Часть 6. Отголоски правды

Клинок

Напряжение в кабинете наставника ощущалось почти физически — плотное, вязкое, оно заполняло пространство между нами, оседало на коже и давило на виски, словно воздух стал тяжелее и каждый вдох требовал усилия. Мы сидели молча, разбросанные по комнате, каждый в своей позе, но объединённые одним и тем же беспокойством, прокручивая в голове слова Ари снова и снова, пытаясь найти в них хоть какую-то логику. По её рассказу выходило невозможное. Она узнала о своей сущности лишь в шестнадцать лет — возраст, который сам по себе звучал как издёвка для тех, кто годами охотился на подобных ей существ и изучал их природу. До этого момента она жила обычной человеческой жизнью, не подозревая, кем является на самом деле, тогда как кицунэ, которых мы встречали раньше, рождались лисами, с первого дня ощущали свою природу и лишь со временем учились скрываться под человеческой оболочкой. А здесь… всё было наоборот. Шестнадцать лет слепоты, и только потом — пробуждение, резкое, болезненное, пугающее: когти, прорвавшие кожу, вспыхнувшие жёлтым глаза, и страх, от которого некуда было бежать. — И что… никого не было рядом, чтобы рассказать тебе, кто ты? — после затянувшейся паузы подал голос Мин Джэ, сидевший на диване, и в его тоне впервые за вечер не было ни насмешки, ни привычной лёгкости. Я перевёл взгляд на Ари. Она посмотрела на него, затем медленно и почти незаметно покачала головой. Моё внимание опустилось ниже — к её рукам, сжимающим стакан с водой так, будто это был единственный якорь, удерживающий её в реальности. Пальцы заметно дрожали, но слишком аккуратно, слишком собрано. Актриса. — Мои родители… — начала она, опустив взгляд, и на мгновение задержала дыхание, прежде чем продолжить, — они погибли. Когда мне было пятнадцать. Автомобильная авария. Она сжала стакан сильнее, и вода внутри дрогнула, плеснув о стеклянные стенки. — Моя мама всегда говорила, что я особенная, — её голос стал тише, но не надломился, — что я должна беречь себя. Всегда с улыбкой, будто это было чем-то хорошим. Только сейчас я понимаю… она знала. И специально скрывала мою сущность даже от меня самой. Наверное, хотела защитить. — Ари, — голос наставника прозвучал мягко, но в нём чувствовалась сосредоточенная серьёзность, — твоя мать намеренно каким-то образом запечатала твой лисий дух. Он сидел в кресле, сцепив пальцы и медленно перебирая их, словно раскладывал перед собой невидимую схему. — По-другому скрыть такую силу было бы невозможно. Видимо, после её смерти заклятие начало ослабевать, а затем и вовсе рассеялось. Мы впервые сталкиваемся с подобным… и впервые — с такой молодой лисой. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и тревожные. Мы молчали. Никто не спешил задавать следующий вопрос, потому что каждый из нас думал об одном и том же. Мы все помнили что случилось у дома Ари. Помнили холодную, чужую энергию, белые глаза и то, с какой уверенностью тёмный лис пришёл за ней. И главное — мы все понимали, чего он хотел, но никто не знал, зачем она была ему нужна. ... Я почувствовал его ещё до того, как он заговорил. Это было похоже на внезапно опустившуюся на плечи тяжесть — не резкую, не агрессивную, а вязкую, холодную, будто кто-то медленно наливал свинец мне в грудную клетку. Пространство вокруг сжалось, воздух стал плотнее, гуще, и тело само перешло в состояние готовности, которое не требует мыслей. — Эй… — голос разрезал ночь. Я замер, стиснув рукоять клинка так сильно, что костяшки побелели. Этот голос не принадлежал ни человеку, ни обычному духу. В нём не было суеты или страсти — только