Глава 1

Был у меня в подростковом возрасте один случай: моя кузина Джиллиан показала мне порнографическое изображение эрегированного пениса. Наш интерес к этой картинке — по крайней мере, мой — не был ни капли сексуальным. В лучшем случае, это было какое-то болезненное любопытство. Я не знаю, что больше озадачило меня в том пенисе (вены? капля предэякулята? толщина? головка, торчащая, как шлем штурмовика?), ясно лишь одно — с него начались мои ужасающе провальные попытки устроить личную жизнь. Спасибо, Джиллиан. «Вот что происходит с мальчиками, когда ты им нравишься», — сказала она мне. Имейте в виду, мне было всего четырнадцать. Я едва успела перерасти свой страх перед вшами, не говоря уже о поцелуях. Я упоминала, что в Хогвартсе не было уроков полового воспитания? Так вот, что ж. Короче говоря: я, четырнадцатилетняя, поверила своей не менее неопытной кузине, наперекор всем зачаткам логики, которые мои родители вбивали в меня с рождения. И, если вам интересно, у этой истории есть своя цель. Но прежде чем мы до нее доберемся, мне нужно, так сказать, расставить все точки над i. Глубокий вдох. Пожалуй, начну с того, что случилось позже в том же году, в декабре. Хогвартс. Турнир Трех Волшебников. Святочный бал. Достаточно, чтобы освежить память? Чувствую, как вы закатили глаза. Не надо. Я буду рассказывать эту историю в своем собственном темпе, пожалуйста и спасибо. Итак. Прошло несколько недель после первого испытания Турнира. Начало декабря. Свежий снег. Довольно романтично, если задуматься. Казалось, единственное, что сдерживало учеников от того, чтобы сожрать друг друга с руками и ногами посреди коридоров, — это обещание такого грандиозного мероприятия, что все будущие мероприятия поблекнут в сравнении с ним. И это была не просто очередная школьная вечеринка. Это был Святочный бал — ради него мы потратили невероятные суммы родительских денег на вечерние платья, туфли и духи (а в некоторых случаях — на снадобье для укладки волос «Простоблеск»). Коридоры гудели от возбуждения, а затем — от беспокойства. Потому что в случае с балами есть одна деталь, о которой большинство из нас позабыло: необходимость иметь пару. Либо ты собираешься с духом и приглашаешь кого-то, либо надеешься, что пригласят тебя. Старшекурсники знали эту схему и ориентировались с легкостью, обзаведясь парами в первые же часы после объявления. Но мы, младшекурсники, такие как я и мои лучшие друзья, внезапно оказались затянуты в запутанный лабиринт под названием «романтика». До этого момента романтика для нас попросту не существовала. Я помню, как проводила множество бессонных ночей, размышляя об этом, о том, найдется ли хоть один юноша, который удостоит меня взглядом и разглядит девушку под этой дикой копной кудрей. Я по-детски наивно думала, что Рон пригласит меня. Более того, я в глубине души ожидала, что он это сделает. Но он не сделал. Три недели я сидела рядом с ним в Большом зале и на уроках, и он ни разу не обернулся ко мне и не заикнулся о Бале. Для него я по-прежнему была замухрыжкой, без груди и без задницы. Что, в общем-то, была правдой. Но был некто, кто меня заметил. Некто, чья симпатия оставалась для меня тайной вплоть до той самой недели перед Балом. «Гер-ми-о-на?» — спросил он, приблизившись ко мне в самом священном из мест. Я нехотя вложила палец в учебник по трансфигурации, чтобы не потерять страницу, и взглянула на того, кого меньше всего ожидала встретить в библиотеке. Ну, кроме Рона, конечно. Мои брови изогнулись удивленной дугой, когда я увидела перед собой высокого болгарского ловца из Дурмстранга. Его привычная свита поклонниц разошлась на вечер. Возможно, они пошли сплетничать о своих потенциальных кавалерах на предстоящем Балу. Это оставило его одного и, к моему растущему изумлению, довольно робким, несмотря на его мировую славу. «Виктор Крам, — глупо выпалила я, закрывая книгу. — Вы… заблудились?» На скулах ловца проступил румянец, после чего он покачал головой. «Я… я хотел поговорить с Гер-ми-о-ной давно, но эти девушки…» Что-то неожиданное дрогнуло в уголках моих губ. Я улыбнулась ему. «По-моему, они дали вам выходной.» «Похоже, что так, — согласился Виктор, отвечая улыбкой. — Надеюсь, я не отвлекаю Гер-ми-о-ну от занятий.» Меня поразило, что ему действительно было не все равно. Уверена, выражение моего лица было граничащим с недоверчивым, но я постаралась выдать его за лесть. «Вы мне не мешаете.» «Это хорошо, — заметил он, улыбаясь еще шире, как вдруг что-то озадачившее промелькнуло в его чертах. — Я хотел поговорить с Гер-ми-о-ной о… о…» «… о Турнире?» — подсказала я, искренне не