Подарки детям

И приговор этот прозвучал почти буднично. Лилия Павловна, в своей уже привычной манере — манере бывшей учительницы, которая привыкла, что её слушают с первого слова, — довольно кивнула и сказала — Отлично. Отлично… Значит, так и решаем Дети, почти синхронно, покорно ответили — Да! — Антон же в этот момент мысленно жадно хватался за любую возможность выбраться. Выбраться с этого своеобразного моста, доверху заполненного мамочками, взглядами, шёпотом и ожиданиями. Вот сейчас… Сейчас скажу что-нибудь и уйду… Он уже открыл рот, но не успел — завуч тут же перебила его — Антон, ты понял свою работу? Антон покорно кивнул. — Да, конечно. И, чуть замявшись, всё же спросил — А… как будут проходить занятия? Я так понимаю, три раза в день? Запнулся. — То есть… в неделю. Он сам себя поправил и неловко улыбнулся. Лилия Павловна отмахнулась — Пока каникулы — так. А когда начнётся учебный период, месяц пойдёт — будет у тебя своё расписание. Разговаривали они уже почти шёпотом, отойдя в сторону — подальше от мамочек и детей, чтобы лишние уши не ловили каждое слово. И самым важным, не то чтобы камнем преткновения, а скорее спасательным кругом, было одно простое осознание Это не навсегда. Это не слишком долго. И с этой мыслью Антон наконец смог выдохнуть. Он направился к выходу — радостный, довольный, даже немного окрылённый. В голове уже мелькала Катя. Мысль о том, чтобы зайти к ней, проверить, как она, согревала сильнее, чем зимнее солнце. Но, как это часто бывает, у судьбы были свои планы. — Антон! Голос Лилии Павловны догнал его почти у самого выхода. Антон тяжело выдохнул, повернулся и подошёл обратно. — Да-да, Лилия Павловна, что-то ещё? Завуч поправила очки. — Да. Тут ещё одно дело. Кхм… — она кашлянула. — В детдом местный съездить надо. Скажем так… небольшую передачу отвезти. Антон удивлённо посмотрел на неё. С каких это пор… Школа у нас благотворительностью занялась? И это удивление повисло в воздухе, предвещая, что сегодняшний день ещё далёк от завершения. Прикидывая риски и подводя внутренние итоги, Антон для себя решил, что дело, скорее всего, пустяковое. Небольшая передачка — ну, пакет, максимум два. На пару детишек. В этой деревне детдому, казалось бы, и взяться-то неоткуда. Да и зачем? Все вроде живут тихо, мирно, каждый знает каждого. Но Антон знал: даже в самой густой бочке мёда всегда найдётся та самая, почти незаметная ложка дёгтя. Лилия Павловна повела его к кладовке. И когда она распахнула дверь — словно шкаф в Нарнию — Антона буквально прибило видом того, что находилось внутри. Небольшие передачки оказались… совсем не небольшими. Коробки. Много коробок... Антон насупился, прокашлялся и осторожно сказал: — Это… немного не то, что я себе представлял. Сколько их тут, Лилия Павловна? Она махнула рукой, будто речь шла о мелочи — Да всего-то десять. Маловато, если честно. Для детишек. Антон на секунду растерялся. — Я, конечно, всё понимаю… но у меня машины нет. Я бы с радостью отвёз, правда, но… — Да не переживай ты так, — отрезала она. — Мы не в девяностые живём. — И, прищурившись, добавила — Где ж черти носят этого?.. Сказано это было таким тоном, будто она отсчитывала секунды до приговора. Не злость — нет. Скорее усталое ожидание человека, который опять опаздывает. Антон неловко огляделся. И ровно в этот момент по коридору, слегка семеня, вбежал пухловатый мужичок. Ростом — где-то метр шестьдесят с хвостиком. Усатый. В кепке, прикрывающей затылок так, будто она из последних сил боролась с наступающей лысиной. — Лилия Павловна! — выдохнул он. — Простите, забыл совсем, старый… — Тимофей Захарыч, — холодно отозвалась она, — ну сколько ж можно мне нервы трепать? Я ж вас просила! — Благородная вы наша, благоверная… — затараторил он. — Вы уж простите. Погрузчик готов, машинка заправлена. Всё как надо. Комар носа не подточит. Лилия Павловна кивнула — Передайте молодому человеку указания и помогите ему. Тимофей Захарыч наконец заметил Антона. Оценил взглядом — статный, высокий. Даже