Chapter 6: After Hours

Джекс просыпается в своей машине перед Спадси — и, хотя это уже давно не сюрприз, привычный укол раздражения всё равно пронизывает его. Естественно, их не оставили спать в том уютном доме, на той мягкой кровати. Нет, пожалуйста, валяйтесь там же, где и вчера: на парковке, под серым небом, перед забегаловкой. Он машинально разворачивается — пусто. Помни, конечно, вернуло в её машину. День перезагрузился. Пару секунд Джекс сидит, уткнувшись лбом в руль, словно пытаясь притвориться, что рабочей смены не существует. Он вспоминает прошлую ночь. Это не то чтобы было весело, но… с Помни это было именно тем, что может считаться весельем в этом унылом аду. Мысли скользят к тому моменту, когда их пальцы переплелись на кровати, и в груди теплеет. Конечно, моментально всё портит противный голос Орбсмана, который орет на весь паркинг: — Доброоое утро, трудовые пчёлки!Время сиять, пахать и показывать корпоративный дух! Вперёд за продуктивностью! А то безделье приведёт вас прямиком в ад, ха-ха. Джекс раздражённо цокает языком и вываливается из машины. Первое, что он делает — ищет Помни. И, к его тихому бешенству, та уже оказалась между Зубл и Гэнгл. Выражение Джекса тут же портится. Он идёт за ними, демонстративно подслушивая. — Ну что, как ваше взлом-и-вторжение? — ехидно спрашивает Зубл. — Не слишком тупая идея? — Эм… жутковато, — признаётся Помни. — Но было… Она оглядывается, будто кого-то ищет, и её взгляд встречается со взглядом Джекса. Она слегка дёргается, как будто не ожидала, что он так близко. — …весело, — говорит она, будто слово немного застряло на языке. Она тут же отворачивается, чтобы не споткнуться. — Звучит неубедительно, — бурчит Зубл. — Уверена, Кейн набил дома всяким мусором. — Ну, да, но— Орбсман резко разрезает разговор: — Быстро внутрь! Время — деньги! Джекс доволен: Помни действительно получила удовольствие. Обидно, что он не может просто увести ее прочь от всей этой толпы и продолжить их маленькое приключение, пока остальные добросовестно горбатятся. Когда они начинают открывать ресторан, Джекс выжидает момент.

***

Помни тянется к верхней полке, пытаясь схватить поднос, и обнаженная полоска кожи на талии заставляет Джекса на секунду зависнуть. Он протягивает руку — и тыкает её в бок. — Доброе утро, Пом. Помни дёргается так резко, что чуть не падает, и поворачивается к нему с абсолютно убитым выражением лица. — Что ты творишь? Он хочет сделать это еще раз. Щёки у неё покраснели, она выглядит так, будто готова ударить его по лицу. — Нельзя так пугать людей! Ты совсем больной?! — О, уверен, об этом можно написать целую книгу, — усмехается Джекс. Она хмурится ещё сильнее. Он хочет ткнуть ей пальцем между бровей. — Ты меня напугал! До смерти напугал! — продолжает Помни. — Ох, прости, — абсолютно неискренне говорит Джекс, ухмылка только ширится. — Хочешь,я помогу тебе? — он хватает поднос, не дожидаясь ответа, и протягивает ей. Помни берёт его с выражением «я тебе не доверяю ни на секунду» и отворачивается. Джекс следует за ней к сборке. — Я думал, ты ненавидишь сборку, — говорит он, лениво опираясь на столешницу. — Ненавижу, — признаётся Помни. — Но сегодня моя очередь. Джекс цокает языком. — Ну да, ну да. И если попросишь Орбсмана поменять тебя — уже не будешь любимицей начальника? Он начинает играться с одним из её колокольчиков. — Прекрати! Ты что, решил скопировать поведение кота?! — Я кролик, Пом. Сюрприз. Что там у тебя — зрение сдаёт или уже абстрактируешься? Боже, какая же она милая и как же её легко выводить из себя. — Будешь скучать по мне, Пом? Орбсман — му%#& и поставил меня на кассу. Мысль об этом моментально портит ему настроение. — Ты ненавидишь посетителей? — осторожно спрашивает Помни. Она… интересуется? — Я ненавижу твоего желейного ухажёра, — отрезает Джекс. — Если он придёт — я спалю его на%#&. — Ч-что?? — Помни в ужасе смотрит на него. — Ты слышала. Пусть только попробует опять растянуть своё «милое приветствие» — и день у него закончится. —Не смей этого делать!— в ужасе выпаливает она. И вот тут его накрывает ударная волна… ревности? — Почему нет? — рявкает он. — Ты его защищаешь? — Просто…для чего все это?, — тихо говорит она, упрямо отводя взгляд. Ей что, грустно из-за этого?.. У него реально сносит башню. Он резко дёргает её за шляпку. — Ай!!! Помни едва не падает. — За что?! За что?.. Потому что этот долбаный аллигатор сводит его с ума. И если он заявится — а Помни начнёт на него смотреть с грустными глазами — Джексу просто рванет крышу. Он внезапно осознаёт, что просто стоит и тупо злится на неё. Помни смотрит на него мягко, тревожно, и шёпотом спрашивает: — Ты… в порядке? У него внутри всё сжимается — горячо и неприятно. — Нормально, — сквозь зубы. — Помни, можешь взять еще сыра из морозилки? — вмешивается Гэнгл. Джекс бросает на нее убийственный взгляд. — Ч-что? — Гэнгл пискляво сжимается. Он с трудом сглатывает раздражение. — Я принесу, — рычит он. В морозилке холод не помогает. Он злится на сыр так, будто тот его оскорбил. И тут дверь открывается. И входит Помни. Она смотрит на него всё с тем же тревожным выражением. Грудь Джекса сжимает — но уже приятно. — Джекс? — она подходит ближе. — Что случилось? Он скрещивает руки, мрачнеет. — Я просто хочу, чтобы эта сраная смена уже кончилась, — бурчит он. — Задолбало. Помни изучает его взглядом, будто пытаясь уловить ложь. Затем вздыхает и признаётся: — Я тоже устала. Она смотрит мимо, как будто видит там что-то неприятное, расплывчатое и тревожащее, — а потом всё же обращает взгляд обратно на Джекса. — Мы… сегодня всё равно пойдём гулять? Правда? Джекс едва удерживает себя от привычного циничного ответа. Эти её огромные, доверчивые глаза… Он тянется и взъерошивает ей макушку — чересчур грубо, но нежнее у него пока не получается. — Конечно, пойдём. И ухмыляется: — Обрела вкус к преступлениям — теперь не остановить, да? Помни закатывает глаза. — Не совсем. — Ты мелкий правонарушитель. Звоню копам, они тебя живьем не отпустят…ОФИЦЕР! — орёт он и делает шаг к двери. — Джекс, перестань!!! — Помни хватает его за руку и тянет назад. Он делает вид, что сопротивляется. — Помни, отпусти! ОФИЦЕР, Я НАШЁЛ ПРЕСТУПНИЦУ! — Джекс, стой!! — Почему? — невинно спрашивает он, не собираясь останавливаться. — Потому что—… И тут она понимает, что у неё и правда нет причины. Чего ей бояться? NPC её не арестует. — Ну?.. — Джекс наклоняет голову, улыбаясь как кот, который вот-вот что-то сворует. — Потому что ты не можешь устоять перед моим очарованием? Она открывает рот — но дверь распахивается, и Зубл заглядывает внутрь: — Вот вы где. Хватит бесить Помни. Работайте, пока Бог нас не наказал. — Ты про Кейна? — моргает Помни. — Я так и сказала, — и она исчезает. Джекс едва не запускает чем-нибудь ей в голову. Снова эта мерзкая мысль: «Помни заслуживает лучшего». Фу. Да и работать надо — ибо снова попадут на обучение. Он тяжело вздыхает: — Ладно. Считай, тебе повезло. Он суёт ей пачку сыра. — Отнеси Гэнгл. Или не неси. Мне пофиг. Её пальцы почти касаются его руки, и ему хочется задержать их… Позже. Он проходит мимо Помни, но оборачивается: — Увидимся, Пом-Пом. — Ага… пока, — тихо отвечает она. Джекс задерживается на секунду, ловя ее взгляд — тревожный, мягкий — и лишь потом уходит, самодовольно ухмыляясь.

