверь, то ли проём, то ли граница — понять было невозможно. Место казалось неправильным. Лица — тоже. В них было что-то непривычное, словно отражение в кривом стекле. Антон сделал шаг ближе, хотел заглянуть Кате в лицо, но она заговорила первой: — Ты ведь давно уже всё решил. Ведь так, Антон? Он не понимающе посмотрел на неё — и только теперь увидел её по-настоящему. Катя не была заплаканной. Она была напугана. Антон перевёл взгляд на эту странную дверь и тихо спросил: — Ты боишься? Чего, Кать? Я же рядом… Никто за нами не гонится. Катя хихикнула — коротко, почти зло. — Ну и туго же ты соображаешь, очкарик. Я бояться? Да я сильнее всех. Мне не страшно. Она сделала паузу и посмотрела на него иначе. — Мне страшно за тебя. — За меня? — растерялся Антон. Катя усмехнулась, но в этой улыбке не было веселья. Катя усмехнулась, но в этой улыбке не было веселья. — Кто захочет потерять такого дорогого, любимого мужа? Я — не хочу. Антон хотел что-то сказать, но слова застряли. — Мужа?.. В смысле… — Глупый, — тихо бросила она. — Всему своё время. Потихоньку, час за часом. Катя шагнула назад, к двери. — Удачи тебе, милый. Я буду ждать тебя на той стороне. И, словно змея, скользнула сквозь проём. На мгновение Антону показалось, что за дверью — то ли райский сад, то ли небывалое, тёплое место, где всё уже решено. Где не нужно выбирать. Он рванулся следом. Но дверь не открылась. Что-то резко, грубо потянуло его назад. Не за руку — за саму суть. Так сильно, что перехватило дыхание. Антон закашлялся и обернулся. Позади стоял ребёнок. Не он сам — и в то же время что-то очень близкое. Что-то внутреннее. Ребёнок поднял на него взгляд. И Антон ужаснулся. Лицо было искажено — словно болью, страхом, чем-то недосказанным и давно спрятанным. Тем, от чего он всю жизнь отворачивался. И в этот же миг Антон резко проснулся. Он жадно втянул воздух, пытаясь восстановить дыхание, сердце колотилось так, будто он только что бежал из самого себя. Очнувшись от лёгкого дурмана — то ли сна, то ли кошмара, что проявился слишком уж отчётливо, — Антон ещё некоторое время жадно хватал воздух. Тот самый воздух, который в такие моменты кажется дороже любого изумруда или алмаза. Лёгкие горели, грудь поднималась рывками, но постепенно дыхание выровнялось. Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу и, успокоившись, резко поднялся. Почти подлетел к окну, дёрнул шторы и уставился в зимний пейзаж. Ночь всё ещё властвовала над селом — не городом, нет, именно селом. Темнота лежала плотным слоем, снег едва заметно поблёскивал под редким светом фонарей. И тут взгляд Антона зацепился за них. Туфли... Туфли Кати. Он задержал на них взгляд чуть дольше, чем следовало бы, затем сжал кулак и тихо, почти шёпотом сказал самому себе: — Завтра надо ей вернуть их. Решение было простым, но почему-то тяжёлым. Будто в этом жесте скрывалось нечто большее, чем просто забытая обувь. Перед тем как снова лечь, Антон спустился на первый этаж. На кухне он налил воды в бокал и выпил её жадно, большими глотками, словно наполняя организм чем-то недостающим. Холодная вода приятно отрезвляла. После этого он вернулся в комнату и лёг спать. На этот раз мысли его не преследовали. Сон был ровным, глубоким, без образов и тревог. Ночь прошла быстро. Утром Антон уже сидел за кухонным столом, завтракая вместе с сестрой и Юлей — гостьей, которая осталась с ними ещё с вчерашнего дня. Разговоры текли фоном, привычно и спокойно, но Антон слушал вполуха. Единственное желание, которое крутилось у него в голове, — как можно скорее увидеть Катю. Убедиться, что с ней всё в порядке. Посмотреть, как она. Волнение было вроде бы косвенным, неявным, но всё же настоящим. Сон, каким бы странным он ни был, не отпускал. Такие вещи нельзя просто отмахнуть. Гештальт требовал завершения. Поблагодарив всех за завтрак, Антон сказал, что отлучится ненадолго. Потом, мол, нужно будет зайти в школу по каким-то важным делам. Правда, какие именно — он и сам толком не помнил. Полусонное состояние давало о себе знать. Он лишь знал, что после нужно идти туда. Зайдя в комнату, Антон взял туфельки и направился к Кате. Утро было тёмным — слишком ранним. Село ещё спало. Антон шёл в полумраке, по знакомым улицам, чувствуя, как холодный воздух окончательно приводит его в чувство. Гордо шагая в сторону Катиного дома, Антон был доволен собой. Не то чтобы полностью, но — достаточно. Казалось, он преодолел если не весь, то добрую четверть своего