Часть 12 Молл

Свобода пахнет не цветами. Она пахнет потом, ржавчиной и старой кровью, которую никто не смыл — потому что некому и незачем. Я поняла это ещё до того, как мы увидели Деревню Отщепенцев. Мы шли уже второй день без нормального сна. Плечо ныло тупо и тяжело, как будто внутри поселился камень. Бинты промокли потом и кровью, и я знала, что к вечеру их придётся менять, иначе начнёт гнить. Рейка хромала, но упрямо не сбавляла шаг. Рис молчал — плохой признак. Обычно он болтал, когда нервничал. Сейчас он экономил дыхание и мысли. Мы шли через Скрытый Лес, редкий, скалистый с серой каменистой землей. Зелени всё меньше — и вместе с ней уходило напряжение, связанное со Святой Нацией. Но полностью оно не исчезало. Оно просто меняло форму. — Здесь, — сказала Рейка, останавливаясь и приседая. — Следы. Много. Но не паладины. Я присела рядом, провела пальцами по пыли. — Лёгкая обувь. Много женщин. Идут группами, не прячутся. — Ниндзя-отщепенцы, — сказал Рис. — Я слышала о них. — Все слышали, — ответила я. — Женщины, которые не просят. Рейка усмехнулась. Впервые за долгое время. — Значит, мы почти дома, — сказала она тихо. Я посмотрела на неё. — Это не дом. — Я знаю, — кивнула она. — Но это место, где меня не поставят на колени. Через полчаса мы вышли к деревне. Это не была крепость или привычное поселение.  Это было собранное из разного дерьма скопление хижин с общим домом и традиционным баром. Да, блядь, везде есть бар. Иначе жизнь в этом ебучем мире теряет окончательный смысл. Железные стены и ворота из разного мусора - железных листов, дерева, костей. Сторожевые вышки — низкие, но удобные. Люди двигались свободно, но не хаотично. Никто не кричал. Никто не молился. Нас заметили сразу. — Стоять, — сказала женщина в черном ги и штанах нидзя, с арбалетом и легким клинком за плечами, выходя вперёд. — Оружие оставить на виду. Я не стала спорить. Это был их дом. Их правила. — Мы не враги, — сказала я. — И не паладины. — Все так говорят, — ответила она. — Кто вы? — Уставшие, — сказала я. — Раненые. Голодные. Уходим от святош. Она смотрела долго. Потом перевела взгляд на Рейку, на её ноги, на шрамы, на лицо. — Заходите, — сказала она наконец. — Но если что — я стреляю первой. — Справедливо, — кивнула я. Внутри лагерь жил. Женщины чинили броню, тренировались, спорили, смеялись. Были и мужчины — немного, в основном калеки, старики, те, кто не командовал и не приказывал. Запах — железо, суп, дым. Рис выдохнул. Я почувствовала, как он чуть расслабился. — Здесь… нормально, — сказал он. — Не обольщайся, — ответила я. — Нормально в Кенши — это когда ты ещё жив. Нас провели в центр лагеря. Там, у костра, сидела она. Молл. Невысокая черная жженоземка, жилистая, с короткими волосами и лицом человека, который слишком много раз принимал неправильные решения — и выжил. На ней не было ничего «героического». Простая броня. Простой меч. Простой взгляд. Она посмотрела на меня так, будто сразу поняла, кто я. — Ты та, кто устроила резню на святой ферме, — сказала она без приветствия. — Да, — ответила я. — И не жалею. — Хорошо, — кивнула Молл. — Жалеющие здесь долго не живут. Она посмотрела на Рейку. — А ты — беглянка. Рейка выпрямилась. — Была. — Теперь — нет, — сказала Молл. — Здесь тебя не продадут. Не изнасилуют. Не заставят молиться. Она перевела взгляд на Риса. — А ты кто? — Музыкант, — сказал он после паузы. За спиной кто-то хмыкнул. Молл прищурилась. — И зачем ты здесь? Рис задумался. По-настоящему. — Потому что они меня не бросили, — сказал он наконец. — И я не брошу их. Молл смотрела на него долго. Потом усмехнулась. — Ладно. Останетесь на ночь. Еда будет. Лекарь посмотрит раны. Я кивнула. — Но? — спросила я. — Но утром мы поговорим, — сказала она. — О правилах. О дисциплине. И о том, почему