чуть удивился. Протянул руку — Тимофей Захарыч Деревяшкин. — Петров Антон Борисович. Приятно познакомиться, — ответил Антон, пожимая руку. — Давайте по-быстрому, — добавил он. — Разберём коробки и поедем. Антону не хотелось затягивать. Да и вопрос зачем всё это всё равно висел в голове. Не то чтобы у него были какие-то кривые мысли насчёт детей — нет. Просто он не ожидал, что в этой деревне вообще есть детдом. Хотя… учитывая, какие тут люди и какие судьбы, — всё может быть. Они с Тимофеем Захарычем взялись за работу. По две коробки. По три. Всего три захода — молодой парень и мужичок лет под шестьдесят. Управились быстро. Машина оказалась буханкой — самой ходовой из всех возможных. Подвеска прыгала так, будто вот-вот решит развалиться, но именно такие машины и выручали в самых разных случаях: кого-то в больницу, кого-то срочно отвезти, кого-то спасти. Надёжная. Проверенная временем. Когда они наконец уселись внутрь, Антон выдохнул. Ну наконец-то. Делов-то — передать коробки детям и всё. Он ещё не знал, что эта поездка окажется совсем не такой простой, как ему казалось в тот момент. Буханка мерно подпрыгивала на разбитой дороге, упрямо продвигаясь вперёд, словно старый рабочий конь, привыкший не задавать вопросов. Антон сидел на переднем сиденье рядом с Тимофеем Захарычем и, не испытывая ни особого желания, ни внутреннего сопротивления, просто хотел поскорее закончить это дело. Не потому что неважно. А потому что — надо. Он смотрел в окно, позволяя взгляду скользить по зимним пейзажам: застывшие поля, редкие дома, лесополоса, уходящая вдаль. Снег лежал ровно, будто кто-то аккуратно накрыл землю белым одеялом. Смотреть на это было… спокойно. Даже умиротворяюще. В какой-то момент тишину нарушил голос водителя. — Парень тебя же Антон зо… — он запнулся, нахмурился. — Прости, память старая. Если что, переспрашивать буду. Антон чуть улыбнулся. — Ничего страшного, Тимофей Захарыч. Антон меня зовут. Вы что-то хотели спросить? — Да так, поинтересоваться. — Мужичок чуть повернул голову, не отрывая взгляда от дороги. — Не видел тебя тут раньше. Новенький? — А вы разве не так давно работаете при школе? — уточнил Антон. — С прошлого месяца. — Тимофей Захарыч кивнул. — Работёнка не пыльная: где прибраться, где за детишками приглядеть. Универсальный рабочий, так сказать. — И чего решили устроиться? — спросил Антон. — А чего на старости лет сидеть дома, вот и решил, — ответил старик добавляя. — А ты я так понимаю тут учился? — Да, Тимофей Захарыч. — спокойно сказал Антон. — Вот вернулся с города. — Слушай, а чего вернулся? — Уточнил старец. Он хотел было ответить на автомате, но задержал паузу. Подумал. А потом сказал честно: — Не знаю, поверите вы или нет… устал от города. А тут как-то всё само сложилось. Стал, получается, учителем ИЗО. Художку окончил, высшее есть. Тимофей Захарыч удивлённо хмыкнул, даже брови приподнял. — Хорошее дело, — сказал он наконец. — Детишек рисовать учить. Мне вот по жизни не довелось. Не сложилось. Но я на судьбу не в обиде. А за детьми наблюдать — одно удовольствие. Как они учатся, как взрослеют… интересно это всё. Антон кивнул. — Да, наверное, — согласился он, а потом, чуть поколебавшись, добавил — Я, может, глупый вопрос задам… А с каких пор школа вообще стала, скажем так, помогать детдому? Он перевёл взгляд с окна на водителя. — Я просто… — продолжил Антон. — За всё время учёбы здесь ни разу не слышал, чтобы у нас был детский дом. Или чтобы школа с ним как-то взаимодействовала. Если честно, я вообще впервые слышу, что он тут есть. Тимофей Захарыч молчал несколько секунд. Дорога под колёсами глухо загудела, буханка подпрыгнула на очередной кочке. — Ну… — протянул он наконец. — Видишь ли, Антон… И в этом «ну» было что-то такое, отчего у Антона внутри едва заметно сжалось. Как будто он задал не совсем удобный вопрос. Атмосфера в машине незаметно потяжелела. Не резко, не давя — а так, будто воздух стал плотнее. И в тот самый момент, когда Тимофей Захарыч начал