гештальта. А может, и больше. И словно воодушевлённый поэт, с чуть приподнятой головой, он шёл к своей музе. Со стороны любой сторонний наблюдатель сказал бы однозначно: он идёт на свидание. Можно было назвать это свиданием. Можно — просто визитом. Можно — чем угодно ещё. Названия не имели значения. Главное — те глупые мысли, те застарелые проблемы, что годами давили и тянули вниз, будто начали решаться сами собой. Без истерик. Без надрыва. Просто потому, что пришло время быть честным — прежде всего с собой. Иногда достаточно лишь сделать шаг. Один. В нужную сторону. И ты вдруг понимаешь: тяжесть, которую таскал годами, была не такой уж и не подъёмной. Конечно, жизнь любит подкидывать ямы. Нужно смотреть под ноги — можно оступиться, можно упасть. Но Антону сейчас это не грозило. Он ясно видел свою дорогу: чистую, пусть слегка извилистую, но понятную. И главное — трезвую. Без дурмана, без самообмана.Он шёл к Кате. Возможно, где-то глубоко внутри он уже признался себе, что любит её. Или почти любит. Или боится назвать это любовью. Но ведь каждый парень, когда влюбляется, хоть немного, да теряет голову. А Антон уже давно не мальчик. Он многое понял, многое пережил. Ему не хватало лишь одного — тепла. Простого, человеческого. И, кажется, он наконец знал, где его искать. Когда на горизонте показался дом Кати, освещённый первыми лучами восходящего солнца, Антон невольно ускорил шаг. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно. Он уже видел в окне движение — и заметил костыль. Катя теперь могла ходить. Это почему-то принесло облегчение, даже радость. Он остановился у двери, выдохнул, словно собираясь с силами, и постучал. В тот же миг, как только раздался стук, Катя поднялась и, опираясь на костыль, поковыляла к двери. Давалось это тяжело — каждый шаг отзывался неприятным тянущим ощущением, — но она шла. Упрямо. Потому что надеялась. Потому что ждала. Она не знала, что Антон придёт не с пустыми руками. Кое-как добравшись до двери, Катя открыла — и увидела его. Радость в его глазах была тихой, сдержанной, словно он всё ещё помнил, что в этом доме сейчас непросто. С матерью у Кати по-прежнему было напряжённо. Но Катя не стала думать об этом. Она улыбнулась — живо, по-настоящему. — Ты наконец-то пришёл, мой обалдуй! — вырвалось у неё. Антон неловко почесал затылок и усмехнулся — Я тоже рад тебя видеть, Катя. Ты маму таким криком не разбудишь? Катя махнула рукой — Да она всё равно ещё спит. А тебе разве не в школу сегодня? — Она посмотрела на него внимательно, почти испытующе. Антон моргнул — и словно пазл в голове сложился.— Да… как раз собирался. Я потому и зашёл. И… — он чуть замялся, — я тут, в общем, подарок захватил. Правда, боюсь, он тебе уже маловат. Катя опустила взгляд. И увидела свои туфли. Секунда — и она рассмеялась. Легко, искренне. — Неужели мои туфли? — Ну, Антон… ну очкарик… — она покачала головой, улыбаясь. — Всё-таки вернул? — Вернул, — спокойно ответил он. — Прости, что так долго. И в этот момент расстояние между ними — то самое, невидимое, тянувшиеся годами — исчезло. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Молча. Тепло. И словно сами не заметили, как шагнули навстречу. Поцелуй получился неожиданным — не резким, не торопливым, а глубоким, живым. Будто всё недосказанное, всё пережитое, всё несказанное за эти годы вдруг нашло выход. Воздуха стало не хватать, но отстраняться не хотелось. Когда они всё-таки отпрянули друг от друга, оба тяжело дышали. Антон тихо кашлянул, пытаясь вернуть голос — В общем… туфли. Ты иди. Тебе нельзя на морозе стоять. Катя вдруг смутилась — совсем по-девчачьи. Забрала туфли, поставила их у двери и, чуть подумав, сказала — Тогда… раз уж так… я тебе тоже подарок сделаю. Она наклонилась к небольшому ящику и достала его кеды. Антон удивлённо выдохнул — Ты… ты их тоже хранила? — Немного смущаясь таким подарком. Катя, опираясь на костыль, пожала плечами — А как же. Память всё-таки. О тебе. Повисло короткое, неловкое молчание. Антон пытался что-то сказать, но слова не шли. Катя первая нарушила паузу — Иди уже. Заберёшь потом. Не тащиться же тебе с кедами в школу. — Может, найдёшь там что-нибудь интересное, — усмехнулась она. Антон благодарно кивнул:— Ну… удачи, барыня. — И, попрощавшись, направился прочь — в сторону школы, оставляя за спиной дом, в котором только что стало чуть теплее, чем было раньше. Впоследствии, уже упоённый и расслабленный, Антон шагал в сторону школы, надеясь, что