спокойная, самодовольная уверенность хищника, который заранее знает исход. Когда он вышел из тени, сомнений не осталось. Ногицунэ. Слишком старый. Слишком чистый. Слишком пустой. Его присутствие не било — оно разъедало изнутри, медленно, методично, словно яд, который действует не сразу. Когда Миран сделала шаг вперёд, я остановил её одним словом. Мы уходим. Я сам не знал, верю ли в это, но это был единственный вариант, который не вёл к немедленной смерти. Я потянул Ари за собой, резко, без объяснений, потому что объяснять было некогда. Я видел, как она внезапно согнулась от боли, как её дыхание сбилось, и в этот момент внутри меня что-то болезненно дёрнулось — злость, раздражение, глухое, опасное желание разорвать расстояние между нами и этим существом. — Вот она… моя искра. Я сжал её запястье сильнее, чем нужно. Не потому что хотел причинить боль — потому что иначе она бы просто рухнула. Её тело уже почти не держало её, и я чувствовал это через кожу, через пульс, через дрожь. И тогда Миран сказала это. — Отдай её ему. Слова ударили сильнее, чем я ожидал. Не потому что они были жестокими — потому что они были логичными. Холодными. Правильными. Мы втроём против него и тех, кто уже прятался в тенях, — это не бой, это бойня. Она видела это. Я видел это. Мы все это понимали. Я колебался. Всего на мгновение — но в такие моменты одного мгновения достаточно, чтобы мир треснул. Я смотрел перед собой, чувствуя, как пальцы Ари судорожно сжимаются, как её дыхание цепляется за каждый вдох, и внутри шёл яростный, молчаливый спор. Отдать — значит выжить. Не отдать — значит, возможно, умереть всем. Я пытался принять решение быстро, холодно, как меня учили, как я делал десятки раз раньше. Я не успел. Тьма пришла волной. Из-под земли, из-за деревьев, из самой ночи — тени вырвались одновременно, и пространство взорвалось движением. Я даже не подумал больше — просто действовал. Клинок, шаг, удар, энергия, кровь. Миран и Мин Джэ были рядом, но всё происходило слишком быстро, слишком плотно. Я держал Ари одной рукой, сражаясь другой, и понимал, что это безумие, что я теряю мобильность, что я делаю себя уязвимым, но отпустить её сейчас было невозможно — физически, инстинктивно, будто если я разожму пальцы, что-то внутри меня окончательно сломается. А потом я почувствовал, как её дёрнули. Резко. Чужая рука. Чужая энергия. Я повернул голову — и увидел его слишком близко. Белые глаза. Улыбка. Ловушка захлопнулась, и в этот момент я понял: мы проиграли. И тогда свет взорвался. Не энергия охотника. Не сила духа. Что-то иное. Живое. Яркое. Настолько мощное, что меня отбросило, пальцы сами разжались. И я, и Миран с Мин Джэ отлетели на приличное расстояние, нас будто смело волной. Ногицунэ исчезали, будто их никогда не существовало, и вместе с ними осыпался весь шум мира, оставляя после себя странную, оглушающую тишину, в которой ещё звенело эхо силы, прошедшей сквозь нас. Свет угас так же внезапно, как и вспыхнул, и я инстинктивно перевёл взгляд туда, где она стояла, ожидая увидеть что угодно — ярость, страх, сопротивление — но не это. Ари дёрнулась, словно её резко отпустили невидимые нити. По телу прошла сильная, судорожная дрожь, не красивая и не театральная, а настоящая, пугающе беспомощная. Её плечи осели, пальцы разжались, и я заметил, как взгляд мутнеет, как глаза медленно закатываются, теряя связь с происходящим, будто сознание просто выскальзывает из неё без разрешения. Я не успел подумать. Тело среагировало раньше, чем память напомнила мне, что ещё несколько минут назад я держал клинок и всерьёз рассматривал возможность закончить