***

*не цензурю маты в диалоге с Рагатой специально, чтоб передать атмосферу* Джексу срочно нужна сигарета. Не то чтобы его ломало — он бы сейчас вышел на улицу и просто держал её в зубах, ни разу не затянувшись, лишь бы свалить с грёбаной кассы, пока он кого-нибудь не придушил. Ему нужен воздух. Выдохнуть. Исчезнуть. Он распахивает заднюю дверь плечом, достаёт пачку, и— Замедляет шаг. Рагата сидит на бетонной ступеньке за Спадси, обхватив ноги, и прижимая к груди бутылку тупого соуса. Голова опущена. Плечи дрожат. О, прекрасно. Как будто его день был недостаточно хуевым. Джекс с тяжелым выдохом подходит к ней и пинает ногой по ее ботинку — не сильно, но демонстративно. — Ты опять этим дерьмом заливаешься? — спрашивает он ледяным голосом. — Что, еще раз хочешь сморозить хуйню, чтобы потом рыдать из-за этого? Рагата резко поднимает глаза, красные, распухшие. Инстинктивно прячет бутылку за спиной — хотя какой смысл пытаться скрыть ее. — Джекс, серьёзно… отвали, — хрипло говорит она. — Да ну? — он приподнимает брови, чувствуя, как в груди приятно скребётся злость. — Хочешь всех опять втянуть в свой цирк, потому что не справляешься? На лице Рагаты мелькает стыд, за ним — вспышка раздражения. — Ты же тоже упарываешься фигней, чтобы протянуть это приключение! — огрызается она. — Почему мне нельзя? Джекс усмехается, криво и опасно. — А это сейчас на меня похоже? — он наклоняется чуть ближе. — Потому что я, насколько помню, не жру соус, как наркоман, только потому что люди разозлились на меня за последствия мной же совершённых ошибок. Рагата шипит в ответ: — Тебе же кайф — видеть, что я облажалась! — Кто тебе это сказал? — Джекс хохочет холодно. — Ты просто обожаешь себя жалеть. «Ой, я Рагата, я худшая, всем от меня плохо, страдайте вместе со мной—» Перекосило от боли. Она почти ломается. Но ему плевать. — Я… я правда стараюсь… — срывается она, голос дрожит. — Мне плохо! — Нам всем плохо, блядь! — взрывается Джекс. — Но если ты выбрала упиваться соусом — давай, пей. Давай. Прямо сейчас. Рагата сжимается, но он делает шаг вперёд. Резко вырывает у нее бутылку. — На. — он сует горлышко к её лицу. — Пей. Раз уж так хочешь. Ну? Давай. Только один грёбаный глоточек. Рагата пытается оттолкнуть его руку, вцепляется в его запястье, шипит: — Прекрати, Джекс!! Он давит сильнее, наглее: — Чего? Уже не хочется? Глотай! Давай! Она резко отмахивается — бутылка вылетает из его руки, падает на бетон и укатывается в сторону. Тишина. Оба тяжело дышат. Джекс выпрямляется и спокойно, почти лениво говорит: — Ну вот. Значит, не так уж и хотела. У Рагаты дрожат пальцы. На глазах выступают слёзы. — Ты… просто чудовище… И она ломается. Сдавливает лицо ладонями и начинает рыдать. Джекс закатывает глаза. — Ну-ну. Душевная катарсиса и прочая хуйня, — бурчит он. Он нагибается, поднимает бутылку. Стекло звякает. Рагата захлёбывается всхлипами. — Джекс… — что-то пробует сказать она, но голос тонет. Он смотрит на неё сверху вниз, холодный. — Что? — спрашивает он равнодушно. Она качает головой, не в силах говорить. Джекс фыркает: — То-то же. Он встряхивает бутылку, как будто демонстрирует игрушку. — Забираю. Кстати,— его улыбка становится ядовитой, — мы с Помни выпьем это вместе. Рагата резко поднимает голову. Глаза вспыхивают чистой, плотной ревностью. Это задевает его ещё сильнее, чем хотелось бы. — Джекс, ты— — Ты что? — перебивает он. — «Ты мудак» хотела сказать? Или «ты пидор»? Или, может, «ты уебок»? Он фыркает и отворачивается: — Да иди ты, Рагата. Засовывает бутылку в карман и уходит обратно в Спадси. Даже не думая о перекуре. Лучше перемерзнуть в грёбаном холодильнике, чем сидеть рядом с этой «бедняжка-я-жертва-меня-пожалейте». Проходя мимо Помни, он даже не пытается дёрнуть её колпак — настолько вымотан. Это место — дрянь. И оно медленно выедает ему душу изнутри.