день сложится куда лучше, чем утро. И надежды у него, в общем-то, были. Он шёл легко, не торопясь, будто внутри наконец-то что-то отпустило. Даже воздух казался чище, чем обычно. До школы он добрался довольно быстро и, оказавшись внутри, принялся ждать Лилию Павловну. И лишь под самый конец, уже сидя в собственном классе, его настигло осознание — все нужные документы и принадлежности он благополучно оставил дома. Антон на секунду прикрыл глаза. — Ну… возможно, обойдётся, — пробормотал он себе под нос. — Первый день всё-таки. Время тянулось. Медленно, лениво. Кабинет был пуст, и тишина в нём стояла такая, что Антон сам не заметил, как начал клевать носом. Он даже успел провалиться в неглубокий сон — короткий, рваный. Проснулся он резко. В кабинет начали заходить мамочки и сама завуч. Антон вскочил почти мгновенно, будто по команде, и поспешно выпрямился. — Здравствуйте, — сказал он, стараясь выглядеть собранным. Женщины были разные. В основном — простые сельские, с привычной усталостью на лицах. Но среди них попадались и такие, что выглядели… неоднозначно. Расфуфыренные, яркие, с подчёркнутыми формами и нарочитой уверенностью в себе. Антон смутился — не от их внешности, нет. А от количества. Он машинально пересчитал.— Десять… — подумал он. — Это что, «пара детишек»? Вопрос о том, как он вообще так быстро стал популярным, возник сам собой, но ответа не последовало. Мамочки тем временем начали обступать его, словно клуши, оживлённо кудахтать — Это вы, Петров Антон Борисович? — Да-да, вы! — Ох, какой же вы статный, красивый парень! Антон чувствовал, как у него начинают гореть уши. Он неловко улыбался, не зная, куда деть руки и взгляд, и уже начал тихо паниковать, когда раздался резкий, знакомый звук. ТУК Лилия Павловна стукнула ручкой по столу — по-учительски, без лишних слов. — Так, дамы, — сказала она строго. — Прошу тишины. Гул стих почти мгновенно. Завуч окинула присутствующих спокойным, уверенным взглядом и добавила — Всё по порядку. Антон Борисович сегодня знакомится с детьми. Без суеты. Антон выдохнул. Незаметно, но с облегчением. День и правда начинался прекрасно. Лёгкое, почти незаметное облегчение накрыло Антона — наконец-то спокойствие. Без суеты, без лишнего шума внутри головы. И в какой-то момент Лилия Павловна, по-деловому поправив очки, начала представлять детей. Первой вышла группа мальчишек. Вернее, четыре мальчика. Первым, конечно же, оказался Вова. Вовочка вышел вперёд, коротко поздоровался. Антон ответил тем же, перебросился с ним парой фраз — ничего лишнего, просто чтобы почувствовать контакт. Следующим, к удивлению Антона, был Федя. Тот самый Федя. — Русский… — машинально вспомнил Антон. — Нет, литература… Он тут же поправил себя — Нет, русский. У Кати. Антон улыбнулся и сказал уже вслух — Здравствуй снова, Федя. Хочешь научиться рисовать? Федя довольно закивал — Конечно хочу. Вас так нахваливают. — Радостно воскликнул мальчик. Антон усмехнулся — Ну, видимо, не зря. Третьим вышел Дима. Он поздоровался и, не задумываясь, протянул кулак. Антон тут же ответил — кулак о кулак. Дима кивнул и вернулся к маме. Четвёртым, и каким-то внутренним чувством Антон отметил это сразу, был Вадим. Парень был постарше — на пару классов точно. Внешне напоминал гопоту, но не ту, показную, как раньше. Тихий, спокойный, будто уже переживший что-то своё. Антон посмотрел на него внимательнее. — Как тебя зовут? — Вадим. Приятно познакомиться, Антон Борисович. — И мне тоже, Вадим. Антон мысленно отметил —родственная душа. Это был плюс. Оставшиеся шесть человек были девочками. Большинство — старшеклассницы. Они поздоровались почти хором, кто-то смущённо, кто-то с явным интересом. Антон старался запомнить имена, но это оказалось куда сложнее, чем он ожидал. Ну что ж… Учить — так учить. Потом пришла очередь мам. И тут началось. Мамочки, словно куры, продолжали перешёптываться между собой — тихо, но настойчиво — Ай, какой красивый… — Молоденький какой… — Его бы да к себе увезти… Антон делал вид, что ничего не слышит. Хотя слышал всё. Особенно выделялась мама Феди. Та самая, что ещё вчера строила ему глазки. Антон это, разумеется, проигнорировал. Не потому что не заметил — наоборот, заметил слишком хорошо. И мысль сама собой всплыла: А что, если дальше начнутся не только групповые занятия с детьми… …а ещё и с мамочками? Вот этого Антон и боялся. Но пока приговор не объявлен — можно было выдохнуть. Проблема была в том, что приговор уже прозвучал...