Часть 12

             Потянувшись, она сильнее прижалась к его спине, вдыхая родной запах, еще совсем недавно он лежал в больнице, а сейчас лежит рядом и мирно посапывает. Приподнявшись, Марина поцеловала мужчину в щеку, после чего все же высвободилась из плена одеяла и отправилась собираться.       Когда наручные часы показывали начало восьмого, она сделала очередной глоток чая, ломая голову, как всё успеть. Ведь в лучшем случае она вернётся домой в полдесятого, а в худшем... представлять не хотелось, ведь в этом новый год, отчаянно хотелось домой, к любимому мужчине, который будет ждать её. Расправившись с завтраком, она накинула шубу, подкрасила губы и покинула пределы квартиры, стараясь как можно тише закрыть дверь.       Его предновогоднее утро началось с тёплого чая и яичницы. Марина уже пару часов назад уехала в Склиф, что Брагин выяснил из короткого звонка, в котором женщина нецензурной бранью проклинала гололёд, петарды и алкоголь, а после она напомнила о том, что он оставлен за старшего и на его плечах заказать или приготовить что-нибудь съедобное, а также найти в шкафу рубашку, дабы не встречать новый год в чем попало. Но помимо этого мужчина задался еще одной целью, а именно запаковать подарок.       Опустошив чашку, он подошел к шкафу, нащупав в самом углу упаковочную бумагу, серебристая упаковка с мелким рисунком снежинок и елочек украшали полотно. Отмерив нужный отрезок, он аккуратно завернул в него подарок и, подписав, положил под ёлку.

***

      В приёмном отделении царила предпраздничная атмосфера, воздух пах лекарствами, кофе и мандаринами – кто-то из медсестр создал новогоднее настроение, украсив пост гирляндой. Проведя обход после ночной смены, она пообщалась с мужчиной с обострением язвы, который отказывался ложиться раньше, чтобы «не портить семье праздник»; пожилой женщиной с гипертоническим кризом; и подростком с подозрением на аппендицит, которого привезли родители, панически боящиеся операции. Спустя время привезли мужчину после ДТП. Марина, как нейрохирург, нужна была для консультации. Она стояла перед монитором, изучая свежие снимки КТ. – Марина Владимировна? – окликнул её Салам. – Что думаете? – Думаю, что нам повезло, – её голос прозвучал сухо. – Ушиб, но без массивного кровоизлияния. Наблюдать. Держите меня в курсе.       В перерыве между обходом и приёмом новых пациентов она зашла в ординаторскую, чтобы выпить воды. На столе лежала половинка мандарина. Марина машинально взяла дольку. Кисло-сладкий вкус взбодрил, она посмотрела на часы. Прошло всего три часа, а казалось вечность. Выйдя из ординаторской, она ощутила, как в кармане халата завибрировал телефон. Пришло сообщение от Олега: «Как твои дела? У меня всё хорошо, жду».       Она не смогла сдержать улыбку. Короткая, почти неуловимая, но её заметила проходящая мимо Нина Дубровская. – Что, Михалыч пишет? – с лёгкой усмешкой спросила она. – Сказал, ужин готовит, – ответила Марина, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, но в нём прозвучала та самая нота, которую Нина знала слишком хорошо. Нота счастья. – Это хорошо, не задерживайся тут, – тихо сказала Нина, вдруг став серьёзной. – Ты сегодня должна быть дома. – Спасибо, ты, кстати, тоже. – А я дежурю, так что, – она неоднозначно пожала плечами, перевела взгляд в сторону, широко распахнув глаза, неподалёку от них появился Неклюдов в куртке, усыпанной снежинками, и небольшим подарочным пакетом в руках. Немного понаблюдав за этой сценой, Нарочинская ретировалась, дабы не мешать, но все же кинула на них взгляд, прежде чем двери лифта сомкнулись, заметила, что они обнимаются.       После обеда поток пациентов увеличился, словно все люди решили, что отмечать дома с семьёй плохая затея, и надо бы срочно очутиться в больнице. Крайним пациентом, которого она взяла, оказался молоденький паренёк, которого привели его друзья, с которыми Даня, как выяснилось, пострадавшего зовут именно так, выбирался отмечать новый год. Но почему-то они приятели отличной идеей запустить пару хлопушек заранее, но о технике безопасности все позабыли, именно поэтому друзья ждали в приёмном, а Нарочинская, склонившись над ним, пришивала палец. – Вы не подумайте, доктор, мы не пили даже, просто так получилось. – Получилось, – ворчливо произнесла она, – вот вроде взрослые люди, а технику безопасности кто соблюдать будет? – Да, это случайно получилось. Я не хотел, и вообще эта петарда у Кати в руках была. – То есть ты герой получается? – Не, я люблю ее просто. – Любовь — это хорошо, – согласилась Марина, накладывая стерильную повязку, – руку не напрягать, желательно тебя, конечно, в больничке оставить и родителей вызывать, но ты же не останешься? – Нет, да и восемнадцать мне уже есть. – Ладно, Ромео, иди к своей Джульетте, с наступающим. – И вас, Марина Владимировна!       