***

Рагата чувствует себя отвратительно. Отвратительно из-за того, как она обошлась с Гэнгл. Из-за того, как взбесила Зубл. Из-за того, что ранила Помни. Из-за… всего. Она всё ещё под соусом, голова ватная, но она буквально заталкивает себя в Спадси — пошатываясь, с единственным намерением: найти Гэнгл и извиниться. Прямо сейчас, пока её не накрыло обратно, иначе она снова замкнется, начнет огрызаться, защищаться. Почему я такая?.. Глаза снова наполняются слезами, но Рагата с силой отгоняет их. Она должна найти Гэнгл. Должна— Она врезается в кого-то, и тот кто-то падает на пол. Взрыв паники — и он удваивается, когда Рагата понимает, кто именно. Она поспешно наклоняется, подхватывая Гэнгл за ленту. — О черт, прости! Я не хотела— Рагате ненавистно то, как Гэнгл сейчас на неё смотрит. Слишком растерянно. Слишком… больно. Но Гэнгл всё же принимает ее руку и встает. Они переглядываются — долго, тягуче — и в этот момент Рагата делает выбор. — Эй—! — взвизгивает Гэнгл, когда Рагата ловит ее за ленту, тащит в комнату отдыха и почти с порога разворачивается к ней: — Гэнгл, прости. Она только моргает, явно не понимая, как реагировать. Её лента дрожит, и Рагата берёт её обеими руками, осторожно сжимая. — Мне так жаль то, что я тебе наговорила. Это было ужасно. Так нельзя говорить другу. Я… правда, правда об этом жалею. Глаза Рагаты снова наполняются слезами — она с трудом удерживает их. В памяти всплывают обрывки того дня: мутные, спутанные, смазанные. Но она помнит главное. — Ты не зануда, Гэнгл, — говорит она тихо, но твёрдо. — Мне нравится быть рядом с тобой. Гэнгл широко раскрывает нарисованные глаза. А её маленький ротик дрожит, будто она сама вот-вот разрыдается. Пара больших, круглых слёз прокатывается по маске, и Гэнгл быстро стирает их свободной лентой. — Ты… серьёзно?.. Это даже не вопрос. Больше похожее на надежду. Рагата наклоняется ближе. — Я люблю тебя, Гэнгл. Очень. Правда. Рот Гэнгл снова дрожит, и это ранит Рагату в самое сердце. — Я знаю, одними словами тут не откупиться… но я докажу, — обещает она. — Я буду лучше. Я стану— Она не успевает договорить. Гэнгл резко обнимает её — так сильно, как только позволяют ленточные руки. Рагата замирает, ошарашенная. А потом так же осторожно обнимает её в ответ, склоняясь головой и тихо всхлипывая. Это… больно. Но и так, так по-доброму. Когда они наконец отпускают друг друга, садятся рядом и некоторое время тихо болтают: о Спадси, о том, как всё это задолбало, как трудно держаться. Но разговор— тёплый. Заживляющий. И когда Гэнгл зовут обратно к работе, она оборачивается, улыбается и машет Рагате маленькой лентой. Рагата опускается на стол, пытаясь собрать себя по кусочкам. Жаль, что Джекс отобрал соус. Сейчас он бы пригодился. Но это только начало. Её ждёт ещё одно важное извинение.

***

Джекс сегодня сидит на кассе — и это выводит его из себя до белого каления. Королева глойников успела зайти уже раз четыре, повторяя одну и ту же фразу абсолютно одинаковым тоном. К моменту, когда она наконец вышла, Джекс был готов выдернуть себе голову и швырнуть ей вслед. Наплыв, наконец, спадает. Джекс опирается о стойку, глубоко выдыхая, чтобы не перевернуть кассу к чертям. И тут он замечает, что кто-то стоит рядом. Он резко оборачивается: — Что?! Помни вздрагивает, распахнув глаза, но будто и не удивлена. Джекс тут же чуть смягчается. — А, это ты, Пом. — …Привет. Она выглядит неуверенно, потом кивает куда-то за спину большим пальцем: — Орбсман сказал, чтобы ты пошёл на перерыв. — Ты тоже? — моментально уточняет Джекс. — Нет. Я на сборке. Настроение мгновенно портится — он рассчитывал провести перерыв, подкалывая ее. — Который сейчас час? — бурчит он, будто она ходячий Биг-Бен. — Уже был обед? Ужин? Или мы всё ещё на завтраке? Он опускается грудью на стойку, кладёт голову на руки. — Помни, подними кассу и урони мне на череп. Помни наклоняет голову, оценивает и пожимает плечами: — Она тяжёлая. Джекс фыркает, усмехаясь. Он бы вдыхал её всю, как сладкий запах выпечки — настолько она его раздражала и притягивала разом. — Ты размером с детскую морковку, — сообщает он. — Я… что? — Помни так комично сбита с толку, что это почти преступление. — Помни, перестань быть такой маленькой. — Иди на перерыв, Джекс — строго говорит она. — Не хочу. — Хочешь. Они замирают, как два идиота. Джекс прищуривается, ухмыляясь: — Может, ты просто сбежишь со мной и— — Эээм… прошу прощения, — раздаётся голос НПС. Акцент пробирает Джекса холодом до костей. Они с Помни медленно поворачивают головы. И, конечно же, это тот самый аллигатор. — Просто чудесно, — закатывает глаза Джекс. Потом смотрит на Помни. Она застыла, словно статуя: огромные, растерянные глаза, будто её выбило из реальности. Джекса это бешено раздражает. — Помни, — зовет он, но она не реагирует. Он щелкает пальцами у неё перед носом: — Пом-пом. Помни вздрагивает и моргает, как будто просыпаясь. Она смотрит на аллигатора, потом на Джекса — и спешно уходит вглубь ресторана. Это бесит Джекса. Он разворачивается к NPC: — Я тебя ненавижу. Гатор моргает: — Что? — Чё тебе нужно? — Эм… номер… три. Джекс вбивает заказ, принимает оплату… и медленно наклоняется к его бисерным глазкам. — Как тебя зовут? — …Гаммигу, — отвечает тот, будто сомневаясь, стоит ли. — Гаммигу, говоришь? — Джекс ещё сильнее наклоняется. — Ну что ж… посмотрим, насколько ты жевательный. — … Что? Джекс четко формулирует: — Я тебя съем. NPC зависает — явно такой реплики у него нет. Джекс победно поднимает брови и разворачивается. — Твой номер объявят… когда-нибудь. У него есть маленькая клоунесса, которую нужно найти. Он первым делом заглядывает в холодильник — разумеется, она там. Помни оборачивается, вздрагивая. Джекс облегченно отмечает, что она не плачет. И бесится — потому что это ревность, а не мнимое сострадание, которое он и выдавить-то не умеет. — Ага, — хмурится он. — Ты сюда пришла поплакать? Она смотрит долго, слишком долго, и Джекс почти срывается. Потом она качает головой: — Мне просто нужно было немного воздуха. — Врёшь. — Он сам не понимает, как это вырывается. Её глаза расширяются, затем вспыхивают обидой: — Я не вру— — Конечно, конечно. И тут его прошибает мысль, такая омерзительно ясная, что у него перехватывает дыхание: Если бы Кейн оставил этого гатора в Цирке, у него не было бы ни единого шанса. Он каменеет. Выражение пустеет. Он понимает слишком чётко: Он хочет Помни. Целиком. Только себе. — Джекс…? — ее голос мягкий, обеспокоенный. Он едва не дрожит. Я хочу тебя. — Всё нормально, — отвечает он ровным голосом. Хочу, чтобы ты была только моей. — Я пойду назад на кассу. — Он разворачивается. — После смены — жди меня в машине. Она начинает что-то говорить, но он лишь лениво машет рукой и выходит из холодильника. Он возвращается на кассу. И думает только об одном: Я хочу, чтобы ты захотела меня тоже. И не остановлюсь, пока этого не добьюсь.

