Глава XXVII

Глава XXVII

На белоснежных простынях на просторном ложе метался в лихорадке Ормеон. Он весь горел, на высоком лбу выступили капельки пота. Золотые пряди прилипли к вискам. Внутри него шла отчаянная борьба за жизнь. Боролся он больше с самим собой, чем с раной. «Жить или умереть?» - он сам не знал, чего больше хочет. Он был уже стар даже по эльфийским меркам. За свою жизнь он многое пережил: и войну, и мир, и любовь, и потери, и победы, и поражения. Он состоялся как правитель, так и не став ни мужем, ни отцом. Мог ли он сейчас оставить свой народ, единственного своего ребенка, и просто уйти лишь потому, что устал? Именно сейчас, когда тучи сгущаются на западе? Теперь он отчетливо понимал, почему чужеземцы поступили так, как поступили. В действительности реальность была очень близка к словам, некогда сказанным его матерью. Да есть бреши в ее повествовании, но в общем смысле она прозрела будущее. Многие годы он готовился к покушению, но как часто бывает, когда чего-то очень сильно ждешь, то со временем теряешь бдительность и становишься совершенно не готов, когда это происходит. Нападавший возник из ниоткуда, пока Ормеон сидел над отчетом из Верты. Он догадывался, что Корин поднимает сопротивление против него, так окончательно и не разобравшись в случившемся, но то, что это происходит со скоростью распространения пожара в ветренный день в засуху, он, конечно, не знал. Слишком долго он не получал оттуда вестей, отвлекшись на внутренние проблемы. Мальчишка во всем винил Ормеона. Якобы он вовремя не вмешался, а когда пришел на помощь, из-за его действий погибли родители Корина, а братья отвернулись от младшего брата. Прежде, чем начать что-то и кого-то осуждать, попробуйте разобраться. Может быть, у вас получилось бы не лучше. Как знать… - рассуждал сам с собой владыка. Он, глубоко задумавшись, не заметил голубого свечения и появления за его спиной незнакомца, готового занести меч и нанести роковой удар. Но в этот момент он услышал свое имя, произнесенное до боли знакомым родным голосом, который не слышал уже очень и очень давно. Голос матери… Ормеона это спасло. Он метнулся в сторону и начал бороться. Незримыми узами мы связаны с теми, кого уже нет рядом с нами. Они ушли и больше никогда не вернутся, но их неосязаемое присутствие, и лишь иногда, в критические моменты, робкое вмешательство – это загадка, которую еще предстоит решить. - Ормеон. Сын мой. Снова этот голос. Ормеон оказался на лугу, залитом предрассветными лучами, пока еще слабыми, но набирающими силу, готовыми прогнать темноту и туман. Капли росы переливались бриллиантовым блеском на высоких травах, облачках полевой кашки, белых головках ромашки, подставляющих желтые сердцевины солнцу, на синих и фиолетовых колокольчиках и зверобое. Насекомые, ночевавшие в чашечках цветков, вылетали навстречу новому дню. Только они могли так встречать рассвет; только существа, чей век очень короток и полон опасностей, могут так радоваться и упиваться жизнью. А грусть, тоска и отчаяние не для них. Пусть скучают те, у кого на это есть время. «У них много общего с людьми и ничего с эльфами. Мы столь же не похожи как изменчивая вода, утекающая с ледников, и вечная гора, на которой этот ледник расположился». - Дорогой… - Госпожа, - Ормеон обернулся на голос. - Мы тут с тобой одни. Можно оставить церемонии на другой раз. Эльфийка так органично вписывалась в весь пейзаж, как будто была его неотъемлемой частью: высокая, белокурая, лиф и длинная юбка оттенком не запылённой листвы, пробудившейся от зимней спячки первыми теплыми днями; тонкая талия, перехваченная золотой