понимая. Виктор покачал головой. «Не это. Гер-ми-о-на — умная волшебница, но я пришел к ней — к тебе — не за этим. Я пришел за… за…» Ловец скривил губы, глубоко задумавшись, подбирая слова. «Я… я забыл, как это говорится…» Крошечный голосок в моей голове шептал правильный ответ, но я проигнорировала его. Я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме его ломаного английского, слетавшего с такого милого рта. Я поняла в тот момент, что у меня слабость к акцентам. «Вы… кого-то ищете? Возможно, Гарри?» — продолжила я, вглядываясь в его глаза в поисках подтверждения. Крам глубоко вздохнул, отчаянно пытаясь выразить мысли, роящиеся в его голове. Это было трогательно, но у меня не хватало духу сидеть и смотреть, как он спотыкается на каждом слове. На другом конце библиотеки стояли словари, и в тот миг, когда я решила схватить один, мое внимание привлекло нечто другое. Оно доносилось из-за пределов библиотеки, из коридора. Это была музыка. Кто-то включил «Ведуний» на всю катушку. «Вот! — воскликнул Виктор, переминаясь с ноги на ногу в неловком танце. — Я пытаюсь спросить, будет ли Гер-ми-о-на делать это?» «Э-э…» — мое лицо исказилось, пока я наблюдала со смесью недоумения и веселья. И только тогда до меня дошло. Это были не нервные движения. Это были танец. «А! — пронеслось у меня в голове. — Вы говорите о Святочном бале!» Молодой человек хлопнул в ладоши, словно мы только что закончили последний раунд в шарадах. «Да! Именно! — обрадовался он. — Я спрашиваю, идет ли Гер-ми-о-на на Святочный бал.» На мгновение я присоединилась к его ликованию, но оно было недолгим. Я опустила голову и снова рухнула на стул. Среди всего этого волнения я забыла о том, что заставляло меня прятаться в библиотеке от рассвета и до заката. Повсюду в коридорах и в гостиной Гриффиндора висели напоминания. Афиши. Объявления. Правила поведения. Напоминания, которые ко мне не относились. Потому что я, по самой что ни на есть банальной иронии судьбы, осталась без пары. «Что-то… что-то опечалило Гер-ми-о-ну?» «Вовсе нет, — солгала я, выдавливая улыбку. — Я просто… я решила не ходить на бал. У меня… так много повторить, и… нет времени.» Его лицо вытянулось. «Мне грустно это слышать. Я хотел попросить Гер-ми-о-ну…» В одно мгновение мои мысли вернулись к Рону, к тому единственному человеку, на кого я по какой-то причине рассчитывала. «… быть моей парой на Святочном балу.» Музыка в коридоре стихла, и в библиотеке снова воцарились тишина и покой. На мгновение мне пришло в голову собрать вещи и отправиться в женское общежитие — где я была уверена, что не столкнусь с Роном, Гарри и компанией — но в тот же миг крошечный голосок в моей голове вытащил меня из этого унылого состояния и вернул к реальности. Я удивленно подняла взгляд. «Прошу прощения?» Румянец на щеках Виктора вернулся. «Я давно хотел спросить. Для меня будет честью быть парой для такой умной, красивой волшебницы, как ты, Гер-ми-о-на.» В тот момент я не могла решить, что шокировало меня больше. То, что Виктор Крам пригласил меня на Святочный бал, или то, что я еще не дала ответ. «Эта… эта идея тебе нравится?» — продолжил он, глядя на меня с не меньшим нервным напряжением. «Я… я… — Ответ вертелся на кончике языка. — Я…» Во время Чемпионата мира по квиддичу в знаменитом ловце не было и следа нервозности. Но в тот момент, в библиотеке, ему, пожалуй, было не легче, чем лицом к лицу с драконом. Его румянец превратился в яркий, свекольный цвет. Его губа задрожала. Глаза отчаянно избегали моих, и на мгновение показалось, что он продумывает путь к отступлению, но затем… Слова вырвались из меня быстро и твердо. «Да. Да, конечно. Я… я с удовольствием пойду с вами на Святочный бал.» Виктор открыл рот, но не произнес ни слова. Вместо этого он одарил меня такой широкой улыбкой, что, клянусь, я увидела все четыре его зуба мудрости. Не было слов, ни на английском, ни на болгарском, чтобы описать восторг, вспыхнувший в моей груди при одной лишь мысли о том, что случилось в библиотеке тем вечером. Меня пригласили на Бал тот, кто действительно хотел пойти со мной. Кто-то вдумчивый, зрелый и заботливый. Это было почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Виктор Крам был завидным парнем. Между нами был языковой барьер, и он все еще не мог выговорить мое имя, но при этом он был абсолютным джентльменом. Спуск по той лестнице, когда я взяла его под руку, на виду у всей школы, был, пожалуй, самым приятным моментом моей юности. Разумеется, большинству потребовалась минута, чтобы узнать меня из-за легкого макияжа и щедрой порции снадобья «Простоблеск», нанесенного мной