Когда часы показывали десять, она наконец-то сдала смену. Сняла халат с ощущением, будто сбрасывает с себя не просто ткань, а весь груз дня, всей этой предпраздничной вакханалии. Она шла по пустеющему коридору, и с каждым шагом усталость отступала, уступая место лёгкому, почти детскому нетерпению. Она уже представляла, как откроет дверь. Увидит свет гирлянд, накрытый стол. И его. Домашнего, живого, своего. Всё остальное – шум, стресс, боль чужих людей – останется за порогом больницы.       В машине перед тем, как завести двигатель, она отправила ему короткое сообщение, после чего выехала с территории больницы. «Еду».       Увидев сообщение от Марины, уголки его губ поднялись вверх, в полуулыбке. Мужчина поставил тарелку оливье на стол, оглядывая пространство, несколько коробок роллов, салат, бутерброды с икрой, мандарины и бутылка безалкогольного шампанского. Подметив, что на столе есть все необходимое, мужчина включил гирлянду, после чего отправился в душ. Выключив воду, Олег прошел в спальню, надевая заранее найденную белую рубашку и брюки.       Прошло достаточно времени, чтоб уставшая Нарочинская переступила порог квартиры. Крикнув из коридора: – Забери пакет, – и скрылась за дверью ванной, настолько быстро, что Олег не успел ничего понять, но просьбу выполнил.       Без десяти двенадцать она вышла из спальни. Настолько шикарно выглядящая, что у Брагина отвисла челюсть. Красное платье с открытой спиной идеально подчёркивало фигуру, уже виднелось очертание слегка округлившегося животика, лёгкий макияж и локоны. Она хотела быть красивой, несмотря на усталость. Она знала, какую реакцию вызовет у него, знала, что он будет смотреть на неё именно так. Горящими глазами, в которых читалось всё, о чём он молчал.       Пройдя в кухню, она удивлённо перевела взгляд на Олега. – Я такая голодная, это какой-то кошмар. – Опять не обедала, – возмутился он, накладывая ей салат, – как смена? – Стабильно, парнишке палец пришила, паре бабушек гипертонический криз купировали. – Суета. – Да, предновогодняя, а в магазинах вообще кошмар, – указала она взглядом на дверцу холодильника, за которой стоял торт. За разговором они не заметили, как приблизилось время, и бой курантов начал отсчёт до начала нового года. Разлив шампанское по бокалам, Олег вдруг заговорил: – Давай выпьем за то, чтоб следующий год принёс только счастье. – И чтоб следующий новый год мы отмечали втроём, полноценно. Характерный звон бокалов отразился о стены, после чего они принялись за поглощение еды.       Уталив голод, они вдруг вспомнили про подарки, ожидающие своего часа под ёлкой. Переместившись на ковер, Олег взял в руки коробочку, упакованную в красную бумагу, и как в детстве потряс, в попытке угадать, что там. Нарочинская, наблюдающая за этим, жестом показала открывай, после чего он развернул упаковку и заулыбался так, словно выиграл миллион. На полу перед ним лежала коробка с белой машинкой на пульте управления, такая, о которой он и мечтать не мог, глаза предательски зашивало, и он быстро заморгал, после чего подвинулся к Марине, порывисто обнимая её, прошептал куда-то в макушку: – Спасибо. – Не за что, – она погладила его по плечу, – там ещё один подарок, вон, – указав рукой в нужном направлении, произнесла Нарочинская. Он был не таким глобальным, но не менее приятным. Коробка конфет прямо как из детства заняла почётное место в сердце мужчины. Ведь теперь не нужно было ни с кем делиться, и он мог съесть все конфеты в гордом одиночестве, если захочет. Когда очередь дошла до Марины, она с любопытством взяла первый свёрток, более объёмный, чем второй, но более лёгкий и мягкий. Разорвав бумагу, она удивленно посмотрела на мужчину, а затем перевела взгляд на пижаму, которую он выбрал специально для неё. Штаны и рубашка однотонные, из мягкой ткани, подходящего размера.       