Часть 10 Святая ферма

Зелёный цвет — это пиздёж. В Кенши зелень не значит жизнь. Она значит, что кто-то уже умер. Значит, землю удобрили телами, потом и страхом. Значит, тут был порядок. А порядок — это всегда чья-то шея под сапогом. Святая ферма Святой Нации лежала внизу, как картинка из проповеди: ровные поля, аккуратные дорожки, белёные стены, храм с флагом Окрана. Всё чисто. Всё правильно. Всё вызывало желание блевать. Мы лежали втроём в пересохшей оросительной канаве. Земля тёплая, жирная, липкая. Пахнет навозом, зерном и чем-то сладковатым — человеческим. Я лежала лицом в грязи и чувствовала, как она забивается под ногти. Хорошее чувство. Настоящее. Слева от меня Рис. Он дышал слишком громко, как всегда, когда пытался не бояться. Худой, светлый, с лицом человека, который должен играть музыку, а не лежать в канаве перед рейдом. Он стискивал ремень рюкзака так, будто тот мог его спасти. Справа — Рейка. Она не двигалась вообще. Жженоземка, тёмная кожа, коротко обрезанные волосы. Босые ноги в грязи. Тело напряжено, как у зверя перед прыжком. Глаза узкие, злые, внимательные. Она смотрела на ферму так, будто хотела её сжечь взглядом. — Два стражника у амбара, — прошептала она, не шевеля губами. — Обычные. Копья. На вышке — ещё двое, арбалеты. Внутри… тяжёлые. — Паладины, — сказала я. — Куда ж без этих уёбков. Рис сглотнул. — Может… не сегодня? Я повернула к нему голову. — А жрать мы будем послезавтра? Или ты флейтой траву сожрёшь? Он заткнулся. Я медленно вдохнула, выдохнула, проверяя тело. Всё на месте. Мышцы тёплые. Боль старая, знакомая. «Соня» — катана — лежала на бедре, как продолжение ноги. «Миша», вакидзаси, за поясом. «Саша», нодати, за спиной, завёрнутая в ткань, чтобы не бликовала. — План простой, — прошептала я. — Заходим как торговцы. Берём еду, инструменты, лекарства. Без шума. Если шум — я первая. Рейка, ты не лезешь в центр. Фланг. Удары короткие. Рис… — Я живу, — сказал он быстро. — Именно. Мы поднялись и пошли не пригибаясь. Это всегда бесит людей. Святая Нация любит, когда ты унижен. Когда ты просишь. Когда ты смотришь в землю. Я шла прямо, спина ровная, взгляд холодный. Стражник у амбара поднял копьё. — Стой. Кто такие? Я остановилась в двух шагах от наконечника. — Путники, — сказала я. — Еда. Инструменты. Плачу. Он смотрел на меня, на мои клинки слишком долго. Потом на Рейку. Женщины. Жженоземки. Без ошейника. Его губы сжались. — Женщина с оружием — грех. — Грех — дохнуть с голоду, — ответила я. — А у вас тут зерна — как грязи. Мы ненадолго. Он колебался. Смотрел на Риса — чистый, аккуратный, глаза опущены. Зеленоземец. Мужчина. Почти человек в их системе координат. — Они с тобой? — спросил у него стражник, кивнув на нас. — Да, — ответил он. — Моя охрана. Это его устроило. — Не заходите в храм, — буркнул он. — И не задерживайтесь. — Мы не паломники, — сказала я и пошла дальше. Ферма жила тихо. Люди работали молча, как механизмы. Женщины — отдельно. Мужчины — отдельно. Дети — с пустыми глазами. Всё правильно. Всё по писанию. Рейка шла рядом, сжав кулаки. Я чувствовала, как от неё идёт холодная ярость. — Я здесь была, — прошептала она. — Почти такая же ферма. Меня держали в подвале. Выводили работать ночью. — Не смотри, — сказала я. — Смотри, где тени. Мы дошли до склада. Я уже чувствовала это — давление в воздухе, как перед бурей. И вот он вышел. Паладин. Белая броня, длинный меч, походка человека, который уверен, что мир создан для него. Он