Бонусная часть. Хулиганы на острове Берсерк.

      Всем известно, что ни один настоящий викинг никогда не будет отлеживаться в койке из-за полученных в бою «пустяковых царапин» — а иных увечий у викингов, как водится, не бывает. Есть лишь одна могучая сила, способная сокрушить волю викинга: эта сила, состоящая из непреклонности, упорства и угроз воительницы, которая заявила на этого несчастного калеку свои права.       Угги в этом плане «повезло» вдвойне. Его воительница была из рода Берсерков, а значит о том, чтобы покинуть постель по своей воле, он не мог даже помыслить. Все, что у него оставалось, — это остатки Хулиганской гордости, которые он, вежливо сжимая губы, пытался отстоять.       Ложка бульона ткнулась в плотно сомкнутые губы, и несколько капель упали Угги на грудь, чуть выше повязки, стягивающей ребра. Под раздраженное восклицание теряющей терпение принцессы ложка плюхнулась обратно в горшочек с бульоном:       — Угги Ингерман! Ты!..       Не найдя подходящих слов, Мила схватила с колен тряпицу, в которую был завернут горшочек, но Угги успел перехватить руку принцессы, забрать тряпицу и самостоятельно вытереть капли бульона с подбородка и груди.       — Я вполне способен есть самостоятельно, — сказал он, пока его рот не подвергся следующей атаке.       — Ты мешаешь мне о тебе заботиться! Открой рот и немедленно проглоти эту, чтоб ее Хель, ложку бульона!       — Да я не против. — С губ Угги не сходила полуулыбка, однако она вкупе со спокойным тоном только сильнее раззадоривали принцессу. — Пахнет вкусно. Просто дай мне ложку и я сам…       — Агрх, Треклятые Предки! Что за упрямый Хулиган!       — Принцессам точно можно так ругаться?       У Милы сделалось такое лицо, будто она не могла решить, куда именно ей хочется засунуть ему ложку, и Угги рассмеялся. Но почти сразу его смех оборвался, и он, обхватив рукой ребра, поморщился от боли.       Мила тихо выругалась на чужеземном языке. Угги уже научился определять, какие слова принцесса использовалась для ругательств, а какие — для обзывательств. Пока он с закрытыми глазами пережидал болезненный спазм, Мила, отставив горшочек, поднялась с табурета и сходила за валяющимся в углу комнаты куском сломанного щита. Вернувшись, она положив тот Угги на колени, поставила сверху горшочек, всучила ему ложку, а отобранную тряпицу, грозно сопя, разложила у него на груди.       — Ешь! — приказала принцесса и села на табурет с видом опытной надзирательницы.       Такого тона ослушаться было нельзя.       — Спасибо, — поблагодарил Угги.       Есть полусидя на кровати, на самом деле, было не очень удобно, но зато Хулиганскую гордость удалось отстоять. Взгляд принцессы, подведенный угольной чернотой, немного смягчился, пока она смотрела, как Угги охотно орудует ложкой.       — Очень вкусно, — искренне сказал он.       — Тетя приготовила, — ответила Мила. — Специально для тебя. Ведун сказал, тебе нужно хорошо есть, чтобы быстрее поправиться. И Нянюшка подтвердила.       Угги проглотил очередную ложку наваристого бульона и, облизнув губы, помедлил, думая, как аккуратнее затронуть тему.       — Похоже, — заговорил он, — я не очень понравился твоей няне, да?       — С чего ты взял? — Мила решила срочно поправить тряпицу у него на груди, при этом избегая его взгляда.       — Мне так показалось. Я больше не видел твою няню… с той ночи, и у меня не было возможности поблагодарить ее.       — Я передам ей твою благодарность.       — Ей не нравится то, что я Хулиган?       Теперь Мила поджала губы. Было видно, что ей не хочется продолжать разговор, но Угги нужно было все прояснить.       — Твоя няня хотела бы видеть рядом с тобой кого-то другого? Она считает, я тебя не достоин?       — Нет. Пожалуйста, доешь. Тебе нужно набираться сил.       — Она была не очень приветлива в ту ночь, и я хотел бы понять, что я сделал не так. Это из-за боев, верно? Я расстроил тебя, и поэтому она…       Принцесса, сдвинув брови, посмотрела ему в глаза:       — Угги.       — Мила.       Он убрал тряпицу с груди и положил рядом с горшочком. Мила втянула воздух, прежде чем сказать:       — Дело не в тебе. Нянюшка… всегда была неприветливой, сколько я себя помню. Не бери в голову.       — Тебе важно мнение твоей няни. Если она считает, что я тебе не подхожу…       — О, ради Предков! — раздраженно воскликнула Мила. — Я же сказала, дело не в тебе! Нянюшка, она… тревожится за меня, ясно? Потому что… Агх, ну хорошо! Я расскажу тебе кое-что! Но ты должен доесть все, что приготовила тетя!       Угги взял ложку и выжидательно посмотрел на принцессу. Она нехотя заговорила:       — Дело в том, что когда Нянюшка была юной девушкой, ее… обманул один викинг. В юности она занималась целительством, и однажды ей доставили тяжело раненнего викинга. Она долго выхаживала его, потом полюбила, и он тоже… ну, знаешь, — на щеках у Милы выступил слабый румянец. — Он обещал, что женится на ней. Когда он поправился, то сказал, что ему нужно ненадолго уехать. Он клялся, что вернется и обязательно попросит руки у ее отца. Но он…       — …так и не вернулся? — догадался Угги.       Мила кивнула.       — Когда ее отец узнал, что она… отдала себя тому викингу, то пришел в ярость и сослал ее прочь.       Угги свел брови:       — Это… ужасно. Родной отец сослал ее?.. Но ведь тот викинг ее обманул…       — Да. Я думаю, поэтому Нянюшка такая. Она не доверяет викингам… Только, ради Предков, не говори никому то, что ты сейчас услышал! Думаю, Нянюшка рассказала мне это, чтобы предостеречь. Наверное, она боится, что однажды кто-нибудь может попробовать обмануть меня также.       — Я не такой, как тот викинг, — сказал Угги со всей серьезностью.       Мила широко улыбнулась, показав зубки.       — Я знаю, Угги Ингерман, — пропела она, а потом поцеловала его в щеку. — Доедай, ты обещал! И не переживай насчет Нянюшки. Она всегда с подозрением относилась к тем, кто пытался за мной ухаживать, — добавила принцесса беззаботно, тогда как Угги, отправляя в рот ложку бульона, мысленно отметил существование некоторого неназванного количества тех, кто «пытался». — Броди, кстати, ей тоже не нравится.       — Ну, если даже Броди не нравится, — пробормотал Угги.       — И мой папа вряд ли сошлет меня дальше острова Берсерк.       Мила издала смешок, а Угги поперхнулся, но потом все же проглотил последнюю ложку остывшего бульона. От принцессы это не ускользнуло: она широко улыбнулась и забрала из рук Угги щит-поднос с пустым горшочком.       — Да, — протянул Угги, промокнув губы тряпицей. — Броди рассказывал мне о Клетках Берсерков. И о Горных Темницах Новой Кальдерии.       — Папа однажды грозился запереть меня в Башне, но в Темнице — никогда.       — Кто сказал, что речь идет о тебе? — Угги взглянул на принцессу, когда она, убрав импровизированный поднос, села обратно на табуретку.       Мила сузила глаза. Она пыталась выглядеть серьезной, но в зелени глаз плясали огоньки:       — Ты стал слишком часто спорить со мной, Угги Ингерман.       — А что, если мне нравится с тобой спорить?       Про себя Угги отметил, что «слишком часто» скорее стал появляться легкий румянец на щеках Милы. Он не мог не заметить, как взгляд принцессы иногда соскальзывал вниз с его лица к перевязанному торсу, — рубаху он пока не носил, потому что лишний раз поднимать руки было болезненно, — и каждый раз Мила быстро отводила глаза — то на каменную стену, то на спинку кровати. Не успел Угги хорошенько посмаковать эту мысль, как их с Милой внимание привлек громкий шум за дверью.       До них донеслись несдержанные голоса; Угги без труда различил тот, что принадлежал его горластому соседу-берсерку: Броди с кем-то спорил на крыльце. Затем вдруг раздался откровенно-болезненный вопль, грохот, топот шагов в доме и вместе с гневным пронзительным восклицанием: «Я сказал, что хочу увидеть сына!», дверь в комнату Угги распахнулась. В дверном проеме, тяжело дыша и шаря по комнате диким взглядом, стоял раскрасневшийся Рыбьеног Ингерман.       — Папа? — вымолвил Угги.       Рыбьеног выдохнул:       — Угги!.. — Вспышка облегчения на круглом лице мгновенно сменилось гаммой самых разных эмоций при виде «прикованного» к кровати сына, тугой перевязи на его ребрах и следов синяков и ссадин. — Сынок…       — Угги!       С еще одним пронзительным, но теперь детским воплем, мимо широкой фигуры Рыбьенога протиснулась маленькая крепенькая воительница. Она бегом пересекла комнату, запрыгнула на кровать и пухлыми ручками обхватила Угги за шею.       Ребра мгновенно отозвались болезненным прострелом, когда девочка в порыве крепкого викингского объятия стиснула его бока ногами; однако Угги почти не обратил на это внимания. Лицо Милы перекосило от запоздавшего предупреждения, но Угги взглядом и молчаливом жестом показал, что беспокоиться не нужно. Другой рукой он обнял сестренку так крепко, как только мог.       — Булочка, — произнес он, когда счастливая девочка выпустила его из объятий. Ребра распирало изнутри, но не от боли. Он тронул пухлые щечки и лохматые косички, чтобы убедиться, что они реальны здесь, на острове Берсерк, и осознал, что тоже смеется. — Как?.. Ты тоже здесь?.. Папа взял тебя с собой?..       — Не-а! — Брунгильда замотала головой, а затем, радостно пискнув, обхватила Угги за щеки и чмокнула его в нос. — Папа взял всех нас!       Угги глянул в сторону дверного проема, поняв, что пропустил момент, когда из-за спины Рыбьенога показалась еще одна юная воительница.       — Игрид!.. — воскликнул он, а потом потерял дар речи.       Сколько минуло с тех пор, как он покинул Новый Олух? Не больше двух лун он не виделся со своей семьей. Но сейчас Угги едва узнал другую свою младшую сестренку, одну из пары близнецов. За столь короткий срок Игрид умудрилась вытянуться в росте. Детские круглые щечки пусть не пропали до конца, но лицо стало уже, в отросших волосах появились замысловатые косички, на запястьях — плетеные разноцветные браслеты. А эти подведенные чернотой глаза?.. Угги моргнул, улыбнулся и раскрыл вторую руку.       Игрид тоже расплылась в улыбке, подбежала и обняла брата — так же крепко, но гораздо осторожнее, чем это сделала их сестра. Брунгильда перелезла через ноги Угги и устроилась у него под боком, а Игрид, неожиданно смущенно кивнув Миле, присела на край кровати.       — Хочешь, я подброшу овечьих какашек тому, кто это сделал? — спросила она совершенно серьезно.       Угги пришлось заставить себе перестать смеяться. Игрид хмурилась, глядя, как он держится за перевязанные бока.       — Надеюсь, ты не везла их с собой с Нового Олуха? — Посмеиваясь, Угги потянулся, чтобы дернуть за одну из тоненьких косичек в волосах сестры, но Игрид стукнула его по руке.       — Наверняка тут найдутся подходящие. — Девочка скрестила руки на груди и надулась, явно задетая тем, что старший брат находит это смешным.       — Кабаньи у нас в избытке, — заметила Мила.       — Тора ради! — Угги покачал головой, глядя на воинственно-прекрасных воительниц вокруг него.       Но кое-кого все еще не хватало. Угги с надеждой посмотрел за плечо Игрид. Как раз в этот момент Рыбьеног подтолкнул в комнату еще одного юного викинга. Тот тоже держал руки скрещенными, как у сестры-близнеца, был не менее хмур, а взгляд Угги встретил исподлобья.       — Зиг?.. — с улыбкой на губах позвал Угги.       Но мальчик не кинулся к нему с объятиями и даже не ответил на улыбку. Он окинул взглядом ссадины и пожелтевшие синяки на лице брата и выпятил челюсть.       — Тебе побили, — проговорил Зигрид.       Под ребрами Угги кольнуло, когда он услышал в голосе младшего брата хрипотцу, которой там раньше не было.       — Побили? Да это он там всех положил! — С этими словами в комнату вошел Броди. Он хмыкнул при виде неприветливой мины Зигрида. — Четыре боя, продолжительностью минимум по три удара щита каждый! Третьего он так вообще завалил только на пятом сигнальном ударе! Да если б я вот этими глазами сам не видел!.. Я тебе так скажу, пацан: вот этот «побитый» — Броди кивнул в сторону Угги, — поднялся после нокаута на четвертом бое и на своих двоих до койки доковылял.       — Сынок, это правда? — ужаснулся Рыбьеног.       — Чего я, врать буду? — ответил за Угги Броди и прочистил горло угрожающим звуком, как будто хотел харкнуть на пол. — Толкаться, кстати, было не обязательно. Мы, Берсерки, цивилизованные воины, чтоб вы знали. Добро на прием посетителей получено — милости прошу. Что я, дикарь какой, родичей к калеке не пускать?       — Я прошу прощения, — смутился Рыбьеног. — Я даже не представился…       — Папа, это Броди, — сказал Угги. — Он мой сосед и… друг. Броди служит в Берсеркском дозоре, а еще радушно позволил мне снять комнату в его доме. Броди — позволь познакомить тебя с мой отцом, Рыбьеногом Ингерманом. Рядом с тобой Зигрид, мой брат, а это мои сестры — Игрид и Брунгильда. Игги и Зигги — близнецы, а Булочка, то есть Брунгильда, у нас самая младшая.       — Ага, значит, пацан, пацан в юбке и мелюзга, — кивнул Броди, по очереди тыкнув пальцем в сторону младших Ингерманов. — Запомнил.       Ингрид нахмурились, светлые, подведенные черным глаза грозно блеснули из-под бровей.       — У твоего соседа что, вместо мозгов — тухлые кишки каракатицы? — спросила она, не особо заботясь о том, чтобы понизить голос.       — Игрид! — вспыхнул Рыбьеног. — Я же просил больше не использовать те… выражения, которые ты услышала на корабле своей тети!       — Э, вообще-то, — Броди выпятил грудь, — я не просто сосед. Я — комнатосдаватель!       — Да, Игрид, ты совершенно права, — ответила Мила.       — Угги, сынок…       Рыбьеног шагнул было вперед, но остановился: чтобы подойти к кровати, ему пришлось бы подвинуть Милу или Игрид, и он не осмеливался нарушить плотное кольцо заботливых воительниц вокруг Угги. Тревога, озабоченность и мучительная неясность минувших дней оставили столь явный отпечаток на осунувшемся отцовском лице, что Угги поспешил сказать:       — Все в порядке, пап. Я уже иду на поправку. Да, так вышло, что я решил поучаствовать в Берсеркских Боях, ну и…       — Пропустил парочку ударов, — подсказал Броди.       — Да. Хотя, как говорят, я неплохо держался. — Угги не смог подавить слабой улыбки. Услышав, как Мила рядом шумно втянула воздух, он накрыл рукой ее ладонь и посмотрел на свою семью. — Простите. Я не хотел, чтобы вы все беспокоились из-за меня. Но это не значит, что не рад вас видеть. Я очень, очень рад, что вы меня навестили.       — Мы скучаем, — надула губы Игрид.       — Я тоже скучаю, — улыбнулся Угги и почувствовал, как некогда заплывший глаз начало пощипывать, и прежняя боль тут была ни при чем.       Брунгильда прильнула к нему и, прижавшись пухлой щечкой к плечу, подняла большие глаза:       — Угги, когда ты вернешься домой?       Мила медленно вытащила руку из-под его ладони.       — Булочка, я… — Угги по очереди посмотрел на сестер, потом на отца и брата.       Лицо Милы было отвернуто, и видеть его он не мог. Броди чистил языком зубы. В тот момент Угги не знал, как, а главное, что сказать своей семье.       Неловкую тишину момента нарушил раздавший в доме звук скорых шагов. В комнату, и без того многолюдную, стремительно вошла Вождь Берсерков. Она едва не налетела на Броди, но увернулась и врезалась плечом в Рыбьенога. Тот подхватил ее под локоть. Они вскинули друг на друга глаза.       — Хедер, — голос старшего Ингермана вдруг почти сорвался на писк. — Кхм. Здравствуй…       — Здравствуй…. Рыбьеног, — вымолвила предводительница Берсерков.       Ей потребовался миг, чтобы спохватиться, встать ровно и сделать шаг в сторону. Она поправила броню и плащ Вождя, пытаясь скрыть запыхавшийся вид.       — Я хотела сказать, приветствую всех! — Хедер подняла уголки губ. — Мне не доложили вовремя о прибытии Хулиганского драккара, но я надеялась, что успею встретить тебя на причале, — сказала она, глянув на Рыбьенога. — Там я узнала, что мы разминулись, и что ты приехал не один… — Хедер обвела взглядом семейство Ингерманов, и ее растерянная улыбка добралась до глаз. — Добро пожаловать на остров Берсерк! Я очень рада всех вас…       Тут взгляд Хедер остановился на Броди, и улыбка ее погасла. Мгновение назад лучащийся теплом взгляд Вождя Берсерков посуровел.       — Броди, ты случайно не хочешь объяснить мне, почему никто не доложил мне о том, что к берегу приближается Хулиганский драккар?       Берсерк, до этого занятый пересчетом зубов с помощью языка, замер с перекошенной физиономией.       — Кто именно должен был дежурить на причале? — с нажимом уточнила Хедер.       — Так это… Такое дело, Вождь, — заворочал языком Броди. — Их Высочество, ну, то есть, преемница ваша, пришла кормить этого отбитого Хулигана… То есть, соседа моего. Ну, а я, как этот, добропорядочный Берсерк, разве мог оставить викинга и воительницу наеди.?       — Свободен.       — Слушаюсь, Вождь. — Броди выскочил за дверь, как будто его тут и не было.       Хедер вновь оглядела Ингерманов. Ее взгляд задержался на племяннице. Улыбка больше не касалась ее губ, а суровость сменилась странным выражением. Невозможно было определить, это решимость, волнение или сочувствие отразилась в чертах воительницы.       — Угги, Рыбьеног. — произнесла Хедер. — Мне очень жаль.       Мила так резко вскочила с табурета, что тот опрокинулся.       — Тетя, я же просила тебя! — воскликнула она, и слезы в голосе принцессы огорошили Угги сильнее, чем внезапный грохот упавшего табурета.       Хедер на мгновение прикрыла глаза, а потом заговорила, стараясь держать тон ровным и твердым:       — Мила, я тебя объясняла…       — Я просила тебя! Ты не можешь!       — Мила, это не глупая шалость, которую можно скрыть, ты должна это понимать! — под конец фразы Хедер все же не совладала с собой. — Я должна была! Я давала слово! И не сдержала его. — Голос Хедер тоже дрогнул. — Дело касается жизни и здоровья Угги…       — Вождь Хедер, — попытался встрять Угги, раз уж речь, очевидно, шла о нем.              — …и его отец вправе был узнать…       — Если ты запретишь Угги остаться на острове Берсерк и сошлешь его обратно на Новый Олух, то я!.. — выкрикнула Мила и сжала кулаки. Из-за сильной бледности принцессы черная татуировка на ее шее выделялась особенно сильно, но потом на мокрых щеках расцвело по ярко-красному пятнышку. — Я никогда тебя не прощу!       Мила кинулась прочь из комнаты. Хедер успела ее перехватить, но Угги не мог знать этого заранее: с возгласом «Мила!», он тоже подался за ней, собираясь вскочить с кровати, позабыв обо всем. Однако боль, которая прострелила его бок, была такой сильной и острой, что он вскрикнул.       — Угги! — взвизгнула Игрид.       Если бы сестра не поймала его, он бы свалился с кровати. Ненадолго боль застлала глаза красно-белой пеленой, но вскоре звон в ушах сменился звуками переполоха. Угги обнаружил себя на кровати в окружении множества лиц: испуганных сестер, встревоженных отца и Хедер. Заплаканная, но уже серьезная, даже как будто немного сердитая Мила тоже была рядом. Она сосредоточено поправляла набитые соломой подушки у него под головой, пока чьи-то пальцы, — кажется, Хедер, — осматривали его повязку. Игрид с волнением выглядывала из-за ее плеча. Рядом всхлипывала Брунгильда.       — Ведун запретил вставать без необходимости, особенно так резко, — услышал он голос Хедер, в котором соединились укор и тревога.       — Угги, сынок, ты меня слышишь?.. Надо позвать целителя! Хедер! Как же его?.. Ведуна! Нужно отправить за вашим Ведуном! Скорее!       — Не надо... Ведуна, — сумел выговорить Угги. Острая боль схлынула, зрение прояснилось, и он снова смог дышать.       — Угги, тебе больно? — всхлипнула Брунгильда.       — Нет… Нет, уже нет. — Угги нащупал коленку сестренки и сжал ее в попытке хоть как-то утешить. — Почти прошло.       