Часть 10

             Утро пришло безжалостно, пробившись сквозь щели в шторах холодными светом. Олег проснулся первым, хотя, казалось, не сомкнул глаз и на час. Он лежал неподвижно, слушая ровное дыхание Марины, чувствуя тепло её тела вдоль своей спины, её руку, всё ещё лежащую на его груди, вдыхал запах, стараясь впитать каждое мгновение, каждый миллиметр её тела. Он хотел остаться в этом мгновении, задержать время. Но часы на тумбочке неумолимо показывали шесть утра. Через три с половиной часа его должны были забрать в предоперационную. От осознания неизбежного становилось страшно.       Осторожно, чтобы не разбудить её, выбрался из постели. В ванной умылся ледяной водой, долго смотрел в зеркало на своё отражение, не понимая, в какой момент он из врача превратился в пациента.       Из спальни донёсся шорох. Олег вышел и увидел, что Марина уже сидит на краю кровати, кутаясь в одеяло. Её взгляд был ясным, но в уголках мелькали нотки тревоги. – Ты не спал? – поинтересовалась она, хотя и так прекрасно знала ответ, ведь сама всю ночь крутилась, просыпалась и проверяла, рядом ли он. – Спал, – солгал он, подходя ближе, и сел рядом. – Просто мало. Она молча положила голову ему на плечо. Он обнял её, прижал к себе, вдыхая запах её волос, сонный, тёплый, родной. – Пора собираться, – прошептала она. – Не спеши. Ещё есть время, – тихо произнёс он, касаясь губами её виска.