***

Спадси наконец закрыт. Помни пробивает карточку и устало выдыхает. День был бесконечным. Она всё ещё немного потрясена после встречи с Гаммигу, но почему-то ей… легче. Она сама не понимает, почему. Может, потому что всё это, наконец, позади, и теперь они с Джексом смогут— — Фух, я так рада, что всё кончилось, — вздыхает рядом Гэнгл. Она тянется через Помни и тоже отмечается. — Бедные Зубл с Рагатой. Сегодня они закрывают смену. Помни жаль их, но меняться местами сил нет. Она выходит вместе с Гэнгл, оглядывается — Джекса нигде. Наверное, уже успел отметиться. — Рагата извинилась передо мной, — говорит Гэнгл, когда они выходят на улицу. — Ох… — облегчение накрывает Помни почти физически. — Я так рада. — Ага, — говорит Гэнгл, и голос у неё намного живее, чем обычно. — Мне реально стало легче. Кажется… дальше будет лучше. Какая же это радость. — Может, завтра после работы посидим все вместе? — предлагает Помни с осторожной надеждой. Гэнгл кивает, но вдруг останавливается. — А почему не сегодня? У тебя планы? — Ну… — Помни нервно смеётся. — Типа того. Она косится в сторону парковки — и да, вот он, сидит в машине, голову откинул, будто дремлет. Гэнгл тоже смотрит в ту сторону. — Помни… Джекс тебя… мм… не терроризирует? — она говорит это слово так, будто сама в него не верит. — Нееет… ну… типа… не совсем, — неловко отвечает Помни. — А-а-а, — Гэнгл явно не понимает, но решает пока не лезть. — Ну… если что — зови. Помни качает головой: — Всё хорошо. Увидимся… завтра. Если это вообще можно назвать «завтра». Дни тут смазаны, как грязь под колесами. Гэнгл чуть склоняет голову, но ничего не добавляет: — Ладно. Я подожду Зубл. Они расходятся, а сердце Помни начинает биться быстрее. Она подходит к машине Джекса и осторожно стучит по стеклу со стороны пассажира. Джекс вздрагивает, открывает глаза — Помни уже садится внутрь. — Привет, — тихо говорит она, внезапно пряча глаза. Джекс какое-то время просто смотрит на неё, голову наклонив — и Помни невольно напрягается. Что, если он всё ещё злится? Но он вдруг медленно ухмыляется: — У меня для тебя сюрприз. Давай, угадай. Ставлю всё, что угодно — не угадаешь. Помни честно не угадает никогда. — Эээ… — она лихорадочно пытается хоть что-то придумать. — Эммм… ну… — О боже, Пом, ты меня убиваешь, — Джекс закатывает глаза. — Даже одну версию не выдала. И знаешь что? Поэтому сюрприз просто идеален. Та-дам! Он резко вытаскивает что-то и тычет ей почти в лицо. Помни дёргается назад. А потом понимает, что это — бутылка глупого соуса. Джекс подергивает бровями: — Ну? Ну-у-у? Помни несколько секунд тупо моргает, пока до неё не доходит. — Ты хочешь это пить?! Глупейшая идея. — Рагата вообще-то не выглядела счастливой, — бурчит она. — Это её проблемы, — отмахивается Джекс. — Давай, верь мне! Уже не рабочее время. Мир просто обновится, даже если тебе станет хреново. Это сомнительный аргумент… но он не врёт. — Ну пожааалуйста. Кто не любит расслабиться после смены? — он встряхивает бутылку. — Не знаю… Помни скрещивает руки. — Ты первый пей. — Ага, значит так у нас игра? Ладно. Но потом — твоя очередь. Он открывает крышку, подмигивает и капает себе на язык. Замирает. Смотрит в одну точку с видом человека, пережившего откровение… или удар судьбы. И вдруг резко фыркает — и начинает ржать, пока не переходит на сиплое хихиканье. — Как надо, — довольно выдыхает он и снова трясёт бутылкой. — Твой выход. Помни нервно берёт соус. Нюхает. Пахнет неплохо, но… Джекс хватает стакан с газировкой и демонстративно отхлёбывает, не сводя с неё глаз. Помни хмурится: — Ты его украл? Джекс давится и чуть не захлебывается от смеха. — Помни… конечно я его украл! Что за вопрос?! Ну естественно! — Мм. И тут Помни осознаёт: это не настоящий ресторан. Не настоящая еда. И даже если бы он украл в настоящем — ей было бы плевать. Так почему она делает ему замечания? Она ищет ответ. Я здесь потому, что хочу быть рядом с ним. Помни резко отворачивается и делает глоток глупого соуса. — Эй-эй-эй! — Джекс дергается. — Это слишком много, психопатка маленькая! Но поздно. Помни раскрывает глаза, словно в них входит вселенная. Её накрывает. Джекс вдруг кажется невероятно далёким. — Ооооо нет, — Помни хватает сиденье. — Ох нееет… — Ага, это как перевернутый пьяный трип, правда? — лыбится Джекс. — О, нет, нет, нет… — Да расслабься ты. На, пей. — Он подносит ей содовую. Помни автоматически делает глоток, и холодная сладость смывает с языка приторный привкус. На душе становится чуть легче. Джекс убирает стакан. — Не залпом. Какая же ты жадина. Хотя это он сам поднес его к её губам. Помни моргает медленно: — Ты… ты так дале-е-еко… — Ась? — Дале-е-еко, — повторяет она. — Что? — Джекс ухмыляется, глаза полуприкрыты. Он издевается? Или ей только кажется? Но ей важно объяснить: — Нет, правда. Ты… как будто в трех милях от меня, хотя ты… вот… — она шлепает рукой вперёд и неожиданно касается его руки. — Ой! Она начинает трогать его руку. — Вау… ощущение, будто моя рука стала в два раза длиннее, чем должна… — Так на пару сантиметров или метров? — Джекс фыркает, криво усмехаясь. — Вот почему ты меня и сводишь с ума. Посмотри на себя, ну посмотри на эту мордашку. — У меня голова огромная, — сообщает она тоном мудреца, продолжая хлопать его по руке. Джекс ржёт, запрокидывает голову на спинку и начинает буквально задыхаться от смеха. Потом вытягивает руку и ладонью прижимает ей макушку: — Да, огромная! — Ай, — выдает Помни без эмоций. И начинает бить его по руке. — Переста-а-ань. — Нет, — отвечает он. Помни начинает шлепать его руку в каком-то ритме — шлёп-шлёп, туда-сюда. Смотрит в никуда, будто зависла. У Джекса от этого снова сносит