говорить, Антон поймал его голос, как спасательный круг. Не смысл даже — тембр, саму интонацию. Лишь бы не оставаться наедине с этим гнетущим молчанием. — Часом, почитай, сколько мне… — начал было Тимофей Захарыч, но тут же сам себя оборвал. — Господи… Он почесал затылок, хмыкнул. — Как же ж благоверная наша говорила… года два назад, а может и год… — он задумался, словно копался в старом сундуке памяти. — Как же ж оно… эх… Он кашлянул, будто собираясь с силами, и, тяжело выдохнув, всё-таки продолжил — Да нет, вообще… своего рода постулатом это было. А наша благоверная… по себестоимости, почитай, выкупила. Антон поёжился. — Простите… это как? — осторожно спросил он. — А вот так, — кивнул Тимофей Захарыч. — По себестоимости. Заброшенное здание. Бартер. Присвоила, можно сказать. Там раньше что-то хранили — сарай сараем, честное слово. Сырость, плесень… Как же это сказать-то… ё-моё… Он замолчал на секунду, подбирая слова. — Наняли бригаду. Потихоньку обустраивать начали. Я точно уж не помню, то ли в девяностые это было, то ли чуть позже… — он поморщился. — Год назад она мне это рассказывала. То ли дедушка её, то ли муж… Господи, память подводит. Выкупили ещё в девяностых. По бартеру. За бесценок. Он кивнул сам себе, будто наконец вспомнил главное. — Вот, вспомнил. И с тех самых пор здание это стало… ну… для сироток. Кто от голода, кто от родителей… кто от жизни, если честно. Антон молчал. Слов действительно не находилось. Он просто слушал. — А дальше как-то всё само пошло, — продолжал водитель. — Детишек стали туда привозить. Иногда — родители. Будь они неладны… Детей жалко. Очень жалко. Я когда услышал всю эту историю — сердце сжалось, честное слово. Буханка мягко покачивалась, дорога шла под уклон. Антон смотрел вперёд, но видел будто не дорогу, а чужую, тяжёлую жизнь, о которой раньше не задумывался. — Ну а так… — Тимофей Захарыч вздохнул. — С девяностых их там и учат, и воспитывают, и ухаживают. Балагуров хватает, не спорю. Законы у них свои, детдомовские. Работы — вагон и маленькая тележка. — Но дети… — он сделал паузу. — В целом здравые. Хоть и с придурью. Как без этого. — Удивительно… — тихо сказал Антон. И правда — удивительно. Сквозь лобовое стекло уже проступал силуэт здания. Старое, угловатое, будто застрявшее где-то между эпохами. Хрущёвский дух, обшарпанные стены, но… живое. Используемое. Не мёртвое. Мотор заглох. Тишина легла резко. — Ну что ж, Борисович, — сказал Тимофей Захарыч, выходя из машины. Антон вздрогнул от обращения, но промолчал. — Пойдём детишкам вкусняшки снести. Донесём. Антон усмехнулся, беря коробку. — Тимофей Захарыч, да вы прям Дед Мороз, ей-богу. Старик хмыкнул, поправляя кепку. — Ну какой есть. И они пошли. Удивлённый таким человеком и его рассказом, Антон двинулся к детдому уже не просто по поручению, а с мыслями. Не суетными — тяжёлыми, вязкими, будто налипшими по дороге. Перед тем как зайти, он на секунду остановился, выдохнул, расправил плечи — словно приводил в порядок не только куртку, но и голову. Взял пару незамысловатых коробок — лёгких, таких, что унести их мог бы и подросток, — и направился к зданию. Всё шло спокойно. Даже странно спокойно. Несмотря на общую атмосферу — старые стены, скрип полов, запах пыли и варёного чая — находиться здесь было… терпимо. Даже чуть-чуть приятно. Не уютно, нет, но по-человечески. Подойдя к дверям, Антон постучал и машинально уставился в одну точку, будто подмечая для себя что-то важное, что-то неуловимое. Он так ушёл в себя, что не заметил, как кто-то хлопнул его по плечу. Антон вздрогнул. — Братан, тебя каким ветром сюда занесло? Он обернулся — и на секунду даже не поверил глазам. — Рома?.. — выдохнул он. — Ты ли это? Ты куда пропал-то? О тебе ни слуху ни духу. Ромка усмехнулся, как умел только он — криво, с усталостью. — Да работать пришлось, — буркнул он. — Телохранителем устроился. У местного… скажем так, мужика. Он кивнул на коробки в руках Антона. — А ты чего это таскаешь? — Да так… — Антон слегка замялся. — Лилия