***

      Дорога в больницу пролетела в молчании. Марина вела машину, Олег смотрел в окно на просыпающийся город. Люди спешили на работу, жизнь шла своим чередом, а он ловил взглядом детали: женщину, поправляющую шарф у метро; мальчика, несущего ранцем почти такого же размера, как он сам; старика, кормящего голубей, пару влюблённых подростков, идущих в обнимку. Мир был прекрасен в своей обыденности, и ему дико хотелось остаться в нём.       В приёмном отделении уже было оживлённо, медсестра – молоденькая, с серьёзными глазами за большими очками – сверила документы, внося необходимые данные в базу, щёлкая компьютерной мышью. – Палата номер семь, – сказала она, протягивая бумажный браслет со штрихкодом. – Оденьте на руку, пожалуйста.       Палата оказалась небольшой, на два человека. Но, к счастью, соседей не было, хотя, какая разница, если после операции он будет лежать в реанимации, если будет.. Две кровати, тумбочки, шкаф и стул, всё, что нужно для временного пребывания. Одно окно с видом на соседний кирпичный корпус. Оглядев пространство, Олег почувствовал, как всё внутри сжалось. – Переодевайтесь, пожалуйста, – сказала медсестра, кладя на кровать одноразовую больничную рубашку и бахилы. – Фёдоров будет через полчаса. Ничего не ешьте и не пейте, напоминаю. – Я знаю, – сухо ответил Олег. – Я сам врач. Девушка улыбнулась уголками губ, после чего кивнула и вышла, оставив их одних.       Олег стянул с себя одежду, воздух в палате был прохладным, по коже побежали мурашки. Он натянул больничную рубашку, задние завязки болтались, Марина молча подошла, завязала их коротким, уверенным бантом сзади, её пальцы на мгновение коснулись его спины – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу разлилась волна острого, щемящего тепла.       Он сел на край кровати, чтобы надеть бахилы. Марина присела рядом, теперь они ждали. Минуты тянулись, упругие и вязкие, как резина. Олег смотрел на снег за окном – редкие, ленивые хлопья. Слушал отдалённые шаги в коридоре. Каждый звук казался оглушительно громким. Он перевернул руку, переплетая их пальцы. Сжал сильно.       Дверь открылась, и в палату вошёл Фёдоров в халате, с папкой в руках. За ним – анестезиолог, немолодая женщина с внимательным взглядом. – Ну что, Олег Михайлович, готовы? – спросил Фёдоров без предисловий. – Как никогда, – ответил он, вставая, голос не подвёл, звучал ровно. – Отлично. Сейчас подпишите согласие. Потом с вами поболтает Наталья Викторовна, – он кивнул на анестезиолога.       Бумаги были стандартными. Перечисление рисков: кровотечение, инфекция, повреждение функциональных зон, отёк мозга, кома, летальный исход. Олег подписывал, не вчитываясь, он и так всё знал. Потом заговорила анестезиолог. Спрашивала об аллергиях, хронических заболеваниях, курении. Голос у неё был спокойным и профессиональным. Это немного успокаивало. Когда формальности были закончены, Фёдоров кивнул. – Через двадцать минут за вами придут. Ждите. Он вышел. Анестезиолог последовала за ним, бросив Марине ободряющий взгляд.       Они снова остались одни. Двадцать минут. Целая вечность и мгновение одновременно.       Олег подошёл к окну. Шёл снег – тот же самый, что и ночью, тихий и бесконечный. – Марин, – позвал он, после чего женщина подошла к нему. – Что бы ни случилось... Спасибо. За всё. – Дурак, – прошептала она, и голос её сломался, и одинокая слезинка скатилась по щеке. – Ты должен вернуться, иначе я тебя никогда не прощу. – Не плачь, моя хорошая, ну что ты, – Олег сильнее прижал её к себе, голос его был низким, глухим. – Нарочинская, ну чего ты? Я люблю тебя, слышишь?       Марина замерла, потом медленно подняла на него глаза. В них не было удивления. Была глубокая, тихая боль и что-то ещё, нежность. – Олег... – Мне надо было это сказать. Прямо сейчас. Потому что если… если я не скажу, я никогда себе этого не прощу. – Я знаю. Она прикоснулась к его щеке, провела большим пальцем по скуле. – И я тебя люблю. Так что ты обязан вернуться. Понял?       Он не смог ответить. Ком в горле перекрыл дыхание, кивнув, прижал её ладонь к своим губам, зажмурился, чувствуя, как его собственные глаза предательски наполняются влагой. Это было облегчение и новое, ещё более страшное бремя одновременно. Теперь терять было в тысячу раз больнее.       Время летело неумолимо быстро, Олег и Марина стояли посередине палаты, не в силах отпустить друг друга. Он гладил её волосы, она прижималась к его груди, слушая стук сердца – учащённый, но пока ещё ровный.       В дверь снова постучали, вошёл санитар с каталкой – молодой парень с добрым лицом. – Олег Михайлович? Пора. Мужчина глубоко вздохнул, отпустил Марину, поцеловал её в губы – коротко, бросив. – Жди меня, и я вернусь, – прошептал он. – Конечно После чего лёг на каталку. Простынь, укрывая его тело, пахло чистотой и тоской. – До свидания, Марина Владимировна, все будет хорошо, – кивнул ей санитар, покидая палату.       Олег не смог заставить себя ещё раз посмотреть на нее, но пообещал сам себе, что после операции не только посмотрит, но и обнимет, и поцелует, и всегда будет рядом. Он рассматривал белый потолок коридора, мелькающие плафоны. Было весьма необычно оказаться по другую сторону баррикады, когда ты хирург, кажется, что делаешь всё очень быстро, что пациенты зря излишне нервничают. Но оказавшись на их месте, осознаёшь, что время до прихода санитара тянется мучительно медленно, а время от палаты до операционной летит очень быстро. Он прокручивал в голове прошлое и пытался думать о будущем, о том, что он не только очнётся, но и не останется «овощем», ведь он прекрасно знал все нюансы и тонкости.