крышу. — Ты сейчас такая неряшливая, Пом. Он тянется к её колпаку, берётся за один из концов и звонко трясёт колокольчиком. Звук будто прямо в ее черепе отражается эхом. — Как тебе? — спрашивает он, продолжая раздражающе звенеть. — Не знаю… по-моему, они звучат как новогодние бубенцы, — отвечает она. — Очень раздражающие. — Я не про колокол, дубина. Про соус. — Джекс звенит сильнее, и она опять шлёпает его по руке. — Не знаю… чувствую себя как на американских горках, — говорит она. — Всё слишком…сильно ощущается. Она поднимает на него взгляд — огромный, расплывшийся от соуса — и медленно сжимает пальцы в кулачок. Потом начинает мягко стучать им по его руке, будто это единственное, за что она сейчас может уцепиться. — У тебя глаза очень большие, — сообщает Помни. — Не такие большие, как у тебя, — парирует Джекс, наклоняясь ближе, прожигая её взглядом. — У тебя — целые луны. Помни уставляется на него. Время ускользает. — Нет, твои больше, — настаивает она. — И зрачки… огромные. Как две чёрные дыры. Они её затягивают Улыбка Джекса растягивается шире, и Помни на секунду кажется, что она сейчас поглотит всё его лицо. — Осторожно. Увязнешь в них, — мурлычет он. — Кажется, уже, — честно признаётся она. — О боже. Джекс медленно смеётся, а потом легко щелкает пальцем ей по лбу — легко, но достаточно, чтобы она моргнула, будто вынырнув. Помни моргает ещё пару раз, приходя в себя, и видит, что Джекс уже откинулся назад, включая машину и ковыряясь в радио. — Давай послушаем «лучшее от Кейна». Они попадают как раз на версию Take On Me в исполнении Кейна. Джекс разваливается в кресле, закинув руки за голову. Помни косится на часы на панели — там нет цифр, только какие-то черточки. Она понятия не имеет, сколько времени прошло. — Taaake ooon meeee… — завывает Кейн. Помни едва слышно подпевает: — Taaake meeee oooon… Джекс фыркает, толкая её в плечо. От толчка Помни ощущает себя как лодка в шторм. — Давай, Пом. Бери верхнюю ноту. — Нет, — отрезает она. Место, где он ее коснулся, горит даже сквозь перчатку. — На большее не рассчитывай. — Так нечестно. Нельзя начать Take On Me и не взять высокую ноту, — возмущается Джекс. — Я делаю все, что захочу. Я не на смене, — отвечает Помни. Джекс пару секунд сверлит её почти отцовским неодобрением… а потом опять начинает ржать. Как раз в тот момент, когда Кейн пытается взять верхнюю ноту и проваливается в бездну. — Пфффф— — Помни сначала даже не понимает, что это она издаёт такой звук. Потом взрывается хохотом, откидываясь назад и больно стукаясь головой об окно. — Ай! Смех накрывает их, теплой, освобождающей волной. Они смеются долго, до слёз, до одышки; каждый раз, как Кейн возвращается к припеву, их накрывает новый приступ истерики. Джекс хватается за живот, перекатываясь по сиденью. — Перестань, у меня уже мышцы болят! — сипит он. Наконец песня заканчивается, радио переходит на какого-то фальшиво-фанкового Фила Коллинза, и Джекс, будто насытившись, выключает его. Помни смотрит на него и улыбается — слегка, искренне. — Ты сумасшедший, — говорит она. Джекс в ответ ухмыляется и снова дёргает её за колпак. — А ты — чертовски смешная. У Помни внутри что-то мягко дрожит. С улицы доносятся голоса. Она оборачивается — из Спадси выходят Рагата и Зубл, разговаривая. Настоящий разговор, а не попытка не сорваться. Зубл даже смотрит на Рагату. Они идут к машине вместе. — Это успех для Рагаты, — говорит Помни. Джекс фыркает. — Бу-у-у. Бу Рагата. Помни его не винит. Кажется, вокруг вообще всем надо бы извиниться перед всеми. Джекс снова сверлит её взглядом. Помни пытается изобразить недовольную гримасу, но выходит что-то среднее между ухмылкой и усталостью. — Чего? — бросает она. — Всё ещё переживаешь из-за своего бойфренда? — спрашивает он, как будто между строк я хочу, чтобы ты переживала обо мне, а не о нём. О господи. — Я вообще о нём не думала, пока ты не откопал эту тему, — говорит Помни. — И он мне не бойфренд. — А выглядело так, будто тебя реально переклинило, — ворчит Джекс. — Я ему сказал, что сожру его. — Джекс… — Помни смотрит на него полузакрытыми глазами. — Я сейчас на каком-то психоделике. Последнее, что я хочу, — думать о Гаммигу. — Очень удобная отмазка, — цокает Джекс. Почему Джекс дует губы? Помни смотрит на него, ничего не понимая. — С чего ты вообще завёлся? — медленно спрашивает она. — Это же… не про тебя. Джекс сверкает глазами сверху вниз: — Не-а. — Да-а, — настаивает Помни. Его недовольная гримаса углубляется, а Помни снова тонет в гравитации его взгляда. Они просто дышат — тишина висит между ними так плотно, что Помни теряет счёт времени. То ли секунды, то ли минуты. И вдруг Джекс двигается — его ладонь мягко ложится ей на щеку. Брови все еще хмурые, но в глазах нет гнева. Там совсем другое. — Ты такая красивая, Пом, — произносит он тихо. Он склоняется ближе, его дыхание смешивается с её — и в следующую секунду Джекс накрывает её губы своими, горячо и жадно. Господи Сердце Помни начинает колотиться, как мотор. Глаза распахиваются, и она застревает в его взгляде ещё глубже. Она думает — нужно оттолкнуть его. Ударить. Но мысль где-то далеко. Голова тяжелая от соуса и от того, как он её целует. Пальцы дрожат, и что-то внутри тихо ведёт её. Помни отвечает на поцелуй — так нежно, что это едва движение губ. Тёплое дыхание Джекса, пропитанное сладкой колой, скользит по её коже горячим касанием. Джекс выдыхает ей в губы, рука соскальзывает с щеки и ложится на затылок, притягивая ближе. Их рты двигаются медленно, и чем дольше — тем глубже он её целует. Горячая волна растекается в животе, ноги подкашиваются. У Помни кружится голова, будто она реально пьяна, будто это