Часть пятнадцатая. I.

I. --- Глубоко в янтарных глазах что-то вспыхивало и гасло. Снова и снова — будто кто-то чиркал зажигалкой в пустой комнате. Лакрисса почувствовала, как холод прошёл вдоль позвоночника. Несмотря на то, что он улыбался — эта гримаса скорее изображала изощрённую пародию на счастье. И он смотрел на неё. Ну… вернее, не моргая, пялился в самую душу так, что Лакриссе начало казаться, будто не он прикован к её взгляду, а она — к нему. Завороженная грешница почувствовала жар у себя на шее раньше, чем успела осознать его близость: широкая пасть (назвать это улыбкой язык уже не поворачивался) пропускала горячее дыхание сквозь жёлтые заточенные зубы, опускаясь на её кожу. Лакриссе внезапно показалось, что стоит ему лишь щёлкнуть зубами — и её шея хрустнет как тростинка в бушующем урагане. Но… несмотря на тянущее чувство страха в груди — в глазах её пленителя не было угрозы. Лишь нечто похожее на умиротворение. С момента их встречи он действительно выглядел спокойнее и не бубнил себе под нос какую-то неразбериху. В общем, он выглядел, будто бы… целее? Словно разбитая стеклянная ваза, из сотен осколков которой собрали витраж — гротескный, несуразный, но единый. Цельный. Грешница усмехнулась бы про себя от сущего абсурда всей ситуации, но алкоголь неслабо затуманивал её разум. Простояв так ещё пару минут — рокер всё же медленно отстранился, отводя взгляд в сторону. — Ан-ти-христ… — повторил он, растягивая и смакуя каждый слог. Его голос стал ниже (хотя куда уж ниже то, а?!) и довольно заклокотал: — Ох, как же они пожалеют о той секунде, когда в их тупорогое серое вещество пришла идея не вырвать мне сердце. Внезапно он развернулся к девушке и ткнул пальцем в грудь: — А ты… — у Лакриссы напрочь перехватило дыхание. — Хочешь ты того или нет… — он слегка наклонил голову и прищурился. — Ты стала частью этой истории, Лакрис-с-са. «Нежность», с которой он протянул её имя, заставила грешницу с неожиданной теплотой вспомнить о том, как он звал её сучкой. Лакрисса судорожно сглотнула. — Эм… это… это хорошо? Он медленно поднялся с кровати, но тень на стене за ним резко вытянулась, словно не совпадая с движениями его тела. Однако никто из них этого не заметил. Антихрист стоял, глядя на демоницу сверху вниз. Задумчивая ухмылка растворилась, но взгляд больше не отпускал её ни на секунду. Медленно и методично пожирая. — Хорошо, хмм…? Он хрипло рассмеялся и покачал головой: — Сука… это охуенно. Это… это — Я. Потом резко подался вперёд — почти вплотную к её лицу — и прошипел: — А скажи ещё раз. Лакрисса моргнула. — Что… именно? Мужчина прищурился. Улыбка вернулась в жадной пародии на насмешку, но в этот раз коснулась его глаз. Грешница резко и отрывисто выдохнула. Адреналин вовсю гудел в крови вместе со спиртом, и всё внутри будто вибрировало от напряжения. — А-антихрист. В ответ мужчина медленно закрыл глаза и тихо прошептал: — Да… Боже правый, — подумала Лакрисса, тут же мысленно ударив себя по лбу: сомнительно, что в аду подобные слова имели смысл. Он открыл глаза — и вместо угасающих искр в них будто плясало нечто тёплое и золотое. Впрочем, последовавшая за этим знакомая бравада довольно быстро испортила впечатление загадочности: — Всё, зови меня только так, сучка. Н-да… Рассеянный взгляд и глупая лыба вновь озарили лицо, когда он качнулся в её сторону, многозначительно хмыкнув. Пустая бутылка полетела куда-то за спину. — О! И кстати… Внезапно Антихрист дёрнулся и, бросив взгляд на дверь, замолчал. Он всмотрелся в замочную скважину и, стоило Лакриссе моргнуть, как он уже стоял у порога, распахивая дверь настежь. С гулким треском бес врезался головой в противоположную стену коридора. Шляпа откатилась в сторону, а трость с грохотом выпала из рук. — Не подглядывать мама не учила, да? — М-мой клуб! Делаю