всё здесь и сейчас. Я дёрнулся вперёд резко, почти зло, поймал её на полпути к земле, когда ноги окончательно отказали и она начала падать — тихо, без сопротивления, словно сил в ней больше не осталось вовсе. Её вес неожиданно ударил по рукам, и от этого простого, физического ощущения внутри что-то неприятно сжалось. Она была тёплой. Живой. Слишком хрупкой для того, кем, как я был уверен, она должна была быть. Я замер, удерживая её, и только тогда до меня дошло, что я сделал. Зачем? Этот вопрос всплыл поздно, неприятно, как холодная вода. Я смотрел на её обмякшее лицо, на слишком спокойное дыхание, на дрожь, которая всё ещё пробегала по телу, и не мог понять, в какой момент желание убить сменилось этим бессмысленным, необъяснимым рефлексом — поймать, удержать, не дать удариться о землю. Я не собирался этого делать. По крайней мере, разумом. А руки всё ещё держали её, крепко, будто отпускать было опаснее, чем убить. ... — Мне надоело это, — из вязкого омута мыслей меня вырвал холодный, режущий слух голос Миран. Она оттолкнулась от стены, на которую до этого опиралась спиной, и шагнула вперёд с резкой, почти вызывающей решимостью, сокращая расстояние до Ари, но при этом упорно обращаясь к наставнику, будто та вообще не сидела здесь, будто была чем-то второстепенным, недостойным даже прямого взгляда. — Зачем мы вообще ломаем голову и обсуждаем это? — продолжила она, и я видел, как в ней закипает злость, как движения становятся резче, а жесты — шире и агрессивнее. — Вы что, все здесь с ума посходили? Ари медленно подняла голову, и в этом взгляде не было ни покорности, ни страха — только уставшее, выжженное непонимание, которое мгновенно сменилось раздражением. — Наша цель — уничтожать кицунэ, — голос Миран дрогнул от ярости, когда она резко ткнула пальцем в сторону Ари. — И это недоразумение не исключение. — Эй! — Ари вскочила так резко, что стул едва не опрокинулся, и мы с Мин Джэ поднялись почти одновременно, на чистых рефлексах, будто воздух между ними уже начал искрить. — Ты вообще слышишь себя?! Думаешь, можешь оскорблять меня просто так?! Я тебе ничего не сделала, ясно?! Не моя вина, что у тебя проблемы с головой! Я поморщился. Слова были глупыми. Опасными. — Что? — Миран коротко хмыкнула и сделала ещё шаг вперёд, сокращая дистанцию почти вплотную. На её коже вспыхнули тёмные метки, пробежавшие по рукам и шее, как живые. — Ты ещё и рот открывать будешь? — Миран… — попытался вмешаться Ён Хван, но она даже не повернула голову, её взгляд был намертво прикован к Ари, прожигающий, хищный. — Ты правда думаешь, что особенная? — прошипела она, наклоняясь к ней так близко, что между их лицами оставались считанные сантиметры. — Думаешь, тебе можно всё? Ну так я сейчас покажу тебе, насколько ты ошибаешься… Всё произошло в одно мгновение. Вспышка энергии — и в руке Миран материализовалось копьё, чёрное и опасное. Почти одновременно Ари выпустила когти; инстинкт отозвался на металл, воздух наполнился резким, животным рыком. Ари зашипела, оскалившись, уже не как человек, а как загнанный зверь. Миран успела замахнуться, тело напряглось для броска — и в этот же миг кицунэ сорвалась с места. Я успел только выругаться. Ари налетела на неё с криком, сбивая с ног, и они рухнули на пол, сцепившись в хаотичный клубок ярости и боли. Раздался короткий, влажный звук — и Миран вскрикнула, когда когти Ари резанули по её лицу, оставляя алые полосы. Комната будто взорвалась. Мин Джэ кинулся к ним первым, вцепляясь в Ари сзади и с трудом оттаскивая её прочь, пока она рычала, брыкалась и размахивала когтистыми руками, словно всё ещё