сон. Глаза закрываются, она тянется, мягко касаясь его губ снова. И — невероятно, но факт — поцелуй получается удивительно сладким. Хотя Помни чувствует в Джексе тугую сдержанность. Как будто он бьётся с желанием схватить её и— — Мм… — Помни вспыхивает и отстраняется, распахивая глаза. Слова не идут. Джекс смотрит на неё, слегка затуманившийся, а затем на губах появляется кривая ухмылка. — Честно? — хрипло произносит он. — Я думал, ты меня на месте отхлестать захочешь. — Я думала об этом, — признаётся Помни. Джекс тихо смеётся, наклоняясь лбом к её лбу. Она чувствует, как его взгляд скользит вниз — на её губы. — Хочешь ещё? — спрашивает он приглушенным голосом. Помни вспыхивает так, что ее заливает краской до кончиков ботинок. Да. Хочу Но сказать это — невозможно. Она лишь мягко тянет его за руку, чуть-чуть, показывая, что да. Джекс охотно поддаётся. Впервые за весь день он не спорит, а просто наклоняется и снова целует её. Теперь горячее, настойчивее. Его пальцы начинают медленно растирать нежную точку на её шее. По телу Помни пробегает легкая дрожь. И Джекс это чувствует — он стонет тихо, почти отчаянно. В животе у Помни вспыхивает дрожащий жар, и затем — пульсация между бёдрами. О нет Мне нравиться Джекс Его поцелуй становится глубже, дыхание — сбивается, и Помни кружит голову настолько, что ей приходится отодвинуться, чтобы сказать хоть слово, но он продолжает целовать её в уголки губ, пока она пытается прийти в себя: — Ты… ну… — поцелуй. — …ты же нравишься мне… да? Джекс тихо рычит, целуя её жадно, сбоку, затем снова в губы, будто перебивая дыхание. — Пом, ну подумай сама… зачем бы я делал вот это? — спрашивает он, едва отстраняясь. Помни все еще нервничает. — Это…ведь не только из-за соуса? — тихо спрашивает она. Джекс какое-то время просто смотрит на неё. Потом берёт её лицо обеими руками, пристально заглядывая в глаза. И… фыркает, как будто отмахивается. — О, конечно. Ты сейчас «откровенная» только потому, что торчишь под соусом, — язвит он. — Так что не валяй это на меня. Помни искренне удивляется. — Но я… серьёзно, не из-за него. — Потрясающе звучит, — фыркает Джекс, откидываясь назад так, будто ей не верит ни на грамм. Что за настроение? Помни нахмуривается. — Если подумать, в этом есть смысл, — говорит она осторожно. Он моргает пусто. — Что? — хрипло. Волна смущения накрывает Помни. — Ну… мы. — Она делает жест, показывая между ними. — Мы… друзья. Но что-то же есть между нами. Правда? Нечто, чему она раньше не давала имени. Джекс смотрит, как будто его перезагрузило. Затем медленно ухмыляется, будто только что поймал её на горячем. — Ах, вот как? Между нами, значит, что-то особенное есть? Помни растеряна. — Я что, неправильно всё поняла? Это же ты меня поцеловал… И — ох, конечно — они снова ругаются. — Ты уводишь тему, Помни. — Джекс скрещивает руки. — Сейчас мы обсуждаем тебя и то, как ты по уши в меня влюблена. Помни краснеет так сильно, что ей хочется взорваться. — Я серьёзно, Джекс. — А я — нет, — ухмыляется Джекс. — Давай, признайся: я тебе нравлюсь больше, чем кто-либо когда-либо нравился. — Боже мой, Джекс! — Особенно твой… э-э… болотный ухажёр, — фыркает он. — Этот… желейный аллигатор или кто он там. Помни не понимает, почему он дуется. Она просто смотрит на Джекса в полном недоумении. — Почему ты вообще его вспоминаешь?! — возмущенно выдыхает Помни, но Джекс уже наклоняется к ней, прижимаясь горячими поцелуями к её щеке, к линии челюсти, к шее. От этого она перехватывает дыхание. — Джекс… мы разговариваем! — Звучит так, словно мы женаты лет сорок, — бормочет он, снова и снова целуя её шею. — Мне это нравится. — Джекс! — Помни, — со стоном говорит он. — Можно я… потрогаю тебя? Вопрос так резко врезается в реальность, что Помни будто отдергивает током. Она косится в сторону, проверяя — видно ли их. Конечно же, в машине Зубл кто-то всё ещё торчит. Если развернутся — увидят всё. — Подожди. Подожди, — она упирается в Джекса, но он не двигается, продолжая целовать её кожу, двигаясь ниже. — Нас могут увидеть. — Отлично, — Джекс лишь сильнее прижимается к её ключице. — Хочу, чтобы все увидели. Ты смущаешься? Тебе стыдно? — Я не хочу, чтобы кто-то видел, как я вообще кого-то целую! — выпаливает Помни. — Это… личное! — Оу-у, значит все таки ты стесняешься? —протягивает Джекс, явно наслаждаясь моментом. — Это так мило, Пом-Пом. Хочу тебя прямо покусать. Она несколько секунд просто смотрит на него с выражением «ты больной?». Голова кружится от соуса, а Джекс будто растворяется и появляется вновь в её поле зрения, как в воде. — Неважно, — объявляет он, нависая над ней сильнее. — Стой, что ты—?! Она не успевает договорить — мир резко переворачивается, и она падает на спинку сиденья, сердце взлетает в горло. Требуется слишком много секунд, чтобы понять: он просто откинул её кресло назад. И над ней сразу появляется его хитрая морда, он смеётся от души: — Видела бы ты сейчас свою рожу! — Уверена, она шикарная! — фыркает Помни. Она чувствует себя лёгкой, но уже не такой потерянной. Хлопает его в грудь и отворачивается — чтобы он даже не подумал снова полезть целовать её. — Не дуйся, Пом, —Джекс задевает угол её щеки своей наглой ухмылкой, будто специально щекочет. — Ты меня правда напугал. — Разве я такой уж страшный? — раздраженно тянет он. Помни медленно переводит на него взгляд и хмурит брови: — Скажи «извини». Джекс секунд пять словно выбирает, каким именно тоном сейчас жить. Потом ухмыляется и медленно касается её нижней губы поцелуем. — Ммм, прости, Пом, — растягивает он в сладкой издёвке. — Врёшь, — говорит Помни. — Лучше старайся. — Думаешь, я стал бы врать? — он мгновенно прыскает смешком. Он