что — выпалил бес визгливым тоном и осёкся. — Ой…эээ…— По его физиономии пробежало что-то похожее на мгновенный пересчёт — и вкус пачки потенциальных купюр едва ли не буквально заставил его проглотить свою спесь вместе с языком. — Сир! — имп уже подхватил шляпу, поднимаясь и торопливо отряхивая её. — Я лишь хотел убедиться, что почтеннейший из моих гостей чудесно проводит время! — прожигая коротким взглядом сжавшуюся на кровати Лакриссу. — Очень сожалею, что моя сучка, похоже, не справилась со своей задачей. Но- — Она? — Покрытый шрамами гость даже бровью не повёл, безучастно перебив беса — Не, она не твоя сучка, мразь. Бес поперхнулся, пропуская оскорбление мимо ушей: — К-как это? Рокер лишь покачал головой и лениво ухмыльнулся, ничего не ответив. … А затем пнул его с разворота, подбросив как тряпичную куклу. Бес пролетел через весь коридор и с хрустом встретился со стеной, на которой висело зеркало, а затем рухнул на пол, тщетно пытаясь вдохнуть. — Ты думаешь, я настолько еблан и не понял, нахуя ты её сюда отправил?! —мужчина шагнул за ним из комнаты, пригибаясь под косяком. Его голос не повышался, но давил, прижимая и без того бездыханного адорожденного к полу: — Разодел как шалаву, сука, и послал меня трахнуть, да?! Блядь, да она три бутылки выжрала и весь вечер мне в уши ссыт, а её всё равно трясёт, хахаха-хаа! — Антихрист картинно развёл руками, стоя над кашляющим импом: — Не, ты не подумай, мне, конечно, поебать и всё такое. Затем он присел на корточки, приподнимая беса за рога до уровня своих глаз. Тот едва смог различить едкую улыбку в тщетной попытке сфокусировать взгляд. — Но мне вот чё интересно стало… — Голос рокера стал тише. — Что ж ты за уёбище такое и чем сука мог её так запугать, что девка готова отдаться за это первому встречному? Не поделишься, а? Коротышка попытался что-то возразить, на что Антихрист лишь резко поднялся и швырнул его об потолок как мячик. Упав обратно на пол, местный сутенёр лишь схаркнул кровь и замолчал. А вот мужчина кажется не собирался заканчивать свою тираду, с каждым словом его речь становилась всё менее ехидной. Он заскрипел зубами: — Блять, я обожаю, когда эти грешные уроды калечат друг друга… — На секунду Антихрист обернулся. Лакрисса бесшумно выглядывала из-за угла. Он повернулся обратно к бесу: — Но честно говоря? Ваша, блядь, торговля друг другом не вызывает у меня ничего, кроме отвращения. Мужчина одной рукой подцепил импа за шкирку и поднял на уровень глаз под свистящий хрип последнего. Антихрист долго прожигал его взглядом. Несмотря на улыбку на лице, его верхняя губа начала подрагивать от нескрываемого раздражения. Затем он слегка подался вперёд и едва слышно выдавил сквозь зубы прямо над ухом адского отродья: — Нельзя было вас щадить. Жадных, сука, скользких, мерзких… — каждое слово Антихрист словно сплёвывал. — Вы, сука, даже хуже, чем эти грешные чмошники, вас, блядь, даже презирать противно. Бес, отхаркнув кровь, судорожно попытался вдохнуть, но воздух с хрипом застревал где-то в повреждённом горле. Впрочем, Антихрист никуда не торопился, продолжая держать коротышку за шиворот на уровне собственных глаз, и лишь холодно процедил: — Что нахуй? Есть что сказать, мразота? Хозяин клуба с трудом сфокусировал на нём мутный взгляд. Его окровавленные губы медленно скривились в болезненной усмешке, после чего он с явным дискомфортом выплюнул: — Если так нужна эта шлюха… просто… купи её, урод… Я даже… по скидке отдам… эту… тварь… Недостаточно громко, чтобы Лакрисса услышала каждое слово. Но достаточно, чтобы она уловила суть. Её будто ударили под дых. Ничего удивительного, разумеется, блядский Ад и всё такое… Но легче от этого почему-то не стало. Туманную голову невольно посетило воспоминание: наверное, так себя чувствовали те чёрные дети на сцене