посмотрел на меня так, будто я грязь на его сапоге. — Остановитесь, — сказал он. — Проверка. Рейка замерла. Я почувствовала, как она вся сжалась. Травма. Память тела. — Проверяй, — сказала я спокойно. Он сделал шаг ближе. Потом ещё. — Назови своё имя, женщина. — Аня. — Именем Окрана тебе запрещено… Он потянулся к мечу. Я — раньше. «Соня» выходит из ножен одним движением бедра. Шаг. Скольжение. Укол — не в броню, а в сочленение между шлемом и кирасой. Он дёргается, уходит. Клинок скользит по металлу, оставляя искры. Недостаточно. Он отвечает — рубящий удар сверху. Я падаю в перекат, чувствую, как воздух рвёт волосы. Встаю ему за спину. «Миша» — короткий рез под колено. Хруст. Крик. Кровь. Падение. — ТРЕВОГА! — орёт кто-то. Мир взрывается. Из-за склада выбегают ещё двое паладинов. С вышки летят болты. Стражники хватаются за копья. Рейка двигается. Она не кричит. Не бросается. Ей похуй на боль, похуй на сломанную руку в шине. Она хватает мотыгу, разворачивает её и бьёт снизу вверх в челюсть стражника. Зубы летят, как камни. Он падает, захлёбываясь кровью. Рис исчезает между строениями. Молодец. Я иду вперёд. Скорость. Ритм. Ката. Шаг — удар — перекат. «Соня» — длинная дуга, отвлекает. «Миша» — короткий укол, режет подмышку. Кровь горячая, липкая. Она брызжет на лицо, в рот. Солёная. Паладин идёт в лоб. Тяжёлый, уверенный. Я принимаю удар на клинок, чувствую, как вибрация проходит по костям. Разворот корпуса. Я вхожу ему под руку, использую его вес. Подсечка. Он падает — я добиваю сверху, в щель шлема. Хруст. Брызги крови. Болт свистит. Я чувствую удар в плечо — резкий, тупой. Меня разворачивает. — Сука! Я падаю, перекат, встаю на колено. Плечо горит. Кровь течёт по руке. Рейка орёт. Не от страха — от ярости. Она бьёт снова и снова, пока тело не перестаёт двигаться. Потом подбирает нож. Работает быстро. Грязно. Эффективно. Я выхватываю «Сашу». Нодати тяжёлая. Медленная. Но когда она поёт — мир трескается. Первый взмах — и стражник просто исчезает, разрубленный от плеча до груди. Второй закрывается копьём — зря. Я вхожу в него всем телом, толкаю, режу снизу вверх. Он падает, кашляя кровью. Паладины отступают. Не из страха — из расчёта. Умные твари. Один идёт по дуге, пытаясь зайти сбоку. Я чувствую его. Разворот. Ложный замах. Он ведётся. Я меняю хват и режу по бедру. Глубоко. Он падает. Я не добиваю — времени нет. — Рейка! — кричу я. — К выходу! Мы прорываемся через поле. Колосья режут лицо. Болты свистят. Один задевает ногу Рейки. Она спотыкается, но не падает. На холме они догоняют. Я устала. Плечо горит. Дыхание рвётся. Их пятеро. Два паладина. Остальные — стража. Я убираю «Сашу». Слишком медленный. «Соня» и «Миша» снова в руках. Ритм сбивается. Я ошибаюсь. Пропускаю удар по ребрам. Хруст. Больно. Рейка рядом. Она прикрывает. Бьёт по ногам. По паху. По глазам. Ловлю момент. Прыжок. Перекат. Два удара — почти одновременно. Паладин падает. Второй отступает. Он смотрит на нас. На тела. На кровь. И уходит. Тишина. Мы стоим втроём. Грязные. Кровавые. Дышим. Я рванула к лазарету. Дверь была заперта. Я выбила её ногой. Внутри — полки с бинтами, ящиками, бутылками. Запах трав и крови. — Спасибо, Окран, — прошептала я и начала сгребать всё подряд в мешок. Выбегаю с мешком. Рис выходит из-за сарая. Лицо белое, но живой. — Ты… ты их… — Потом, — говорю я. Бросаю ему мешок. — Уходим. Мы уходим на север. Зелёный цвет остаётся за спиной. Впереди — Пустошь. Честная. Жёсткая. Настоящая.