снова наклоняется и прикусывает её нижнюю губу мягче, затягивая её дыхание. И уже другим, более тихим тоном добавляет: — Прости, что напугал. Забыл, какие у тебя нервишки… мышиные. — Неправда, — бурчит Помни. Но оба знают, что правда наполовину. — Ты просто… Она не успевает закончить — Джекс накрывает её поцелуем, и Помни непроизвольно стонет. Его рука ложится на её талию, затем чуть выше, притягивая ближе к себе. — Помни… — выдыхает он у её губ. — Можно… теперь? Помни сглатывает. … чуть-чуть — …Да. Немного. Дыхание Джекса срывается, он целует её сильнее, его ладонь медленно поднимается, скользя по её ребрам, к груди, ощупывая её через ткань рабочей формы — осторожно, но с жаром, будто он запоминает каждую ее линию. — Мягкие… — ворчит он, едва касаясь её губ снова. Жар поднимается у Помни от шеи до кончиков пальцев. Пульс колотит. — Радуйся, что они… хоть какие-то… существуют в Цирке, — промямливает она, дыхание срывается, когда его палец находит особенно чувствительную точку. — Ты же понимаешь… Глаза ее закрываются, и голова откидывается назад. Она плывёт. И от соуса… и от него. Он снова целует её — сначала жадно, затем медленнее, позволяя ей дышать. Его рука скользит по изгибу её тела, изучая её, будто тактильная память — единственное оставшееся удовольствие. Потом Джекс начинает двигаться ниже, не спеша, находя угол ее челюсти, шею. Его губы оставляют мягкие, но горячие отметки на коже, и Помни непроизвольно выгибается навстречу, стараясь не издать слишком громкий звук. — М-мм! — Ещё, — хрипит Джекс, будто это просьба, от которой его самого трясет. — Я… я не могу это делать по команде! — задыхается Помни. — Можешь, — бормочет он, не отрываясь, дразня её через ткань. Его голос низкий, вибрирующий. — Просто язвишь. Она прикладывает ладонь к губам, но всё равно срывается легкий, слишком честный стон удовольствия. Она дрожит И когда ему удаётся добраться губами до места повыше груди, по той полоске кожи, что открылась между тканью, его дыхание обжигает, а взгляд в темноте настолько плотный, что кажется, что он касается её не только руками. Помни на миг хочет сказать «остановись», — по привычке. Но ничего в ней не хочет, чтобы он останавливался. Его пальцы поддевают край её формы, большой касается её ниже, по обнаженной коже — осторожно, но без тени сомнения. — И странно, что Кейн вообще дал тебе лифчик, — бурчит он, коснувшись ткани, и Помни едва осознает смысл слов. Ее смех получается дрожащим: — Было бы страннее, если бы нет… Я не пойду на смену без него. — Почему нет? — с нажимом. — Это же… м-м… чертовски сексуально. — С NPC? Серьёзно? Хочешь, чтобы тот… Гаммигу пялился на них? — резко бросает Помни. Лицо Джекса мгновенно темнеет. Его рука сжимает её чуть сильнее, и он бросает взгляд снизу, злой и одновременно… собственнический. Его губы находят кожу снова — ниже, ближе, горячее — и Помни едва успевает осознать, что сейчас скажет что-то ещё, когда— — А-ах! — воздух срывается, спина сама подаётся вперёд, пальцы цепляются за сиденье. Его голова опускается, и он касается её нежно и жадно одновременно, движется так, что по её телу проходят волны тепла. Его руки удерживают её, ему нравится каждая её реакция, каждое дрожание. Помни задыхается, выгибаясь телом, когда Джекс обхватывает ртом ее сосок и начинает сосать. Блять Помни сжимает свои бедра вместе, и чувствует тепло между ними. Это так горячо. — Д-Джекс! Она по инерции выгибает спину еще больше, от чего со стороны выглядит так, как будто она просит Джекса прислониться к ее груди еще сильнее. Ближе. Горячее. Он смотрит на нее снизу вверх, это кажется грязнее, чем секс. Помни хнычет. Ей хочеться больше. Больше его От таких звуков Джекс сам не выдерживает и тихо стонет ей в грудь, отрываясь от соска. Помни уже хочет просить чтобы он не останавливался, но у того даже в планах такого не было. Он практически сразу же перемещает свой фокус на другой сосок, пока его рука играет с грудью. Ощущение ошеломляющее, тепло пульсирует между ее ног, когда язык Джекса скользит по ее чувствительной коже. Помни понимает, что ее дыхание учащается. Она так возбуждена, а он почти ничего не сделал. Джекс не останавливается, пока ее сосок не становиться настолько твердым, что Помни уже не отдает себе отчета в своих же действиях, и просто прижимается ближе к его бедрам. — Чёрт… Я мог бы просто перетащить тебя на заднее сиденье, и мы могли бы делать всё, что захотим — выдыхает он куда-то в её кожу. — Ты сводишь меня с ума… И каждое его движение — будто пульсирующий жар от сердца вниз. — Д-дже… подожди… если бы ты был… — слова у неё застревают в горле, и она судорожно глотает. На этой недосказанности Джекс поднимает взгляд, ухмыльнувшись: — Что? — в голосе странная смесь голода и мягкости. — Если бы я был… где, Помни? Помни едва может говорить. Голос рвётся тонко: — Ты сам знаешь… где… — Не знаю. Подскажи. Её дыхание сбивается. Она знает, что хочет скажет. Он знает, что она знает. И пока она пытается собраться, его выражение меняется — от хищного к чему-то тягучему, тёмному, предвкушающему. Словно он не собирается отступать, пока она сама не признает этого вслух. Помни надувает губы. — … наверху. Глаза Джекса расширяются. — Ооо. Ты сейчас про… это? — он ухмыляется во весь рот. — А я вообще-то думал что просто будет немного ласки. У Помни открывается рот, но слова не выходят. Просто отлично. — Забудь! — выпаливает она наконец. — Да я и не жалуюсь, — смеется Джекс. — Молодец, девочка. — Уйди! — Помни начинает отталкивать его за лицо. — Нееет, — тянет Джекс, целуя её в ладонь, а потом слегка прикусывая её зубами. Помни вскрикивает и отдергивает руку, хотя он прекрасно