Пролог

Леви зашёл почти беззвучно, но она увидела его сразу. Его взгляд медленно скользнул по стеллажам, по полу, по блестящим деталям тренировочных УПМ на столе. Он прошел вдоль полки, провел пальцем по верхней кромке — идеально чисто. Остановился и оглядел Ви так же, как только что изучал комнату: холодно, методично. — Сгодится. Для первого раза, — произнес он наконец. В его голосе не было ни одобрения, ни разочарования. Просто констатация. — Свободна. — Леви развернулся и пошёл к выходу. Это было последней каплей. Усталость, напряжение и эта вечная его снисходительность переполнили чашу терпения. — «Для первого раза»? — вырвалось у Ви, голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Капитан, если на одну из поверхностей здесь упадет солнечный луч, он ослепит всех в радиусе пяти метров. Или вы ко всем кадетам придираетесь для галочки, даже когда они делают что-то идеально? Он остановился и медленно повернулся. Его лицо не изменилось, лишь глаза чуть сузились. Однако Ви вдруг почувствовала, что воздух вокруг стал холоднее. — Придираюсь? — Леви повторил это с легкой, леденящей насмешкой. — Нет. Я отсеиваю слабые звенья. Те, кто воспринимает чистоту как «придирку», а дисциплину — как личную обиду, за стеной долго не живут. Их съедают первыми. — Я не слабое звено, — она сделала шаг к нему, сжимая кулаки. Его ледяной тон пугал, но собственная злость была сильнее. — Я была первой на трассе вчера! Я впитываю все, что говорит Ханджи, как губка! Я могу шутить и при этом быть чертовски хорошим солдатом! Или в вашем идеальном мире все должны ходить строем и молчать, как швабры? Он не отступил. Наоборот, сам сделал небольшой шаг навстречу. Леви был ненамного выше ростом, но в этот момент казался гигантом, подавляющим своей ледяной волей. — Мой «идеальный мир» — это мир, где люди выживают, кадет. А выживают эффективные. Твоя болтовня — неэффективна. Твой юмор — неэффективен. Твое желание доказать что-то мне прямо сейчас — чертовски неэффективно и глупо. Титану плевать на твое чувство юмора. Он просто раздавит тебя, и твои остроумные последние слова никто не услышит. Его слова били точно в цель, больно и безжалостно. Ви чувствовала, как горит лицо. Как обида, злость, усталость и стыд смешиваются воедино. И этот коктейль был безумным. — Может, вам просто не нравится, что кто-то может быть сильным и при этом... живым, капитан? Что кто-то не теряет оптимизма. Что кто-то не так сломлен, как… Она осеклась, закусив губу. Недобрый блеск в глазах Леви заставил сердце пропустить пару ударов. В его взгляде отразилось что-то странное. Не гнев. Что-то более острое — холодный, безразличный интерес, как у ученого, наблюдающего за реакцией подопытного. — Ну же, кадет. Договори. В комнате повисла звенящая тишина. Ви понимала, что зашла слишком далеко. Слишком глубоко. Это была уже не защита, а нападение, и атаковала она не просто капитана, а Леви Аккермана. Легенду. Человека, чья воля была закалена в аду, в который ей только предстояло спуститься. И мечтала она делать это именно под его крылом. Ви опустила глаза. Гнев сменился холодным ужасом от собственной наглости. — Нет... я не это имела в виду, капитан, — выдохнула она, голос звучал приглушенно. Леви смотрел на неё еще несколько секунд, и Ви чувствовала каждый миг этого молчаливого, давящего взгляда. — Ты права в одном, — произнес он наконец, и его голос снова стал ровным и безжизненным, будто ничего и не было. — Ты не слабое звено. Слабые ломаются сразу. Ты... другое. Ты — шило. Острое, но беспокойное. И пока ты не научишься контролировать свою остроту, ты будешь опасна в первую очередь для своих. Он повернулся и снова пошел к выходу. — Уборка принята. Свободна.