лентой. Глаза светло-голубые, почти прозрачные внимательно изучали мужчину. - Хорошо, мама. - Как же я тебя люблю, - она обняла и неохотно отпустила Ормеона. - Когда я тебя родила, то думала, что это временно, пройдет. Что нельзя ходить с этим чувством прекрасной целостности и наполненности. Знаешь выражение – чувства переполняют? – мама улыбнулась. – Это известно матерям, которые любят своих детей такой сильной и безусловной любовью, в которой запросто можно раствориться и потерять себя. Но этого нельзя допустить. Нужно думать о себе, о других... Прости, что я не позаботилась о себе и ушла слишком рано. Какой ты взрослый… Я помню, как мы лежали на таком же лугу, а ты, совсем малыш, хватался своей крохотной ручкой за мой палец, я укрывала тебя рукой, как крылом, и обещала, что все будет хорошо, что спасу тебя, что буду оберегать тебя всю жизнь и даже дольше. - И у тебя это сегодня получилось. Ты сдержала слово. Не знаю, как, но ты меня спасла. - Могла бы лучше справиться с этой задачей, - вздохнула женщина. – Вижу, что ты пока не решил, что тебе делать дальше. - Есть сомнения. Признаюсь, я устал бороться. Мои планы, к сожалению, далеко не всегда реализуются, как я того хочу. Жизнь всенепременно вносит свои коррективы. Казалось бы, пора привыкнуть. Столько прожитых лет позади. Смешно, но я сейчас старше, чем ты, когда умерла. - Разве может один эльф всё предусмотреть и всех спасти? Нет ни такой силы, ни такого создания. Слишком много неизвестных в уравнении под названием «жизнь». Только не сдавайся, достаточно, что я сдалась, угасла как свеча. На нашу семью хватит и одного слабовольного эльфа. - Не говори так. Ты удивительная женщина и очень сильная. - А хотелось бы быть непобедимой. Впрочем, пути неисповедимы. Действия или бездействия лишь очередной шаг к будущему, которое грядет. Я все силы отдала за предсказания, чтобы тебя предостеречь, не сознавая, что это так истощит меня. Знай же и ты, что это опасная дорога. Будущее должно быть скрыто ото всех. Напоследок же скажу последнее. Слушай внимательно и запоминай… Ормеон открыл глаза. Взгляд не сразу сфокусировался на узоре на обоях. Он был в своей спальне. Рядом в кресле, обшитом бежевым бархатом, дежурил Турвил, читая фолиант в зеленом переплете с золотым теснением и сжимая меч правой рукой. «Такие времена» - пронеслось еще в замутненном сознании. - Доставил я вам хлопот. Не так ли? – обратился Ормеон к старому другу. - Господин, поверить не могу! Вы очнулись. - Сколько я был без сознания? - Пять суток. Фех неустанно следил за Вашим здоровьем. Но он сейчас отошел ко второму своему пациенту. Знаете, я таких врачей еще не видел. Наши лекари не знали, чем Вам помочь, а он пробовал все новые и новые методы и лекарства, поддерживая в Вас угасающую жизнь. - Спасибо. Хорошо, что он был рядом. Ты сказал второй пациент? - Да, Ланмар вернул их друга. Но он очень плох. Вы, по сравнению с ним, просто блещете здоровьем, - подбодрил Турвил. — Это все эльфийская кровь и старания врачей, моей заслуги здесь нет. Скажи, как дела у наших людей в Мендосе? А в Верте? - Расскажу все, что знаю. Но позже. Вы должны окрепнуть. - Да, пожалуй, ты прав, - промолвил Ормеон, проваливаясь в сон. Сон и отдых несколько дней, и он будет готов. Только что ему преподнесёт судьба, он пока не знал. Пророчество о покушении было последним, что он услышал от своей матери перед ее смертью. Но она что-то прорицала во сне, но что именно он не мог вспомнить. Последние слова его матери ускользали от него, как обрывки тумана. Вот ты его еще видишь и чувствуешь, а через мгновение от него не осталось и следа.