Улыбнувшись, она развернула второй свёрток. Знакомая коробочка, а следом осознание. – Где ты их нашел? – Места надо знать, – он хитро усмехнулся, – я же знаю, что это твои любимые духи, тут объем большой, недолго хватит, – говоря это, Олег вспомнил, как еще месяц с лишним назад попросил старого друга, летевшего из заграницы, купить и привезти ему именно эти духи, специально для нее. – Брагин, спасибо, очень приятно. – Не за что, Нарочинская, – кивнув, произнёс мужчина, в попытке разобраться с новой игрушкой.       Олег так увлёкся, что на минуту стал похож на маленького мальчишку. Глаза горели азартом, пальцы осторожно перебирали кнопки. Марина наблюдала за ним, подпирая голову рукой, и сердце её сжималось от нежности. Этот взрослый, сильный, прошедший через многое мужчина – и эта детская, чистая радость на его лице. Когда пульт от машинки наконец-то был отложен, в комнате повисла тихая пауза. Гирлянды мерцали, отбрасывая тёплые блики на стены и на их лица. Олег поднялся с ковра, протянул ей руку. – Потанцуем? – Прям тут? – она улыбнулась, но уже положила свою ладонь в его. – Конечно. Он не стал включать музыку. Её заменяли тишина квартиры, редкие звуки праздничного города за окном и их собственные шаги. Мужчина обнял её за талию, осторожно, чутко, одной рукой придерживая спину, другой – держа её руку. Марина положила голову ему на плечо.       Они медленно двигались посреди гостиной, в свете ёлочных огней, никаких слов, только лёгкое покачивание, плавное переминание с ноги на ногу. Его губы коснулись её виска, и она прикрыла глаза. В это мгновение были только он, тепло его рук и тихое счастье, лёгкое, едва уловимое движение. Сын. Как будто присоединялся к их тихому празднику. – Чувствуешь? – прошептала она. – Что? Марина взяла его руку и положила себе на живот. Ощущая лёгкий толчок.       Олег замер, его лицо, освещённое огоньками, выразило такое немое, безудержное удивление и восторг, что у Марины перехватило дыхание. – Он... – хрипло сказал Олег. – С новым годом, папа, – улыбнулась она, комментируя.       Танец плавно сошёл на нет. Они просто стояли, обнявшись, прислушиваясь к тишине и друг к другу. Потом с улицы донеслись первые, ещё робкие залпы салюта. – Пойдём посмотрим? – предложил он. – Конечно.       Они накинули куртки, выходя на улицу. Морозный воздух обжёг щёки, а над ним разрывалось небо – синее, фиолетовое, золотое, алое. Салюты гремели то тут, то там, отражаясь в тысячах окон. Олег стоял сзади, обнимая Марину, его руки лежали на её животе, согревая. – Красиво, – произнесла она, запрокинув голову. – Ничего особенного, – буркнул он, но в его голосе не было и тени раздражения, только глубокое, спокойное удовлетворение. – Рядом с тобой – и так красиво. Когда самые мощные залпы стихли, сменившись редкими, одинокими вспышками, их взгляды упали на белый, нетронутый снег, Олег первым слепил аккуратный снежок и бросил его ей в плечо, совсем слабо. – Битва? – вызовом блеснули её глаза. – А то!       Она, к его удивлению, оказалась проворной и меткой. Снежки летели, рассыпались, попадали в куртки, вскользь задевали щёки. Марина смеялась звонко и беззаботно, стараясь двигаться осторожно, но азарт брал своё. Олег, напротив, двигался с чуть замедленной, ещё не до конца восстановленной реакцией, но от этого его редкие, но точные попадания были только ценнее. Он больше уворачивался и провоцировал, наслаждаясь её смехом, ее азартом, ее светящимися глазами.       В конце концов, он позволил ей загнать себя в угол у подъезда и попасть снежком прямо в грудь. – Сдаюсь! – засмеялся он, поднимая руки. – Вот и правильно, сдавайся, – она подошла к нему, сдувая с ресниц снежинки. Щёки горели румянцем, дыхание стелилось белым паром. Он стряхнул снег с её волос и притянул к себе, уже не для игры, а для долгого, тёплого поцелуя. – Замёрзла? – спросил он, касаясь её холодного носа своим.       Они вернулись в квартиру, скинули мокрые куртки. Часы показывали половину второго ночи. Новый год уже наступил, но их праздник только начинался. Олег подал Марине её пижаму. – Переодевайся, чай будем пить, а потом спать.       Через десять минут они уже сидели на диване, а на журнальном столике дымились кружки с горячим чаем, они потушили все огни, кроме гирлянды на ёлке, за окном всё так же тихо падал снег, укутывая город в белую мглу. Марина прижалась к его боку. – Самый лучший новый год, – тихо сказала она в темноту. – Самый первый из лучших, – поправил он, целуя её в висок. – Их будет много. Обещаю. – Обещаешь? – Я очень постараюсь, – пронес он, улыбаясь, делая очередной глоток чая. И она поверила, потому что знала, он может многое, он может практически все. И он обязательно сделает все, от него зависящие.