знает, что это почти не больно. — Я сказал: что угодно. Он большим пальцем проводит по её затвердевшему соску. Помни резко втягивает воздух — по телу пробегает дрожь. Если бы остальные не сидели в машине… — Ты всё время издеваешься надо мной, — обвиняет Помни. — Ну да, — без тени раскаяния подтверждает Джекс. — Можно я ещё раз пососу или как? Помни сверлит его взглядом: — Нет, нельзя. Теперь его очередь надувать губы. И сразу после этого расплывается в широкой улыбке: — Ну ладно. Джекс снова наклоняется к её груди, но на этот раз движется ниже. Его губы оставляют тёплые поцелуи на её животе, заставляя её дёргаться и сбиваться с дыхания. Он добирается до пупка и прижимается к нему носом. — Ммм… знаешь, ты права, — бормочет он. — Если бы остальные не были тут, я бы уже лёг между твоих милых бёдер… и зарылся бы туда лицом. У Помни вырывается тихий приглушенный звук. — Хочешь этого, да? — фыркает Джекс, целуя ниже — вглубь, туда, где начинается линия её брюк. Он раздраженно прикусывает ткань. — Хочу добраться туда языком. — Джееекс!! — Помни готова умереть. — Чего такого? Тебе не нравится, когда… — он приподнимает взгляд, ухмыляясь. — Или тебе больше по душе мои пальцы? Сердце Помни бешено стучит. — Мы не будем делать это здесь! — Нуу, если бы мы нашли тот дом с кроватями… — тянет Джекс. — Или можем просто отъехать за здание. — Я не собираюсь заниматься этим возле мусорного бака, — отрезает Помни. — Ну да, это справедливо. Он целует её бедро. Потом еще раз. И ещё. Помни вздрагивает, когда он приближается слишком близко… но поцелуи остаются целомудренными, касаются только кожи. — Джекс… — предупреждающе. — Что — Джекс? — бурчит он. — Я хочу поцеловать тебя там. Если он сделает это, она кончит мгновенно. — Пожалуйста… — Джекс умоляет. — Всего один раз. Помни сглатывает. Остальные так и не подошли. И снаружи они выглядят не… слишком подозрительно. Максимум кто-то подумает, что он… — Один раз, — шепчет Помни и зажмуривается. — Да? Один раз, Пом-Пом? — выдыхает Джекс, почти стонет. Она чувствует, как он целует её бедро, потом касается губами ткани. Потом — чуть сильнее натягивает материал, чтобы он лег плотнее… — Эй!! — она не это разрешала. Но не запрещает. — Что ты— Джекс наклоняется и накрывает её киску ртом через ткань брюк, дышит на самую чувствительную точку. — О-ох… — грязный, непроизвольный звук вырывается у Помни. — Джеекс— Клитор дрожит, и Джекс глухо стонет. — Я это почувствовал, — шепчет он горячо. Помни ощущает, как вибрация его голоса передается через ткань прямо ей внутрь. — Чёрт, Помни… это так чертовски горячо… Её бёдра рефлекторно двигаются, и она кладёт ладонь ему на голову. — Я сказала — один раз. — Это и есть один раз, — бурчит он, не отрывая губ от нее. — Ты же не сказала, что я должен сразу отодвинуться. Она смотрит вниз на него в полном шоке. — А теперь разреши мне сделать это еще, — требует Джекс. Помни заикается. Он мягко трется лицом о её промежность, вымаливая. — Давай, — уговаривает. — Позволь мне поцеловать тебя через бельё. — Джекс, заткнись! — Это не «нет», — поет он, потираясь щекой. — Потому что если кто-то подойдёт — это будет неприлично! — Помни резко ставит границу. — Ооо, вот она — твоя вечная «приличность» и «рамки», — закатывает глаза Джекс, коротко хохоча и поднимаясь обратно. — Ну тогда хотя бы дай мне ещё раз поцеловать твою грудь. Помни смотрит на него полузакрытыми веками, будто он просит невозможное, затем вздыхает и кивает. Улыбка Джекса ширится. — Победа. Он снова целует её грудь, сжимает её руками, почти по-детски усердно. Помни едва не закатывает глаза, когда он засовывает лицо между её грудей и трет его туда-сюда. — Ууууух, — стонет он. — Я давно хотел это сделать. — Что — уткнуть свою морду в мою грудь? — ехидно уточняет Помни. — То есть… вот это ты держал в голове всё то время, пока мы общались? — Ой, да ладно, — фыркает Джекс. — Я знаю, что ты хочешь увидеть мой— — Я, вообще-то, не думала об этом, — честно признаётся Помни. Выражение Джекса мгновенно портится. — Вот теперь — думаешь, — ядовито бросает он. — Правда же? — Ну… да, — признает она. — Вот об этом я и говорил. Он злится. Это почти мило. Помни тянется и нежно царапает его по затылку. Потом запрокидывает голову, глаза закрываются. — Этот соус меня куда-то уносит… — Ошибаешься, — усмехается Джекс, скользя ртом по её груди. — Это не соус. Это я. Давай, Пом, смотри на меня. Только на меня. Помни смеётся. — Эй, — говорит Джекс неожиданно серьёзно. Помни от этого смеется еще сильнее. — Эй! Заткнись. Перестань ржать, — огрызается он. — Прости, — хихикает Помни, закидывая руку на глаза. — Да ни черта ты не извиняешься, — обвиняет он. — Просто перестань!. — Я серьёзно. —Не смейся, когда со мной разговариваешь, — «угрожает» он тоном, от которого ей только веселее. Помни опять начинает смеяться. Джекс продолжает гладить её и долго покрывает ее грудь поцелуями. Он не переходит границу дальше чем к страстным поцелуям, но иногда они целуются так яростно, что Помни кажется — ещё чуть-чуть, и он просто перелезет на неё сверху и трахнёт её прямо сейчас. Но он этого не делает. Поэтому она позволяет ему быть немного грубее: тянуть кожу зубами, оставлять горячие прикосновения, хватать её чуть увереннее, чем раньше. И в какой-то момент Помни сама решается — кладёт ладонь ему на бедро и слегка сжимает. Звук, который вырывается у Джекса, заставляет её сердце снова бешено забиться. Она не знает, сколько времени они так целуются — долго, пока небо постепенно не начинает светлеть. С первыми проблесками рассвета поцелуи Джекса становятся отчаяннее, будто он пытается задержать уходящую ночь. И в конце концов она заканчивается.