Боль в самом деле стала в разы терпимее, и меньше всего Угги в тот момент ожидал, что получит звонкий шлепок по лбу, который ему отвесили маленькой ладошкой.       — Тебе сказали лежать! — рявкнула Брунгильда.       Угги заморгал. Все вокруг, судя по их лицам, тоже опешили. Девочка как ни в чем не бывало нежно погладила брата по лбу, как будто это не она только что смачно ему врезала, и подкрепила все лечебным поцелуем в то же место.       — Больше так не делай, — ласково попросила она.       — Не буду, — просипел Угги.       Другой рукой он нашел и перехватил ладонь Милы. В этот раз он стиснул крепче, чтобы она не смогла так легко высвободиться. Ему было немного стыдно, что он устроил переполох, а еще неловко от такого количества пар глаз, глядящих на него с тревогой и заботой. Из-за этого лицо и шею покалывало теплом, но почему-то это было даже немного приятно.       — Простите, — сказал Угги, оглядев родных. — Мила, пожалуйста, не нужно ругаться из-за меня с тетей. — Он погладил большим пальцем ладонь принцессы. — Вождь Хедер. Прошу, мы можешь обсудить… ваше решение немного позже? Когда я поправлюсь? Я совершил проступок, я знаю, но я докажу…       — Угги, — мягко остановила его Хедер. — Я не собираюсь отсылать тебя с острова.       — Не собираешься? — спросила Мила высоким голосом.       — Разве я говорила, что собираюсь? — Хедер выразительно посмотрела на племянницу. — Да, признаю, когда в то утро до меня дошли слухи, что ночью на Боях был до полусмерти избит Хулиган, я была… несдержанна в некоторых выражениях. Но я услышала тебя тогда, Мила. Поэтому впредь я бы хотела, чтобы моя преемница перестала убегать каждый раз, когда у нас возникают разногласия.       Мила потупилась, и Хедер вздохнула и отступила от кровати, прикосновением попросив Рыбьенога отойти вместе с ней.       — Я должна извиниться, — сказала она ему. — Ты попросил меня приглядеть за сыном…       — Хедер, не нужно… — попытался возразить Рыбьеног.       — …а я не сдержала своего слова. — Лицо предводительницы Берсерков исказила вина. — Ты положился на меня. Я ошибочно вселила в тебя уверенность, что смогу уберечь Угги. Я подвела тебя…       — Хедер, нет! — воскликнул Рыбьеног. Ладонь Хедер лежала у него на предплечье с того момента, как она попросила последовать за ней, и Рыбьеног схватил ту и сжал в своих ладонях. — Не говори так! Тебе не за что извиняться! Я не должен был просить тебя…       — Ты беспокоился о сыне, как иначе ты мог позаботиться о нем?..       — Это слишком большая ответственность…       — И я приняла ее слишком легко. Я не должна была забывать, что остров Берсерк — это не Новый Олух…       — Ты права…       — Я должна была предупредить Угги, возможно, подготовить его…       — Ничего из этого ты не обязана была делать! Здесь нет твоей вины!..       Хедер мотнула косой. Ее губы скривились, но она быстро взяла себя в руки и сказала:       — Прости меня. Я не смогла уберечь твоего сына.       Рыбьеног затряс усами:       — Нет-нет, Хедер. Я не должен был просить тебя о таком. Не потому что я не доверяю тебе. Мы знаем друг друга большую часть жизни. Ты известна на Архипелаге как предводительница Берсерков, но для меня ты — одна из самых заботливых и добрых воительниц, которых я когда-либо знал. С моей стороны было нечестно просить тебя присмотреть за Угги. Я должен быть раньше понять, что мой сын — взрослый викинг, и только ему нести ответственность за свои поступки. Ты помогла мне это понять. Потому что ты гораздо мудрее меня, Хедер. — Рыбьеног заправил за ухо воительницы прядь, выпавшую из ее косы. — Я не сомневаюсь, что ты сделала ровно столько, сколько было нужно. Ты всегда знала, что будет правильным. Все случилось так, как должно было случиться. И я всегда буду благодарен тебе за это.       Они смотрели друг другу в глаза долгий, безмолвный миг. До тех пор, пока одновременно к ним не пришло осознание, что все это время в комнате они были не одни. В едином движении Рыбьеног и Хедер медленно повернули головы и увидели, что на них, приоткрыв рты, глазеет притихшая толпа детей.       