Часть 3 Пора уходить

Солнце жгло спину через потертую кожаную куртку. Мы шли уже второй день, и эти ебические холмы, казалось, тянулись до самого конца этого проклятого мира. Пейзаж был выжженным и пустынным, лишь изредка попадались скрюченные, мертвые деревья, торчащие из земли, как кости великана. Ветер гудел в ушах, неся с собой пыль и едкий запах гари. Рис шел рядом, его флейта была надежно спрятана. Он молчал, что было для него необычно. Наверное, все еще переживал тот мой разговор с железным уродцем. — Эй, — я толкнула его плечом. — Соберись. Ты идешь, как будто на похоронах. Он пытался улыбнуться, но получилось жалко. — Просто думаю. — Перестань. Это вредно для здоровья. В этот момент я их почувствовала. Не увидела, а совсем почувствовала — легкое движение в периферийном зрении, едва слышный скрип песка под чужими ногами. Я резко остановилась, рука сама потянулась к рукояти Сони. — Что? — прошептал Рис. — Ничего хорошего. Они вышли из-за гребня холма, один за другим. Восемь человек. Одежда в пыли, лица, покрытые шрамами и ненавистью. Оружие — зазубренные уебищные мечи, палки с гвоздями — все было готово к бою. Я поняла кто это. Псы Пыльного Короля. — Ну что, черная шлюха, — просипел один, самый крупный, с отсутствующим глазом. — Наш босс шлет тебе привет. Хочет вернуть свой долг. С процентами. Я медленно, не спуская с них глаз, достала из-за спины моего Сашу. Длинный, тяжелый клинок нодати блеснул на солнце. — Рис, отойди назад. Дальше. — Но Аня... — Назад! — крикнул я, и он попятился. Одноглазый усмехнулся. — Ребята, возьмем ее живьем. Король платит. А парнишку... его просто порежем на глаза у суки. Они бросились на меня. Не строем, не организованно, как стая голодных псов. И это была их ошибка. Мир сузился до острия клинка. Я не думала, я действовала. Первое движение. Саша режет  воздух, описывая дугу. Первый бандит не успел даже вскрикнуть. Клинок рассек его от ключицы до таза, почти не встретив сопротивления. Теплая кровь брызнула мне на руку. Кишки и потроха вывалились в пыль. Без паузы. Шаг вперед, разворот. Второй удар — горизонтальный. Следующие двое, бежавшие рядом, рухнули… не полностью. Нижние части еще сделали пару шагов, оставив позади отрезанные на уровне пояса туловища. Опять фонтан крови, опять кишки. Четвертый успел нанести удар. Я уклонилась от его зазубренного меча, чувствуя, как ветер от удара шевелит мои волосы. Ответн Саши был коротким и лаконичным. Голова слетела с плеча и полетела по пыльной земле с удивлением на лице. Очередной фонтан крови на слипшуюся пыль. Остальные заколебались. В их глазах читался животный ужас. Они ждали бой, получили бойню. — Сука! — закричал Одноглазый, отскакивая назад. — Окружить ее! Они пытались, но пространство было слишком открытым. Я сделала выпад, и Саша прошел насквозь через еще одного бандита насквозь. Он захрипел, насаженный на клинок как кусок мяса. Именно в этот момент я услышал крик Риса. Один из бандитов, самый юркий, рванул к нему. Рис замер, его глаза были совершенно ясными от чистого, животного страха. Он не сделал ни шага назад, не попытался уйти. Он просто стоял и смотрел на свою смерть. Время замедлилось. Я не стала выдергивать клинок из тела бандита, отшвыривать его в сторону и пытаться бежать наперерез. Все это лишние удары сердца. Время, которого у меня не было.  Зазубренный нож юркого урода поднимается для удара… Я не думала. Я отпустила Сашу, оставив его в хрипящем умирающем теле. Небольшой разворот, отточенное движение к перевязи с клинками, блеск маленького вакидзаси. Бросок. Короткий клинок вонзился в шею нападавшего с такой силой, что едва не отделил голову от тела. Несколько конвульсий. Тишина. Только ветер и тяжелое дыхание. Одноглазый и еще один бандит, двое из восьми оставшиеся в живых, смотрели на меня, на тела своих товарищей, на моего Мишу, торчащий из шеи их друга. Ужас в их глазах сменился паникой. Они развернулись и побежали. Я не стала их преследовать. Подошла к Рису. Он все еще стоял, не двигаясь, лицо его было белым, как мел, глаза стеклянные. Он дрожал. — Все... все кончено, — сказала я, хватая его за плечи. Он не ответил. Смотрел на тело у своих ног, на лужу крови, растекающуюся по пыли. Потом его взгляд перешел на меня, на мои руки, испачканные в крови. — Я... я даже не смог... отойти... — его голос сорвался в истерический визг. — Я просто стоял! Как столб! Я бесполезный! Бесполезный кусок мяса! Он зарыдал, судорожные, неконтролируемые всхлипы выворачивали его наизнанку. Упал на колени, схватившись за руками за голову. Я опустилась перед ним. Мне хотелось его встряхнуть, сказать ему – давай блядь, соберись, но слова застревали в горле. Вместо этого я схватила его руки и прижала к себе. Он уткнулся в мою грудь, плечи затряслись. — Слушай меня, — сказал я тихо, но твердо. — Ты жив. Цел. Это все, что имеет значение. — Но я... я ничего не могу! Ты всегда одна... а я... — Ты играешь на флейте, — перебила я его. — Ты делаешь