бродячего цирка, в который её приводила мать. Лакрисса никогда по-настоящему не понимала глубокой пустоты их мертвенно печальных глаз. До сих пор. Внутри словно липкий сироп хоровода мерзких эмоций, затягивающий её на дно — медленно перемешивались обида, отвращение и злость. Причём больше всего — к самой себе. «Сука… почему всё должно быть именно так?.. Почему я настолько…» Лакрисса медленно сползла по стене на колени, судорожно вцепившись пальцами в собственные волосы. Хотелось выдрать их с корнем, лишь бы хоть чем-то заглушить ноющее чувство собственной никчёмности. Слёзы сами навернулись на глаза. Она торопливо стёрла их ладонью. Но это не помогло. Почему-то стало только хуже. И… темнее. Грешница резко подняла голову. Несколько вырванных прядей остались между её пальцами, но сейчас это казалось сущей мелочью. Коридор изменился. Тусклые оранжевые светильники почти погасли, будто кто-то накрыл их грязной тканью. Стены, двери, даже потолок медленно утопали в густых, вязких тенях. Они не просто лежали на полу… Они двигались. Все до единой либо вытекали из-под ног названного Антихриста… либо, наоборот, стекались к нему со всего коридора. Сам мужчина словно ничего не замечал. И вообще он стоял на удивление тихо и неподвижно, продолжая удерживать крошечного беса словно плюшевую игрушку. Лакриссе стало не по себе. Его свободная рука медленно сжималась в кулак и так же медленно разжималась. Тени вокруг пульсировали в такт. Стоило Лакриссе прикоснуться к ним, и её словно обожгло. Но жгло не кожу, жжение ощущалось глубоко в груди. Оно отдавалось до боли разъедающей яростью. Грешница вздрогнула, и тени резко отпрянули. Почему-то теперь они обходили её стороной, лениво обтекая ноги и продолжая тянуться к мужчине. Хозяин клуба тем временем постепенно приходил в себя. Его когти беспомощно скребли по мощному предплечью постояльца, не оставляя даже царапин. Любые попытки вырваться из стальной хватки казались тщетны. Так они простояли ещё несколько долгих секунд. Самыми громкими звуками в коридоре стали тяжёлое дыхание Антихриста и болезненное сипение беса. … Неизвестно сколько времени прошло, но бес понемногу начал приходить в себя. Его глаза коротко прошлись по нечитаемому выражению лица мужчины и начали бегать из стороны в сторону, пытаясь ухватиться за любую возможность выбраться из «весьма неприятного стечения обстоятельств», которое заставит его по-настоящему нуждаться в трости до скончания дней. В следующий раз нужно будет дольше секунды думать о найме сраной охраны. Наконец коротышка смог различить свою бесполезную администраторшу, стоявшую в другом конце коридора: строптивая шлюха стояла и светила своими тупыми моргалами, как всегда не делая ровно нихрена. Бес вдохнул и прохрипел что было мочи: — Блядь… отцепи уже этого ублю- Рокер дёрнулся. Лакрисса даже вскрикнуть не успела, как одной рукой Антихрист перехватил беса за голову, а второй — за таз, после чего короткий, влажный хруст эхом прокатился по коридору. Мужчина просто сжал ладони с мерзким хлопком, и голова, позвоночник, копыта хозяина клуба в одно мгновение стали единым кровавым месивом. Беса будто перемололо между двумя жерновами. Обмякшее пюре безвольно осело вниз, а оторвавшийся хвост ещё несколько секунд судорожно бился на полу, как обезглавленная змея, тщетно пытаясь наладить связь с размазанным мозгом. Потом всё стихло. Грешница застыла, предусмотрительно прижав ладонь ко рту. Остатки алкоголя испарились из головы за считанные секунды: этот… кто бы он ни был… только что одними руками превратил её босса, бывшего босса… в бесформенную лужу. … Чёрт… Если бы он захотел сделать то же самое с ней, ему бы и пальцем шевелить не пришлось, да? Это… Это было странно. Лакрисса вообще перестала понимать, что именно сейчас должна чувствовать. Страх? Благодарность? Обиду? В