пыталась добраться до противницы. Я схватил Миран, поднял её с пола и удерживал, пока она вырывалась, задыхаясь от ярости и боли, прижимая ладонь к окровавленной щеке. — Я убью тебя, сука! — она кричала, захлёбываясь, словно потеряв последние остатки контроля. — Убью! — Достаточно. Голос наставника был тихим, почти спокойным — и от этого ещё более тяжёлым. Он даже не поднялся с места. Мы все одновременно обернулись к нему, будто этот звук резко оборвал натянутую струну. — Ханыль, — он посмотрел прямо на меня, — уведи Миран. Обработай раны. Я сжал челюсть, но кивнул, удерживая её крепче. — А ты… — его взгляд переместился на Ари. Она замерла. Вся её бравада рассыпалась, плечи опустились, когти медленно втянулись, и на лице проступило осознание — запоздалое, тяжёлое. Она ждала приговора. — Сядь. Одно слово — и комната словно выдохнула, погрузившись в вязкую, давящую тишину, в которой ещё эхом отдавались крики, скрежет когтей и чужая ярость. Ари молча рухнула обратно на стул, уже без вызова и огня в глазах, будто всё напряжение разом покинуло её тело, оставив только усталость и глухое, тяжёлое осознание того, что она зашла слишком далеко. Она больше ничего не сказала, лишь уставилась в пол, сжав пальцы так, что костяшки побелели. Я же, не давая себе времени на размышления, грубо схватил Миран за плечи и повел к выходу. Она всё ещё вырывалась, дёргалась, шипела сквозь зубы, словно раненый зверь, не желающий отступать, и каждый её резкий рывок отдавался во мне глухим раздражением и злостью, которую я с трудом сдерживал. И именно в этот момент, уже почти у двери, что-то щёлкнуло у меня в голове. Мысль была внезапной, колкой, как заноза, и я резко замер, нахмурившись, будто споткнулся о собственные воспоминания. — Искра… — вырвалось у меня само собой. Я смотрел куда-то в стену, даже не осознавая этого, прокручивая в голове голос ногицунэ, его ленивую ухмылку, белые глаза и те слова, произнесённые с таким мерзким, уверенным удовольствием. — Тёмный лис назвал её так. На секунду в комнате повисло напряжённое ожидание, будто каждый из нас инстинктивно понял, что это важно. — Точно, — Мин Джэ резко вскинул голову, его обычная легкомысленность куда-то исчезла, уступив место настороженности. Он посмотрел на наставника, словно цепляясь за его реакцию. — Он сказал: «Вот она — моя искра». Это… это что-то значит? Или просто бред сумасшедшего? Наставник? Я перевёл взгляд на Мин Джэ, на его привычно глуповатое, слишком открытое лицо, в котором сейчас читалась неподдельная тревога. Потом мои глаза скользнули к Ён Хвану. Тот молчал. Слишком долго. Его пальцы были сцеплены, взгляд опущен, и в этой задумчивости было что-то непривычно тяжёлое, настораживающее. Я не стал разбираться дальше. Не стал ждать объяснений, ответов или новых вопросов, которые только сильнее запутают всё происходящее. Я толкнул дверь плечом и вытолкнул Миран в коридор, грубо ведя её перед собой, оставляя за спиной комнату, Ари, наставника — и это проклятое слово, которое продолжало эхом звучать у меня в голове, даже когда дверь за нами захлопнулась.