***

      Операционный блок встретил его ярким бездушным светом и тихим гулом приборов, а воздух был прохладным. Он перебрался на операционный стол. Над ним нависла огромная круглая люстра, похожая на холодное солнце. Вокруг засуетились. Одна из медсестер обрабатывала ему руку для постановки катетера. Другая накладывала датчики ЭКГ на грудь. Он знал все действия наизусть, знал что будет дальше. Подошла Наталья Викторовна, анестезиолог. – Ну что, готовы отправиться в самый интересный сон в жизни? – спросила она, деловито проверяя систему. – А что, можно меню снов посмотреть? – выдавил из себя Олег, пытаясь пошутить. – Меню сегодня стандартное: «Морские глубины» или «Полёт над облаками». Но по секрету – все видят одно и то же: пустоту. Олег хмыкнул. – Жаль. – Сейчас небольшой укол. Может, кружится голова, это нормально, – она перевела взгляд на сестру-анестезистку. – Давай, отправляй человека в страну снов, – после чего снова обратилась к Олегу. – Можете считать. До десяти Он почувствовал тонкий укол в тыльную сторону ладони, после странное ощущение холода, растекающегося по вене, в груди жгло, во рту появился необычный привкус, картинка начала расплываться. – Раз. – начал он, глядя в ослепительный свет лампы. – Профессор, у вас кофе в ординаторской остался? – вдруг спросил Фёдорова один из ассистентов, который подошел к столу. Тот на мгновение замер, потом глаза над маской сузились от улыбки. – Есть, угощу, когда все закончится. Два. три. – продолжил Олег, считать про себя, но цифры начали путаться. Свет поплыл, растёкся в молочно-белую пелену. Четыре. Он подумал о Марине. О её улыбке вчера за завтраком. О том, как она обнимала его. Пять. О снежном шаре с клоуном на полке и вязаном зайце. Шесть. Голос Натальи Викторовны прозвучал где-то очень далеко, тепло и спокойно: – Всё идёт хорошо, давление в норме. Семь. Тёмно-зелёная пушистая ёлка, гирлянда, мигающая тёплым жёлтым светом в тёмной комнате. Её рука в его. Во. Браслет. Бесконечность на тонком запястье. Знак, который теперь значил больше, чем вся вселенная. ..семь.. или восемь.. он уже сбился. Где-то в последней точке сознания, перед самой бездной, он услышал спокойный голос Фёдорова, отдающего первую команду: – Начинаем. И всё поглотила тишина.

***

      Она сидела в коридоре, облокотившись о холодную стену, и думала, стараясь загнать плохие мысли куда подальше. Каждый раз, когда вдали коридора слышался звук распахивающейся двери, она оборачивалась в надежде увидеть Фёдорова, но мужчина все никак не появлялся, что заставляло её переживать ещё сильнее. Спустя ещё полчаса желудок, в котором кроме утреннего стакана воды ничего не было, дал о себе знать. Поднявшись, Марина подошла к автомату, чтобы купить хоть что-то съедобное, она, конечно, знала, что на первом этаже есть буфет, где можно было купить нормальной еды, но покидать нейрохирургическое отделение не хотелось. Выбор пал на сендвич и апельсиновый сок.       Время тянулось медленно, мысли путались. Она нервно теребила браслет, подаренный им, в надежде хоть немного успокоиться. Увидев подходящего Фёдорова, она встрепенулась. – Как все прошло? – Более чем удачно, сегодня-завтра он будет в реанимации, после переведем в палату. – Хорошо, спасибо, – она облегчённо выдохнула, услышав о положительном исходе операции. – А когда можно будет его увидеть? – Марина Владимировна, ну вы же знаете правила. – Знаю, но мне нужно его увидеть. – Через полчаса, и не более пяти минут. – Хорошо, спасибо. – Не за что, теперь будем ждать пробуждения и надеяться на сохранность всех функций. – он устало потёр переносицу, – а сейчас извините, я устал. Кивнув ему вслед, Марина принялась ждать.

***

      Войдя в палату реанимации, Марина застыла. Полумрак палаты и его неподвижное тело, на белоснежной постели, в паутине трубок и проводов, от стены отражался монотонный писк мониторов, отображающий скудные жизненные показатели. Его лицо было бледным, а часть головы скрывал бинт. Неприятный ком начал быстро подкатывать к горлу, будто за считанные секунды становясь огромным. Сглотнуть его было невозможно, а в глазах начали краснеть мелкие, почти незаметные капилляры. Она подошла ближе, взяв ледяную мужскую руку, от ее холода мурашки пробежали по спине, Олег всегда был горячим, благодаря чему заочно получил от неё прозвище «печка», но сейчас все было иначе. – Спи, – прошептала она, стараясь сдержать слёзы, копившиеся на протяжении последних суток. После чего покинула палату, плотно закрывая дверь за собой.       Оказавшись на улице, в ожидании такси, вдохнула морозный воздух, благодаря вселенную, за то, что он жив, что у них ещё все будет.