конце концов именно из-за него она ощущала себя ничтожнее, чем когда-либо прежде. Из-за него только что лишилась работы. Из-за него… «Да о чём я, блядь, вообще думаю?» Грешница мысленно отвесила себе размашистую пощёчину. «Может, если бы я при жизни не была такой стервой, то не сидела бы сейчас в этой ебучей дыре?» Как ни крути…, а этот псих вёл себя человечнее примерно, эм…, всех её знакомых демонов. Да и людей, при жизни, тоже. Он ведь вообще ничего ей не был должен, но всё равно встал на её сторону. Просто… Просто так. «Я и правда заслужила эту сраную дыру… да?» Грустно усмехнувшись собственным мыслям, Лакрисса и сама не заметила, как сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Тени словно нехотя расступались перед ней, а коридор постепенно возвращал себе привычный полумрак. Она не успела пройти и полпути, когда широкие плечи мужчины вдруг едва заметно задрожали. Сначала ей показалось, что он смеётся. Но чем дольше она слушала этот тихий, сдавленный смех, тем отчётливее слышала в нём наплыв отчаяния. Из-за его плеча Лакрисса увидела разбитое зеркало. И замерла. В кровавых трещинах отражения бегали десятки золотистых глаз. Они метались из стороны в сторону с такой скоростью, будто пытались найти выход из собственных глазниц. Не будь это её профессией, Лакрисса не придала бы этому значения. Но с этим придурком подобное поведение было чем-то новым. В его взгляде был даже не страх. Это был настоящий, животный ужас. В какой-то момент все глаза разбитого отражения одновременно уставились на неё и смех оборвался. Мужчина очень медленно повернулся. С его ладоней всё ещё капала густая кровь вперемешку с тем, что совсем недавно было живым существом, а на лице застыла нечитаемая смесь эмоций. Он опустил взгляд на собственные руки. И снова замер. … Лакрисса неожиданно поймала себя на том, что пытается угадать, о чём он сейчас думает. В тусклом свете коридора его глаза вдруг показались ей похожими на две маленькие свечи, огонь которых дрожал от любого движения воздуха. И на долю секунды ей пришло в голову, что при других обстоятельствах она, наверное, действительно могла бы стать мотыльком, летящим на этот свет. Странно. Пару мгновений назад эта рок-звезда без особых проблем размазала жадного ублюдка. И всё же сейчас он казался… беззащитным. Это было правда странно. В конце концов она выросла в эпоху, где «джентльмены» обожали рассуждать о чести и благородстве, а потом возвращались домой и избивали собственных жён за недостаточно прожаренную курицу. Лакрисса до сих пор помнила тот день, когда её среди бела дня затащили в переулок. Помнила и другое. Как десятки представителей «сильного пола» спокойно проходили мимо, натягивая котелки на лоб и настойчиво делая вид, что ничего не происходит. Сейчас же… Да, из-за этого придурка она осталась без работы. И вероятно, впереди её наверняка ждали новые проблемы. Но это всё было потом. Сейчас на полу перед ней лежала отвратительная кровавая жижа — всё, что осталось от того, кто ещё несколько минут назад называл себя её хозяином. … Впервые за очень долгое время никто не говорил ей, что делать дальше. И выбор стоял лишь за ней. Чтож… Лакрисса сделала ещё один шаг. Мужчина резко дёрнулся и отпрянул, глядя на неё с каким-то болезненным оскалом. Так они и стояли несколько бесконечно долгих секунд, молча сверля друг друга взглядами. А потом… Пол едва заметно дрогнул. Лакрисса машинально упёрлась ладонью в стену. Через мгновение последовал второй толчок. Глаза Антихриста вдруг налились кровью. А затем сотряслось всё здание. — АА-А-А-АА-А-А-А-А-А-АА-А-А-А-А-А-А!!! Мужчина рухнул на одно колено, схватившись за бок, его вопль разорвал коридор так, что Лакриссе пришлось с силой зажать уши. Адам не понимал, вернее, не хотел признавать того, что происходит. Там, где