***

Миран сидела передо мной, застывшая, как изваяние, выточенное из напряженного мрамора, пока я возился с аптечкой, раскладывая на столе бинты, флаконы и сверкающие инструменты. Я видел, как под тонкой кожей ее висков пульсировала ярость, как она сжимала челюсть до побелевших костяшек, как резкая морщинка прорезала лоб всякий раз, когда в её голове проносилась очередная кровавая мысль. Воздух вокруг неё гудел от недосказанных угроз и горькой обиды. — Не дергайся, — сказал я, опускаясь перед ней на стул, и поднося к её лицу ватку, пропитанную резко пахнущим спиртом, — Будет больно. — Как будто ты не знаешь, что мне плевать на боль, — фыркнула она, и я моментально прижал вату к ее ранам, будто пытаясь заткнуть не только кровь, но и этот ядовитый поток слов. Она зашипела, резко прикрыв глаза, и ее пальцы впились в колени, будто пытаясь удержать тело от инстинктивного рывка прочь. — Я убью эту бешеную стерву.. Она бормотала это сквозь стиснутые зубы, сквозь боль, что сочилась из каждого слова, пока я вытирал с её исцарапанной щеки темную, почти черную в тусклом свете кровь. Мои движения были механическими, отстраненными, руки помнили каждое действие, но душа витала далеко. Передо мной была Миран — сильная, яростная, знакомая до каждой черточки, — но за пеленой усталости в сознании упрямо стоял другой образ: лиса, хрупкая и почти невесомая, которую я держал на руках, когда та рухнула без сил, вся дрожащая мелкой, предательской дрожью, будто птенец, выпавший из гнезда. — Эй, ты вообще меня слушаешь? — голос, резкий и колючий, ворвался в мои мысли. Девушка нагнулась ко мне, и я замер, с холодным ужасом поняв, что её губы двигались, слова висели в воздухе, а я провалился в себя так глубоко, что даже не слышал их. — Да. Прости, — безразлично, почти глухо бросил я и отложил окровавленную, свернувшуюся ватку, нащупывая пальцами тюбик с мазью, холодный и скользкий. Её рука — стремительная и неожиданная — накрыла мою, и всё внутри меня инстинктивно сжалось, готовое к отпору, к привычному рывку прочь от прикосновения. Я медленно поднял голову, встречая её взгляд, в котором клокотала буря из вопроса и требующего ответа нетерпения. — Ханыль.. Ну почему мы не можем просто убить её? Она опасна, ты не видишь? Посмотри, что она сделала со мной, — её голос звучал сдавленно, она ткнула пальцем в свою распоротую щеку, где под мазью крови зияла свежая тьма, — Уже давно никакая кицунэ не смела трогать меня своими проклятыми когтями. Никто. Моя собственная челюсть сжалась так, что заныли виски. Я сам не понимал этого ледяного осколка в груди — мне не только не было жаль Миран, не было даже простой солдатской солидарности. Меня разъедало изнутри мелкое, но ядовитое раздражение от того, что я вынужден сидеть здесь, в душной комнате, и возиться с её ранами, в то время как мир за стенами этого дома трещал по швам. — Значит, ты теряешь свои навыки. Больше тренируйся, — прозвучал мой голос, холодный и плоский, как лезвие ножа. Я отвел взгляд, чтобы не видеть её глаз, в которых уже зажигались знакомые искры — она вот-вот могла использовать свой дар, чтобы прощупать мои мысли, докопаться до той самой дрожащей лисицы в глубине памяти. Я встал, и ножки стула с противным скрежетом отъехали по полу. — Намажь мазь сама. — Ханыль!.. — её окрик, обожженный обидой, догнал меня, а её пальцы метнулись, чтобы схватить мой рукав, но я был уже слишком далеко, делая быстрый шаг к выходу. Я вырвался из кухни, оставив её там одну в кольце молчаливых теней и тусклого света, и в груди разливалось одно-единственное, животное желание: сбежать. Еще секунда в этом напряженном, отравленном пространстве — и что-то внутри лопнет с тихим, необратимым хрустом. Я вылетел в коридор как ошпаренный, намереваясь взбежать по лестнице, захлопнуть за собой дверь и погрузиться в тишину, подальше от всех этих взглядов, требований и невысказанных упреков. Но судьба, казалось, специально поджидала меня за углом. Дверь кабинета наставника бесшумно отворилась, и из темноты возникла его строгая, неспешная фигура, перекрывая мне путь. — Ханыль. Задержись на секунду. Он бросил это, не