Всего лишь йога

***

      Рояль не поддавался. Под пальцами Йена рождались не мелодии, а разрозненные, тоскливые аккорды, которые повисали в стерильном воздухе гостиной и тут же разлагались на звуки. Черновой блокнот на пюпитре был испещрен злыми каракулями. Аккорд, еще один... Он бросал взгляд на окно, где за стеклом моросил осенний дождь, и снова возвращался к клавишам. Переезд в этот дом, жизнь с Синди — все было новым, и творчество давалось с трудом. Особенно когда его покой нарушала тихая, но навязчивая тень её дочери. Эми. Восемнадцать лет, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Она двигалась по дому так бесшумно, что он порой вздрагивал. Ее тихое, почти призрачное присутствие сводило его с ума. Она не просто молчала. Она растворялась в пространстве, становясь его частью — легким скрипом половицы на втором этаже, шелестом страниц в соседней комнате, запахом акварели и миндального мыла, который он начал улавливать повсюду. Она всегда опускала глаза, едва он встречался с ней взглядом, и на её белоснежной коже тут же проступал предательский румянец. Йену это было одновременно и умилительно, и слегка раздражало. Он чувствовал себя неуклюжим гоблином в хрустальном замке, которого смущало присутствие хрупкой девочки. В тот день Синдия снова улетела в командировку, оставив их вдвоем на неопределенный срок. Ее прощальный поцелуй в щеку был быстрым и сухим, как деловая записка. «Присмотри за Эми», — сказала она, но в ее тоне сквозило: «Не мешай ей. И себе тоже». И вот он остался. В западне тишины и собственного творческого бессилия. Откинувшись на спинку стула, он закрыл глаза, пытаясь поймать ускользающую мелодию. И в этот момент услышал шорох. Не случайный, а намеренный, как движущийся театральный занавес. Йен обернулся. И замер. Посреди гостиной, в луче бледного осеннего света, Эми расстилала розовый йога-коврик. Цвет был вызывающе-невинным, как у детской игрушки. Но ее одежда... Крохотные черные шортики и обтягивающий топ, открывающий полоску живота. Йен почувствовал, как что-то сжимается у него в горле. Он был взрослым мужчиной, он видел женщин в соблазнительных нарядах, но эта... Эта демонстрация хрупкой, почти андрогинной наготы в центре храма благополучия его новой семьи была хуже любого откровенного жеста. Он должен был отвернуться, сделать вид, что погружен в работу, но его воля была парализована. Эми начала плавно двигаться, принимая асаны. Она плавно вытянулась в позе "горы", подняв руки к потолку, и все ее тело стало струной, натянутой между полом и небом. Потом, на выдохе, она сложилась пополам в наклоне вперед, и тонкая кожа на ее спине натянулась, обрисовывая каждое ребро, каждый позвонок. Она замерла, и ее светлые волосы растрепались по полу, создавая ореол вокруг ее ступней. «Он все еще смотрит,» — пронеслось в голове Эми, пока она смотрела на собственные голени. Она медленно перетекла в позу "собаки мордой вниз", подняв таз к потолку. Ткань шортиков туго натянулась, подчеркивая мальчишескую линию бедер. Ей нравилось это чувство — легкого головокружения, притока крови, напряжения в мышцах. И нравилось знать, что он видит это. Что он, такой мрачный и напряженный, не может отвести взгляд от ее маленького, ничем не примечательного тела. «Почему он просто не уходит?» — с детским, невинным любопытством подумала она, переводя дух в позе "воина", вытянув руки и гордо подняв подбородок. — «Разве ему не скучно?» Йен наблюдал, как под тонкой кожей спины играют мышцы, как шортики обтягивают её маленькую, почти мальчишескую попку. «Всего лишь йога,» — яростно убеждал он себя. — «Ей удобно. Она делает это для себя». Но его собственная циничная проницательность кричала ему правду. Она выбрала это место — эпицентр дома, прямо у него за спиной. Она знала, что он здесь. Она знала, что он увидит. Это был безмолвный вызов, брошенный на языке тела, который он, как мужчина, не мог не прочитать. Когда он резко встал, с грохотом задвинув стул, и пробормотал что-то о кофе, Эми медленно выпрямилась из очередного наклона. Она не смотрела на него, а лишь провела ладонью по своему животу, чувствуя, как под кожей дрожат мышцы. Не от усилия. От чего-то другого, сладкого и щекотящего. «Интересно,» — мелькнула у нее в голове легкая, как пух, мысль. — «О чем он думает, когда смотрит на меня?» Час спустя Йен все еще стоял на кухне, сжимая в ладони кружку с остывшим кофе. Взрослый мужчина. Циник. Его имя гремело на всю страну, а сейчас его трясло от вида худенькой девочки. «Падчерица, черт возьми!» — мысленно рычал он. — «Соберись!» Решив принять душ, чтобы смыть напряжение, он поднялся наверх. Дверь в общую ванную комнату была приоткрыта. Из щели валил густой, влажный пар, пахнущий ее миндальным мылом и чем-то еще, цветочным и неуловимым. Доносился шум льющейся воды. Он уже сделал шаг назад, но его взгляд упал на большое зеркало в позолоченной раме. И он замер. Эми стояла под душем. Матовое стекло кабины скрывало детали, превращая ее в смутный, соблазнительный призрак. Но дверца... Дверца душевой кабины была распахнута настежь. Это не могло быть случайностью. Это была демонстрация. Он видел размытый, но оттого еще более эротичный силуэт: изгиб спины, очертания тонких ног, поднятую руку, вплетающуюся в струи воды. Пятно белой, почти светящейся кожи в полумраке комнаты было как мишень. По его жилам ударил ток, жаркий и постыдный. Это был уже не намек. Это было заявление. Открытая дверь была распахнута не для воздуха, а для него. В этот момент вода с шипением выключилась. Звук вернул его к реальности. С таким грохотом, будто обрушилась стена, он рванулся в свою спальню и с силой захлопнул дверь. Прислонившись лбом к прохладному дереву, он дышал, как загнанный зверь. В ушах стоял гул, в паху — тупая, навязчивая боль. Он был пойман. И самое ужасное — ему это нравилось. А Эми, стоя на холодном кафеле и вытираясь мягким полотенцем, слышала его тяжелые, сдавленные шаги и оглушительный хлопок двери. Она подошла к зеркалу и ладонью медленно стерла с него конденсат. Из тумана проступило ее отражение — хрупкое, с узкими плечиками, плоской грудью и бедрами мальчика-подростка. Она провела пальцем по своему отражению, по губам, по линии шеи. Ее тело сладко ныло, и каждая клеточка пела от возбуждения. Эта опасная игра была краской, которая наконец-то раскрасила ее серый мир. «Интересно,» — подумала она, и в ее глазах вспыхнул холодный огонек. — «Каким будет его следующий шаг?»