когда-то было ребро, вспыхнула такая чудовищная боль, что единственным настоящим желанием стало разорвать себе грудную клетку голыми руками, вырвать грудину и воткнуть себе в глотку. Хуже было лишь другое чувство: Внутри. Что-то росло. … «~Молодец.» … Он… уже… слыша- На этой мысли сознание Адама оборвалось. Каждая новая попытка удержать разум заканчивалась тем, что тело разрывала очередная волна агонии. Руки, ещё мгновение назад перепачканные кровью этого адского отродья, теперь будто горели изнутри. Будто… Нет. Они действительно горели. Чёртова кровь жгла кожу так, словно состояла из расплавленного металла, а собственные кости медленно распирали плоть, ломая её изнутри. Под кожей что-то двигалось. Рвались жилы, расходились мышцы, заново переплетаясь на каком-то нематериальном уровне. По зданию одна за другой начали расходиться глухие ритмичные волны, заглушая его крики и вдавливая барабанные перепонки в череп. Будто чьё-то огромное сердце забилось глубоко под землёй. Каждый новый удар заставлял стены дрожать, а лампы в коридоре неистово мерцать, бросая по стенам судорожные вспышки света. Но всего этого он уже не осознавал. Лакрисса застыла. Она понимала только одно — нужно что-то делать. Но ЧТО, блять, вообще МОЖНО сделать, в ТАКОЙ ситуации?! Подойти она не могла, даже если бы очень захотела. Воздух в коридоре раскалялся с каждой секундой всё сильнее, и источник жара был достаточно очевиден. В какой-то момент золотые глаза Антихриста потускнели. А затем из них будто вырвался настоящий ливень золотых и алых искр. Они сыпались из глазниц с сухим треском, словно перегоревшая проводка. Из уголков рта потекла густая чёрная жижа, а крик боли, ещё секунду назад напоминавший рёв раненого зверя, постепенно захлебнулся в мерзком и влажном бульканье. Лакриссе казалось, что хуже уже и быть не могло, пока его руки не вспыхнули кровавым огнём. Будто из каждой клетки одновременно извергалось ревущее ярко-алое пламя. За считанные секунды ногти и плоть испарились. Потом начали выгорать кости. Пламя жадно пожирало всё до самых предплечий, а то немногое, что ещё оставалось, прямо на глазах покрывалось чёрной коркой, медленно осыпаясь раскалённым пеплом. Судя по тому, как широко распахнулись его глаза — Антихрист и сам был тому свидетелем. Жар стал невыносимым. Лакрисса вскинула руки, прикрывая лицо, и продолжила смотреть сквозь пальцы. Обугленные предплечья вдруг начали раздуваться, словно под почерневшей кожей кто-то медленно расправлял новые мышцы. Кожа натягивалась до предела, лопалась, выпуская наружу густую оранжево-алую кровь, смешанную с вязкой чёрной сукровицей. Из этих разрывов что-то росло. Пальцы удлинялись. Суставы трещали. Казалось, кто-то пытался натянуть на старые кости — новые. Почерневшая плоть облепляла их неровными слоями, напоминая обгоревшие кожаные перчатки, испещрённые тонкими багровыми прожилками, удивительно похожими на старые шрамы, покрывавшие всё его тело. Вдруг пламя схлопнулось с громким отвратительным треском. Антихрист рухнул на пол и закашлялся, выплёвывая остатки чёрной жижи. От удара ладонями по камню — из кончиков его пальцев с влажным хрустом вырвались длинные когти чёрно-алого цвета. Они прошили каменный пол так легко, словно тот был сырой глиной, и оставили после себя несколько глубоких борозд. Только борозды не останавливались. Они продолжили расти. За считанные секунды весь пол буквально взорвался сотнями ярко-красных трещин, которые с бешеной скоростью разбегались во все стороны, вспарывая покрытие и раскалывая камень словно масло. Лакрисса даже удивиться не успела, как пол ушёл у неё прямо из-под ног. Падение было коротким, но весьма болезненным. Ей ещё повезло — она рухнула на широкую барную стойку этажом ниже, больно приземлившись на колено. Антихристу повезло