глядя, и снова скрылся за тяжелой дубовой дверью, прекрасно зная, что каждая клеточка моего тела, вышколенная долгими годами, уже повинуется этому тону. Я молча, почти зверино, оскалился, резко мотнул головой, сгоняя навалившуюся тяжесть, и поплелся за ним, будто на плаху. Войдя внутрь, я сразу увидел Ари. Она всё еще сидела на том же жестком стуле, сгорбившись, а рядом, подобно темной горе, высился наставник. Мин Джэ здесь уже не было. — У меня есть предположение по поводу того, почему ногицунэ решили явиться из своей тени сейчас и почему именно за Ари, — начал он, и ледяная волна предчувствия тут же накатила на меня. В его спокойном голосе я ясно различил ту самую интонацию, за которой всегда следовало то, что мне категорически не нравилось. — Но мне нужно время, чтобы подтвердить свою догадку, — он сделал два неспешных шага в мою сторону, а мой взгляд сам собой метнулся к Ари. Она смотрела на меня не с обычной дерзкой злостью, а с каким-то подозрительным, нервным раздражением, будто ждала удара. — Присмотри за ней, пока я буду занят. Тишина в кабинете повисла густая и звенящая. Я ощутил, как медленный, холодный огонь начинает разгораться у меня под ребрами. — Я похож на няньку? — тихо, почти шепотом, выдохнул я после недолгой, тягучей паузы, вскидывая бровь и упираясь взглядом в невозмутимое лицо Ён Хвана, пытаясь найти в нем хоть тень сомнения. — Это необходимо. Для нас всех, — его ответ прозвучал как приговор, не терпящий возражений. Он положил тяжелую, теплую ладонь мне на плечо и приблизился вплотную, понизив голос до приглушенного шепота, предназначенного только для моих ушей. — Тёмные кицунэ явились не просто так, Ханыль. Она — зло. Возможно. Но они... — его голос стал жестче, — Они — исчадие самого ада. Если она по какой-то причине нужна им, то нам она нужна еще больше. Понял? Я стиснул челюсть так, что что-то хрустнуло. Мой взгляд поверх его плеча снова нашел Ари. Она сидела, явно нервничая, ее пальцы теребили край её пижамы, а глаза бегали по комнате, словно искали знакомую точку опоры в этом чужом, враждебном мире. Нашла старые часы на стене с тикающим маятником и замерла, уставившись на медленно ползущие стрелки, а её губы плотно поджались, будто сдерживая поток слов или слез. Я выдохнул, прикрыв глаза, ощущая, как тяжесть поручения оседает на плечах невидимым, но ощутимым грузом. Я отступил на шаг, разрывая контакт, и рука наставника бессильно опустилась с моего плеча. Ари уловила движение и резко повернула голову, ее взгляд, полный тревоги и вопроса, нашел меня. — Ладно, — тихо, сдавленно выдавил я из себя, чувствуя вкус горечи на языке. — Но я убью её, если она будет доставлять проблемы. Она вскочила со стула так резко, что тот закачался, и я внутренне приготовился к привычному спектаклю — к крикам, протестам, к потоку ядовитых слов. Но ничего этого не последовало. Ари лишь стояла, вся напряженная, как струна, и смотрела мне прямо в глаза. И в этом взгляде не было ни злобы, ни вызова. Была лишь чистая, животная тревога, такая глубокая и беззащитная, что у меня на секунду перехватило дыхание. — Я опаздываю в университет, — выпалила она, и слова прозвучали так нелепо, так абсурдно в контексте всего, что происходило, что я замер, не веря собственным ушам. Кицунэ, только что пережившая ночное нападение, сама устроившая кровавую схватку, находящаяся по сути в плену у Ордена Охотников, и её главная забота — лекции? На моем лице, помимо моей воли, расползлась медленная, кривая ухмылка. Это был смех отчаяния, удивления и полнейшего, абсолютного недоумения перед этой не сходившейся в голове загадкой.