ты смотришь на мой лагерь так, будто ищешь, где он сломается. Я улыбнулась. — Потому что всё ломается. — Посмотрим, — ответила Молл. — У нас ломаются не так легко. Нас отвели к костру. Рису дали миску горячей похлёбки. Он ел медленно, как будто боялся, что это исчезнет. Рейка сидела рядом, грея руки. Я сняла куртку. Боль накрыла сразу — тяжёлая, тупая. Лекарь, маленькая женщина с ловкими тонкими руками, осмотрела плечо. — Плохо, — сказала она. — Но жить будешь. Если не полезешь в драку завтра. — Не обещаю, — ответила я. Она фыркнула и начала менять бинты. Рейка смотрела на это внимательно. Училась. Ночью я лежала у костра и не могла уснуть. Рейка дышала ровно рядом. Рис — напротив, глаза открытые, смотрит на угли. Неожиданно я почувствовала злость. На хуй эти правила. На хуй этот мир. Не знаю, какие тут у них правила насчет траха, но мне все равно. Я хочу расслабиться. Почувствовать живое тепло Риса. Моей ноши и моей любви. Я подползла ближе, под грубым одеялом из шкур, и прошептала ему прямо в ухо: «Хочу расслабиться». Он не ответил словами — только выдохнул глубже и повернулся ко мне спиной, как будто сдаваясь заранее. Я провела ладонью по его груди под рубахой. Кожа горячая, потная от дневного марша. Я села сверху, раздвинула ноги над его бёдрами. Ткань штанов натянулась — он уже стоял, твёрдый и тяжёлый. Стянула с него штаны до колен, без церемоний. Его член выскочил наружу — длинный, с набухшей веной по всей длине, головка уже влажная от предэякулята. Я обхватила его рукой, сжала у основания, провела большим пальцем по уздечке — он вздрогнул, выдохнул сквозь зубы. Потом медленно опустилась, направляя его в себя. Вход был тугой — я была суховата от усталости, но это только усилило ощущения. Головка растянула меня, прошла внутрь с лёгким сопротивлением, и я села глубже, чувствуя, как он заполняет полностью, упирается в самую глубину. Боль в плече вспыхнула, но я её прогнала — это была моя боль, моя ночь, мой контроль. Я начала двигаться медленно, круговыми движениями бёдер, чувствуя, как он трется о стенки, как головка скользит по чувствительным местам внутри. Его руки легли мне на бёдра — не направляли, просто держались, пальцы впивались в кожу. Я ускорилась, поднимаясь почти до конца и опускаясь резко, каждый раз с глухим шлепком бёдер о бёдра. Внутри всё намокло — мои соки текли по его стволу, по яйцам, капали на одеяло. Я наклонилась вперёд, прижала его запястья к земле над головой одной рукой — раненое плечо протестовало, но я не остановилась. Вторая рука скользнула вниз, обхватила основание его члена, сжимая в такт моим движениям. Он стонал тихо, прерывисто, стараясь не разбудить Рейку в двух метрах от нас. Я чувствовала, как он пульсирует внутри, как становится ещё твёрже. Я ускорилась до предела — бёдра работали быстро, резко, внутри всё горело, клитор тёрся о его лобок при каждом опускании. Оргазм накрыл внезапно: мышцы сжались вокруг него спазмом, я закусила губу до крови, чтобы не кричать, волна прокатилась от матки по всему телу, ноги задрожали. Он кончил через несколько секунд после меня — я почувствовала, как он напрягся, как член запульсировал, и горячие струи спермы ударили внутрь, заполняя меня, вытекая по краям при каждом моём движении. Я не остановилась сразу — доехала ещё несколько раз, выжимая последние толчки, пока он не обмяк подо мной. Потом просто легла на него сверху, не выходя. Его сперма медленно вытекала, тёплая и липкая между нами. Мы дышали тяжело, в унисон. Костёр потрескивал. Лагерь спал. Долгий нежный поцелуй. - Спасибо, - шепчу. – Давай спать. Он ответил таким же нежным и долгим поцелуем. Рейка пошевелилась во сне, но не проснулась. Я легла рядом и закрыла глаза. Свобода была рядом. Но она была… организованной. И это мне не нравилось.