Рыбьеног выпустил руку Хедер так, словно та вмиг раскалилась добела. Они отскочили друг от друга, Хедер быстро поправила вновь выпавшую из косы прядь, Рыбьеног пригладил усы и покраснел до основания шлема.       — Что ж, я… Как я уже сказала, я очень рада видеть всех вас на острове Берсерк, — сказала Хедер. — Надеюсь, вы примите мое приглашение и останетесь… погостить. Я понимаю и уважаю решение Угги иметь собственное жилье, но думаю, он не будет против, если его семья разместимся в доме Вождя. То есть, в моем доме. Нашем с Милой. Вашем… Все вместе. — Хедер прочистила горло и покосилась на Рыбьенога. — Если ваш папа…       — О! О, да! Как это любезно со стороны Вождя Хедер, да, дети? — пропищал Рыбьеног, глядя куда угодно, но не на Хедер. — Думаю, ничего страшного не случится, если мы немного погостим на острове Берсерк… Кхе. Что думаете? Игрид? Булочка? Зиг?.. А где Зигрид?!       Рыбьеног завертелся на месте, и тогда Угги, как и все остальные, понял, что место возле приоткрытой двери, где какое-то время назад стоял младший сын семейства Ингерманов, пустует.       — Кто-нибудь видел, когда Зигрид ушел? — спросила не менее взволнованная Хедер, и все юные викинги дружно замотали головами.       — О, Тор! О, Тор! — запричитал Рыбьеног. — Куда он мог пойти? Он же тут совсем ничего не знает! Один на незнакомом острове!       — Когда тупой сосед Угги ушел, Зиг еще был здесь, — вспомнила Игрид.       — Может быть, он испугался за Угги, и убежал? — предположила Хедер.       — Я скорее поверю, что он улизнул, чтобы найти себе приключения на одно место! — взвыл Рыбьеног. — Милостивый Тор, почему мои сыновья вечно от меня сбегают?       — Надеюсь, сейчас ты не скажешь, что это мой дурной пример? — Угги вдруг захотелось рассмеяться.       Он сдерживался только из-за уважения к чувствам отца. Глянув на Милу, он увидел, что глаза принцессы тоже блестят. А похвастаться долгой выдержкой Безудержная наследница Берсеркского трона не могла. Угги переглянулся с сестрами: Игрид ухмылялась, а Булочка надула щеки и зажала рот ладошками.       — Так, сейчас мы все разделимся и пойдем искать Зигрида! — объявил Рыбьеног. — О, нет, — сразу же осознал он, — как же мы разделимся? Девочки тоже совсем не знают острова!       — Мила, возьми Игрид, проверьте Берсеркский Базар и Каменную площадь, — распорядилась Хедер. — Мы с Рыбьеногом заберем Брунгильду. Начнем с причала. Если будет нужно, я отдам распоряжение Берсеркскому дозору.       — Я тоже могу… — начал было Угги и привстал с кровати.       — Нет! — хором рявкнули Мила, Хедер и Игрид быстрее, чем Рыбьеног открыл рот. — Тебе нельзя тревожить ушибы, — добавила Хедер строго.       Угги покорно упал обратно. Булочка вместо того, чтобы попроситься остаться со старшим братом, чтобы ему не было грустно в одиночестве, бодро перелезла через его ноги и поспешила к Хедер, с готовностью протягивая ручку. Не менее довольная Игрид, предвкушая прогулку по острову Берсерк, уже дожидалась Милу у двери. Пока Ингерманы во главе с Хедер суетливо покидали комнату, Мила улучила момент и, пока никто не видит, прижалась к губам Угги в сладком, но слишком быстром поцелуе.       — Я попрошу тетю, чтобы она уговорила Ведуна осмотреть тебя, — прошептала она. — Думаю, он должен позволит тебе ненадолго вставать. Чтобы ты мог провести со своей семьей больше времени.       — Спасибо, — сказал Угги. Он коснулся пальцами ее щеки, не дав быстро отстраниться. — Эй, — шепнул он, чтобы никто, кроме нее, не услышал. — Я тебя не оставлю.       Мила широко улыбнулась и зарумянилась, и Угги показалось, что сейчас она еще раз его поцелует. Но голос Хедер окликнул принцессу, и она оставила его в комнате наедине с несбывшейся надеждой и пустым горшочком из-под бульона под кроватью.       За каменным оконцем жарило летнее берсеркское солнце, и впервые, как Угги ступил на земли диких воинов, он ощутил себя в этой каменной комнате как дома.