значительно меньше. Он всем телом влетел в огромный стеллаж с бутылками. Стекло посыпалось во все стороны, а дешёвое пойло потоком хлынуло на пол, мгновенно пропитывая весь зал спиртом. Посетителей к этому времени уже почти не осталось. Заведение давно закрыли на обслуживание после выступления, и внутри находились только бармен да пара официанток. Увиденного им хватило с головой, чтобы через несколько секунд помещение оказалось совершенно пустым. Лакрисса со стоном поднялась на локте и перевалилась за стойку. Антихрист лежал среди битого стекла, судорожно выгибаясь в луже кипящего алкоголя. Воздух стал таким горячим, что лёгкие жгло при каждом вдохе, а спирт мог вспыхнуть в любую секунду. Девушка уже развернулась, собираясь бежать вслед за остальными, когда за спиной раздался сухой треск. Она невольно оглянулась. Мужчина смотрел сквозь неё. Ну, по крайней мере Лакриссе так казалось — горящие алые глаза били снопами искр в её сторону. Его челюсти были сжаты с такой силой, что зубы один за другим начали трескаться и осыпаться на пол неровными жёлтыми осколками. Зрелище было настолько отвратительным, что желудок болезненно сжался. Но… Его лицо. На нём было столько бессильной злобы. Столько непонимания. И такой… боли… … Даже сейчас, когда тело сводило судорогами, он упрямо пытался держать руки прижатыми к груди. Пытался. Несмотря на то, что выросшие из пальцев алые когти насквозь пробивали собственные ладони. Кожа расходилась всё дальше, а по рукам непрерывно бежали светящиеся багровые трещины. Они вспыхивали одна за другой, словно из его нутра пыталась вырваться раскалённая магма, но раны каждый раз замыкались обратно, не позволяя этому безумию покинуть пределы его тела. По крайней мере пока. Лакрисса почувствовала, как глаза защипало. Слёзы выступили сами собой и тут же испарились от адского пекла. Несправедливо. До смешного несправедливо. — Вот же мудак… — почти беззвучно прошипела она. Сжав зубы, девушка двинулась вперёд. Дешёвая пластиковая шаль почти сразу начала плавиться, липнуть к коже и неприятно тянуться расплавленными нитями. Лакрисса с раздражённым рыком сорвала её с себя и отбросила прочь, продолжая шаг за шагом пробираться сквозь раскалённый воздух. Каждый вдох обжигал. Всё тело ныло. Повреждённая нога подкашивалась от напряжения. Но остановиться сейчас означало предать саму себя. Жар усиливался каждую секунду, в какой-то момент кончики её волос начали тлеть, а дышать и вовсе стало невозможно. Грешница зажмурилась, инстинктивно закрывая лицо руками… И неожиданно почувствовала облегчение. Осторожно открыв глаза, Лакрисса увидела странную картину. Тени. Все тени клуба. Они вновь двигались, но медленно стекались уже к ней: со стен, потолка, мебели, собираясь вокруг тела девушки лёгкими струями дыма. Постепенно они приняли форму, подобную той шали, что только что пала жертвой термической обработки. Но теперь она была соткана не из дешёвой и пыльной серой синтетики, а из невесомого живого сумрака с едва заметными фиолетовыми разводами. Стоило этой мантии коснуться плеч девушки, как самые яростные волны жара словно начали скользить мимо, становясь заметно слабее. Лакрисса на секунду замерла. Потом горько усмехнулась. Видимо, отступать и правда было поздно. Стиснув зубы, она сделала последний рывок, хватая мужчину за голову и осторожно притягивая к себе. Антихрист продолжал содрогаться всем телом, и Лакрисса растерянно провела руками по его щекам, пытаясь привести в чувство. Она совершенно не подумала о том, что именно собирается делать, когда доберётся до него. Поэтому после долгого, дрожащего вдоха Лакрисса сделала то, что помогало, когда было страшно ей: Она просто закрыла глаза. И хриплым, пересохшим от жара голосом — запела колыбельную. Колыбельную, которую когда-то очень давно ей пела мать.