***

Мало того, что мне пришлось, словно провинившемуся школьнику, идти с ней в этот проклятый университет, так она еще имела наглость сначала потащить меня обратно в свою берлогу — чтобы принять душ и переодеться. Мы шли по утренним улицам, окутанные тяжелым, неловким молчанием, и только наши шаги, не попадавшие в ритм друг друга, нарушали тишину. Я чувствовал напряжение, плотное и звенящее, и, казалось, оно волновало лишь меня одного, висело на мне невидимым грузом. Ари же всю дорогу шла, уткнувшись взглядом в асфальт, погруженная в свои мысли так глубоко, что, казалось, забыла о моем существовании. Я кидал на нее короткие, украдкой взгляды — на ее скованные плечи, на следы усталости под глазами, которые не скрыл даже макияж, — и каждый раз чувствовал, как внутри все сжимается в холодный, твердый комок. Это была моя головная боль, мой личный крест, и осознание этого раскаленным гвоздем впивалось в сознание. Как только мы пересекли ворота и ступили на территорию кампуса, залитую осенним солнцем, мой взгляд сразу выхватил из толпы мелькающую рыжую копну волос. Знакомая фигура, резкая и стремительная, уже пробивалась к нам сквозь поток студентов. — Ари!.. — пронзительно крикнула та девушка, отчаянно размахивая рукой. Она подбежала почти вплотную и замерла, будто наткнувшись на невидимую стену, когда ее взгляд скользнул по мне. Ее широко распахнутые глаза округлились от изумления и недоверия. — Ари.. Ты.. Почему он с тобой? — спросила она, и в ее голосе прозвучала тихая паника. — Соён... — Ари подала голос и я сглотнул, переводя взгляд на лисицу, которая замерла, как лань, почуявшая опасность. На ее лице медленно, с видимым усилием, расцвела натянутая, неестественно яркая улыбка. Она сделала шаг к подруге, обвивая ее руками в порывистом, почти отчаянном объятии. — Привет... — прошептала она, прижимаясь щекой к плечу Соён, и мне показалось, я уловил, как дрогнул, надломился ее голос, выдав всю накопленную за ночь дрожь. Соён смотрела то на нее, то на меня, и на ее лице читалось полное, оглушающее непонимание. — Я расскажу тебе всё позже, хорошо? Увидимся после занятий? На лице Ари расцвела теплая, почти настоящая улыбка, и что-то острое и неприятное кольнуло меня где-то под ребрами от этого выражения — такой живой, такой человеческой эмоции на лице существа, в чьих жилах текла обманная лисья кровь. Я резко отвернулся, пытаясь отогнать нахлынувшие противоречивые мысли, но через мгновение, собрав всю свою волю, вернул жесткий, не допускающий возражений взгляд на девушку. — Пойдем, — прозвучало холодно и бесстрастно, будто ледяная струйка по спине. Я схватил ее за локоть, стараясь вложить в это железное касание все свое накопившееся раздражение, всю злость на ситуацию, на нее, на себя. Я дернул ее за собой, она резко зашипела, будто дикий котенок, но поплелась следом, беспомощно оборачиваясь через плечо на потерянную фигуру Соён. Я почти потащил ее внутрь главного корпуса, в прохладную полутьму коридора, уже пустого после начала первой пары. Она дергалась в моей хватке, пытаясь избавиться от нее, но движения ее были какими-то вялыми, измученными, будто в ней не осталось сил даже на достойное сопротивление. Завернув за угол, я резко толкнул ее к широкому подоконнику, и ее спина с глухим стуком ударилась о каменный выступ. Мгновенно поставив руки по обе стороны от ее тела, я стал живой клеткой, не оставляя ей ни малейшего шанса на побег, ни пяди свободного пространства. — Слушай внимательно, — тихо, но с такой ледяной четкостью, что каждое слово казалось высеченным из гранита, начал я, наклоняясь так близко, что различал мельчайшие золотистые веснушки на ее бледной коже. — Ты жива, только потому что наставник считает, что ты можешь быть полезна. Я так не считаю, но перечить ему не буду. — Я наклонился еще ближе, чувствуя, как ее дыхание участилось, и мой шепот коснулся ее уха. — Выкинешь какую-то глупость — ты мертва. Будешь пытаться сбежать — ты мертва. Будешь перечить мне... — я усмехнулся, коротко и беззвучно, отодвигаясь на расстояние вытянутой руки, чтобы видеть все ее лицо, каждый мускул, каждую эмоцию. Она скалилась, ее пальцы судорожно впились в край холодного подоконника, и я видел, как в глубине ее широких зрачков вспыхивали и гасли