для такого случая, но это все равно был момент, достойный войти в историю. Гарри смотрел на меня, затаив дыхание. Рон остолбенел от шока. Джинни, единственная, с кем я поделилась своим секретом, сияла ярче любого фонаря. Даже моя вечная головная боль бросил на меня взгляд. Правда, уверена, это было скорее дедукцией — попыткой понять, что я сделала со своими волосами, и, возможно, придирчиво разглядеть мой наряд. Вечернее платье, которое я выбрала, было лавандово-голубого цвета и сшито из самой мягкой ткани, которую я когда-либо касалась. Часть меня чувствовала себя нелепо с выпрямленными волосами и румянами на щеках, но в ту же секунду, когда я начинала нервничать, я ловила на себе взгляд моего кавалера — тот самый, с немым обожанием. От этого у меня кружилась голова — что именно я чувствовала, я не знала. Я знала наверняка лишь то, что вокруг была музыка, веселье и танцы, и что эта ночь запомнится мне навсегда. Чистой воды удачей было то, что мои ноги остались целы после того, как я оттанцевала почти всю ночь. Как, впрочем, и ноги Виктора. В отличие от других мальчиков и их пар, мой кавалер танцевал со мной весь вечер. По правде говоря, мы были одной из последних пар, оставшихся на танцполе. Он опустел примерно через час после полуночи, и в тот момент, оглянувшись, я заметила Рона и Гарри — угрюмых и неподвижных, как пара статуй. Мне показалось, что они не шелохнулись с момента окончания торжественной церемонии открытия, к большому огорчению их спутниц — Павати и Падмы. Где-то в глубине сознания я знала, что Рон смотрел на меня весь вечер. Это не должно было иметь для меня значения, учитывая, с кем я была и как мне было весело, но тот факт, что он не мог оторвать от меня глаз, заставлял меня танцевать еще больше. Вечер складывался более чем замечательно, и я и не подозревала, что он еще не окончен. «Гер-ми-о-на, — прозвучал низкий, божественный голос, что шептал мне сладкие пустяки с самого начала вечера. — Я бы хотел продолжить с тобой встречи. Есть ли здесь место для прогулки?» Те тревожные, засевшие в голове мысли о Роне исчезли в тот же миг, как только я снова услышала свое имя на устах Виктора. Я была уверена, что на Святочном балу не подавали алкоголя, но по какой-то причине я чувствовала себя свободной и раскованной. Это было хорошее — прекрасное — чувство, и чем дольше я проводила времени с Виктором, тем больше оно росло. Я решила тогда, что это — симпатия. Это свидание не было просто дружеской договоренностью. Оно что-то значило для меня, и я видела, что оно что-то значило и для него. Практически не думая, я смело взяла его за руку и окинула взглядом пространство, убедившись, что нас никто не видит, прежде чем вывести его из Большого зала. В Хогвартсе было одно место даже более священное для меня, чем библиотека, и с несравненно, неизмеримо лучшим видом. Я повела его туда, и мы, держась за руки, смеясь и спотыкаясь друг о друга, поднимались к нему. Было мгновение, на середине лестницы, когда я потеряла равновесие и почувствовала его руку на своей талии. Это мгновение задержалось в моей груди еще долго после того, как мы продолжили подъем, и это мгновение затмило лишь то, что последовало дальше. Я привела его на вершину Астрономической башни, доступ куда для учеников без присмотра преподавателя был запрещен. Было против правил находиться здесь в такой час, с ним и без учителей, но благодаря дружбе с Гарри я усвоила: некоторые правила созданы для того, чтобы их нарушать. «Гер-ми-о-на», — снова произнес он, восхищенно, так близко, что я могла разглядеть луну, отраженную в его глазах. Я перевела дух, не в силах совладать с собой, и прильнула к нему, внезапно осознав, что его рука так и не отпустила мою талию. Снег падал с облаков над нами, осыпая нас, пока мы стояли на вершине Астрономической башни. Он застревал в моих волосах и в его тоже, и когда он приблизился, чтобы распустить гладкий узел, собиравший мои волосы, я почувствовала освобождение. Зелье перестало действовать из-за влаги от снега, но Виктор, похоже, был не против. Его глаза сияли лишь ярче, когда мои кудри вернулись. Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. И тогда, только тогда, это случилось. Я с пониманием закрыла глаза и почувствовала, как его дыхание щекочет мои губы, прежде чем он поднес одну руку к моему подбородку и поцеловал меня. Это был мой первый поцелуй. Возможно, это был и его первый поцелуй тоже, но я в этом сильно сомневалась. Дело было не только в его славе, но и в том, как он целовал — было видно, что он не новичок в этом деле. И я растаяла в нем, в этом поцелуе, и в его руках.