так, что в этом ебанутом мире еще есть за что держаться. Ты напоминаешь мне, что есть не только кровь и пыль. Я убиваю, чтобы ты мог играть. Понимаешь? Это наш баланс. Он всхлипнул, его дыхание постепенно стало тише. Он оторвал лицо от моей груди, его зеленые глаза были мокрыми. — Правда? — Я никогда не лгу. Особенно, когда от этого зависит, кто будет мыть посуду. Он слабо хмыкнул, вытирая лицо рукавом. Это был хороший знак. Я встала, подошла к телу бандита и, наступив ногой на его спину, выдернула Мишу. Клинок освободился с противным чвакающим звуком. Вытерла его об одежду мертвеца. Мое лицо было невозмутимым, но внутри все дрожало. Ещё миг и… все. Рис. Мог. Умереть. Ебанная дура! Сраная мастерица меча! Вот он, тот миг когда падаешь лицом в дерьмо и понимаешь что никто и никогда не сможет гарантировать безопасность в этом ебанутом мире. Полностью – нет. Но частично… — Мы не можем оставаться здесь, — сказала я, стараясь говорить как можно более спокойно. — Эти двое бегунов. Они руководили другими. — Куда мы пойдем? Куда? Юг с его ебанутыми шеками и болотом с его бандами, ниндзями и кровавыми пауками? Запад –  нейтральные Западные Улья, но целые стаи живоглотов готовые порвать нас на куски? Восток – Гиблые земли с кислотными дождями и робопауками, Железная равнина с облаками ядовитого газа, Большая пустыня с ее рвачами, рабовладельцами и дворянами Союзных городов? Север – каннибалы-туманники, зеленые трупоеды, красные каннибалы, Пойма с ее взбесившимися роботами? Везде полный пиздец. Но… прежде чем попасть на уебищный север нужно пересечь земли Святой Нации. Место, где к женщинам, особенно черным женщинам, относятся немного лучше, чем к грязи. Где я изначально буду исчадием Нарко, врага бога Окрана. Но там Рис, белый зеленоземец-мужчина, будет в безопасности. — На север. К Святой Нации. Рис удивленно посмотрел на меня. — Но Аня... они же... они ненавидят жженоземцев. И женщины там... — Я знаю, что они там делают с женщинами, — резко оборвала я его. — Но тебя они тронуть не посмеют. А я... я справлюсь. Я всегда справляюсь. Это огромное место, куда псы Короля не сунутся. Паладины их сразу же порубят на куски. Я взвалила Сашу на спину и протянула ему руку. — Идем. Пока не стемнело. Он взял меня за руку, и я помогла ему подняться. Его пальцы сжали мои с силой, которой я в нем не ожидала. — Хорошо, — просто сказал он. — На север. Мы повернулись спиной к расчлененным телам, оставив их на растерзание ветру и падальщикам. Впереди была новая опасность. Но мы шли вперед. Всегда вперед. Пыль холмов сменилась колючей, выжженной травой, которая хрустела под ногами, как кости мелких животных. Солнце висело в белесом небе, безжалостное и далекое. Мы шли молча, и только ветер нарушал тишину. Рис отставал. Я слышала его неровное дыхание за спиной, более тяжелое, чем сделанный мною выбор. Он все еще переживал свой страх и стыд, глотал их, как горькое лекарство. Я не оборачивалась. — Он даже не смотрел на меня, — тихо прозвучал его голос, как будто он боялся моего взгляда. — Тот, кто на меня бежал. Смотрел насквозь. — Так и надо, — бросила я через плечо. — Мертвые не смотрят ни на кого. Ты жив. Сосредоточиться на этом. — Легко тебе говорить. Ты не замираешь, как мышь перед удавом. Я остановился и повернулся к нему. Лицо его было серым от усталости и пыли, только зеленые глаза горели лихорадочным блеском. — Я замирала. Первый раз, —  ткнула пальцем в старый шрам над бровью, белую полоску на темной коже. — Получила это. Второй раз не замираю. Он ничего не ответил, лишь сглотнул и потупил взгляд. Мы снова пошли. Час, другой. Пейзаж не менялся, только холмы стали чуть ниже, а небо — чуть грязнее. К вечеру он достал флейту. Пальцы его дрожали, когда он готовил инструмент. Он поднес его к губам, и полились не ноты, а прерывистое, тревожное дыхание. Потом музыка нашла его. Это была не та мелодия, которую он играл раньше, веселая и быстрая. Она была медленной, тягучей, как стекающая кровь по камням. Она вилась над выжженной землей, как призрак, тоскливая и безысходная. В ней не было надежды, только прощание. Он играл о восьми псах Пыльного Короля, имена которого никто не знал. Он играл о моих руках, залитых чужой жизнью. Он играл о своем собственном страхе, который сидел глубоко внутри, холодный и живой. Это была похоронная песнь для всех нас, для того, кем он был вчера, и для того, кем ему предстояло стать. Я слушала, стоя спиной к нему, наблюдая за горизонтом. Но слышала каждый треск в звуке, каждую дрожь. Это была самая честная вещь, которую я слышала за долгое время. Когда он закончил, наступила тишина, более громкая, чем сама музыка. — Ну что, — сказал он хрипло. — Похоронили? — Да, — ответила я, не оборачиваясь. — Похоронили. Теперь иди. Пока не стемнело. Он встал, и его шаги позади меня стали тверже. Мы шли на север, к Святой Нации, неся с собой эту прощальную песню, как единственный пропуск в новую, еще более ебанутую и уродливую жизнь.