золотые искры магии, дикие и бессильные. Это зрелище только забавляло меня, подпитывая чувство сомнительного превосходства. — Ну, ты поняла закономерность. — Да пошел ты... — вырвалось у нее почти шепотом, хрипло и с такой сконцентрированной ненавистью, что я мгновенно, без мысли, рефлекторно вскинул руку. Мои пальцы сомкнулись на ее шее, чувствуя под кожей учащенную, испуганную пульсацию. Она захрипела, жмурясь и цепляясь обеими руками за мое запястье, пытаясь оторвать железную хватку. Ее губы приоткрылись, ловя глотки спазматического воздуха, и я неосознанно опустил на них взгляд — бледные, слегка обветренные, они казались удивительно беззащитными. Я замер всего на пару секунд, будто загипнотизированный этим контрастом силы и хрупкости, а потом резко встряхнул головой, отгоняя странное оцепенение. — Будешь использовать на мне свой морок еще раз — будешь мертва, — прошептал я уже прямо в ее лицо, сжимая горло чуть сильнее, чтобы она почувствовала неоспоримость угрозы. — Я не... — Заткнись. Ради своего же блага, держи свой мерзкий рот на замке, отребье, — прошипел я сквозь зубы, и с этими словами резко толкнул ее, разжимая пальцы. Она тут же схватилась за горло, давясь тяжелым, свистящим кашлем, и уставилась на меня взглядом, в котором клокотала такая чистая, неразбавленная ярость, что, казалось, воздух вокруг нас зарядился статикой. Я лишь ухмыльнулся, чувствуя, как адреналин горькой волной отступает, оставляя после себя пустоту и раздражение. Развернувшись, я бросил через плечо: — Я буду ждать тебя после занятий. Я ушел, не оглядываясь, оставив ее там одну, сдавленную страхом, гневом и унижением. Я был уверен — она не сбежит. Куда ей бежать? Сглатывая плотный, неприятный ком в горле, я пытался думать о том, что будет дальше, но мысли путались, не желая выстраиваться в логичную цепь. События неслись с такой головокружительной скоростью, опрокидывая все планы и привычный порядок вещей, что я просто не успевал осознать, как со всем этим бороться. Весь мир вокруг меня превратился в бешеный вихрь, где крутились обрывки просьб, приказов, невысказанных ожиданий и то невидимое, но давящее грузом тысячетонной скалы давление наставника. Я отлично понимал, что он манипулирует мной, как опытный кукловод дергает за ниточки, но был бессилен разорвать их — долг, привычка, странная, извращенная благодарность держали меня в железных тисках. Миран, которая, казалось, не отлипала от меня ни на секунду, чье каждое прикосновение заставляло кожу скрипеть и рождало почти животное желание отшвырнуть ее прочь. А теперь еще она... Ари. И эти проклятые ногицунэ, маячащие где-то в тени. Казалось, голова, не выдержав этого безумного давления, вот-вот взорвется, разбросав осколки мыслей по всему свету. Из водоворота тягостных размышлений меня вырвала резкая, навязчивая вибрация в кармане джинсов. Я замедлил шаг, с неохотой доставая телефон. Экран ярко вспыхнул, показывая имя «Мин Джэ». Я закатил глаза, заранее зная, что этот вечный шутник и балагур не может нести в себе ничего хорошего, особенно сейчас. Я остановился посреди коридора, прислонившись плечом к прохладной стене, и стал читать сообщение. «Ён Хван просил передать тебе, чтобы ты остался с Ари у нее дома на ночь. Тащить кицунэ на долгий срок в дом, полный охотников — плохая идея, а темные лисы могут появиться в любой момент. Удачи!» И следом — подмигивающий смайлик. Этот чертов, беззаботно подмигивающий смайлик. В глазах потемнело. Я сжал телефон в ладони с такой силой, что корпус затрещал, а пальцы побелели от напряжения. Казалось, еще одно усилие — и хрупкая техника рассыплется у меня в руках в кучу пластика и стекла. Дикая, первобытная волна ярости подкатила к горлу. Хотелось швырнуть эту вещицу об стену, чтобы она разлетелась на миллион осколков. Хотелось заорать так, чтобы чертов Ён Хван услышал мой полный бессильной ярости рев, где бы он ни находился в этот момент. Но вместо этого я просто... сделал вдох. Глубокий, дрожащий, наполняя легкие до предела. Затем — медленный, контролируемый выдох. И еще раз. Запихнув телефон обратно в карман, будто засовывая туда и собственную взбешенную истерику, я раздраженно, с силой толкнул дверь своей аудитории, шагнув в гулкое пространство, полное чужих, беззаботных лиц.