Павловна послала. Передачка. — А-а… — протянул Ромка. — Ну, логично. А наш герой прищурился. — А ты-то чего здесь забыл? — спросил Антон. — Работаю, — пожал плечами Ромка. — Учу месту богатую молодёжь. — Ты? — Антон не сдержал интонации. — Воспитанием занимаешься? Ромка нахмурился, сложил руки на груди. — Ты давай не затирай, брат. Про воспитание — особенно. Антон, чтобы не продолжать, аккуратно поставил коробки у стены и обернулся — Тимофей Захарыч, а куда это всё нести? Я так и не понял. А Тимофей Захарыч тем временем уже носился туда-сюда, будто ему снова было пятнадцать. Коробки мелькали в его руках, как пустые. — Да пущай у дверей стоят! — гаркнул он. — Местным бабам работа нужна! Пусть таскают, а не чаи гоняют! — Он повысил голос — Эй! Кто здесь вообще есть?! Людей нет, что ли?! Ромка усмехнулся. — О, Захарыч, привет. Ты чего тут? Старик обернулся, прищурился и тут же подошёл. — А ну, басурман! Шлёп. Подзатыльник прилетел такой звонкий, что Антон невольно моргнул Картина сложилась мгновенно: Ромка, который всю жизнь раздавал подзатыльники Бяше — и теперь сам стоял на его месте. А на месте Ромки — дед лет шестидесяти, с усами и военным характером. — Картина Репина «Приплыли», — пробормотал Антон. — Я тебе говорил! — бушевал Тимофей Захарыч. — Я, между прочим, военный человек! — Да от твоего военного! — огрызнулся Ромка. — Ты хорош меня бить! — Да не надо! — Ромка аж отшатнулся. — Он мне нужен! — Ой, не до тебя сейчас, — отмахнулся старик и снова принялся за коробки. Антон, вздохнув, подключился. Ромка тоже — куда ему деваться. Втроём они управились буквально за пару минут. Коробки разошлись по нужным местам, будь они неладны. — Слушай… ты давно его знаешь? Вы как отец и сын. Ромка фыркнул. — Сто лет в обед мне такой отец не сдался. Антон кашлянул.— Вообще-то… не помешал бы. Ромка резко посмотрел на него. — Блядь, не начинай, пожалуйста. Воспитатель номер два. И в этой фразе было больше усталости, чем злости. Дальше разговор уже особо никуда не вёл. Ромка так и не ответил на главный вопрос Антона — да и, если честно, Антон не стал настаивать. Не потому что было всё равно, а потому что чувствовал: не время. Есть вопросы, которые нельзя вытаскивать силой — они либо всплывают сами, либо так и остаются на дне. Ну и чёрт бы с ним. Антон не хотел лезть к Ромке со своими догадками, проблемами или заботами. У каждого свой груз, и не всегда его нужно перекладывать на чужие плечи. Главное — он убедился, что с детишками здесь всё более-менее в порядке. Не идеально, не по книжке, но по-живому. Этого оказалось достаточно. Он не стал задерживаться. Спокойно, без лишних слов, сел обратно в машину рядом с Тимофеем Захарычем. Дверца хлопнула глухо, двигатель снова заурчал — и дорога потянулась назад, знакомая, разбитая, но своя. Антон почти ни о чём не думал. Мысли, если и появлялись, то обрывками — без формы, без начала и конца. Иногда мелькало что-то странное, неоднозначное, но он не цеплялся за это. Единственное, что по-настоящему занимало его голову, — Катя. Как она там. Не болит ли нога сильнее. Не передавила ли снова себя разговорами с матерью. Пусть кто угодно считает его влюблённым по уши. Пусть смеются, называют каблуком, романтиком, дураком — да плевать. Абсолютно плевать. Когда рядом есть человек, с которым хочется быть — всё остальное перестаёт иметь значение. Главное — не одиночество. Главное — тепло. Главное — чтобы было с кем молчать и смеяться. Время незаметно подползло к обеду, а затем и вовсе перевалило за три часа дня. Дорога обратно заняла меньше, чем ожидалось — или просто Антон её не заметил. Он быстро зашёл в школу, отчитался Лилии Павловне, что поручение выполнено, коробки доставлены, всё в порядке. Та кивнула, поблагодарила, уже мыслями находясь где-то в своих бумагах и расписаниях. Антон не задерживался. Умиротворённый — не радостный, не восторженный, а именно спокойный — он вышел на улицу и, не оглядываясь, направился туда, где ему сейчас было нужнее всего. К Кате.