Глава 11

Я скажу прямо. Я хотела его. Хотела почувствовать его внутри себя. Как бы я ни презирала его в школьные годы, в нем всегда было нечто необъяснимо притягательное. Это выводило из себя. С одной стороны, он был законченным подлецом, старавшимся превратить мою жизнь в ад. С другой — были эти глаза, эта уверенная походка, эти ямочки на щеках. Помню, когда впервые их заметила. какие-то абсолютно случайные выходные, наш третий курс, ужин в Большом Зале. Я, как обычно, уткнулась носом в учебник — скорее всего, по зельям — и лишь на мгновение отвлеклась на звук смеха. Обычно он доносился со столов Гриффиндора или Пуффендуя. Иногда — Когтеврана, обычно после экзаменов. Но на этот раз он шел со стола Слизерина. Я уставилась через весь зал и встретилась взглядом с моей вечной головной болью, а его губы растянулись в улыбку — самую что ни на есть настоящую, не усмешку. Прошло секунды две, прежде чем мы отвели взгляды в разные стороны, но за это время я успела кое-что понять. Малфой был привлекательным. Невыносимо привлекательным. С тех пор пролетело десять лет, а ничего не изменилось. И вот он снова окутал меня дымчатым взглядом, заставляя всё моё существо изнывать от жгучего желания, в то время как между нами оставались лишь миллиметры пустоты. Я лишь дышала, сознательно напоминая себе, что это не сон. Это реальность. Стоило мне только дрогнуть — и наши губы встретились бы в поцелуе, от одной мысли о котором пробегала дрожь. «Грейнджер?» — произнес он, и от того, как он выдохнул мою фамилию, у меня внутри все оборвалось, и я едва не потеряла контроль над собой. Но вместо этого я перевела взгляд с его губ на глаза. «Да?» Его взгляд был глубоким — завораживающим. Казалось, у него на уме было что-то, что он хотел сказать, прежде чем события слишком далеко. Я видела борьбу в нем, видела, как те дымчатые глаза поблескивали от противоборствующих мыслей. «Мне нужно кое-что сказать тебе…» «Что такое?» — спросила я, и меня внезапно охватила тревога. Он на мгновение опустил глаза, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. «Бенуа назначил меня управляющим магазином на Манхэттене, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала запинка. — Я… Я уезжаю в Нью-Йорк завтра утром». Потребовалось мгновение — нет, несколько — чтобы его слова до меня дошли. Я моргнула, зная, что он видит влагу у меня на глазах. «П-поздравляю». И вот так, момент был упущен. Час спустя Похоже, остальные гости так ничего и не заметили. Я нашла Гарри и Джинни, а вместе с ними — Рона и Дафну, и уселась с ними у костра. К этому моменту деревянная конструкция уже была неузнаваема, но, по словам окружающих, она была построена в виде старого волшебника из Средневековья. Дафна, добрая душа, попыталась объяснить мне ее символическое значение, но мои мысли были слишком рассеяны, чтобы что-либо понять. Надеюсь, я не показалась ей слишком грубой. Несмотря на все, что я слышала об Астории, ее старшая сестра казалась милой, обаятельной и по-настоящему приятной особой. Это лишний раз убедило меня в том, что слизеринцы не все поголовно плохи. Но я не могла больше думать о слизеринцах. Мне нужно было думать о чем-то другом. Я должна была, несмотря на то, что была окружена ими. «Привет, — улыбнулся Нотт, подсаживаясь ко мне на пледе, который расстелила Дафна. В руках он держал пару кружек пива, одну из которых протянул мне. — Подумал, тебе не помешает». Я кивнула в знак благодарности и осушила добрую четверть залпом. Нотт уставился на меня, пораженный и уже не улыбаясь. «Что-то не так?» «Да ничего, — солгала я, сделав еще один глоток. — Все чудесно». Он бросил на меня красноречивый взгляд. «Грейнджер, я знаю эту интонацию». Я скривилась. «Что за допрос?» «Я не допрашиваю, — возразил он, обращаясь так, словно между нами не было лет разлуки. — Просто… что бы ни случилось, ты можешь рассказать мне об этом, если хочешь. А до тех пор давай просто насладимся этим вечером». «И как ты предлагаешь это сделать?» — спросила я. Молодой волшебник полез во внутренний карман пиджака и на ладони показал прозрачный пакетик с серебристыми прямоугольничками — каждый размером с пластинку от кашля. «Астория стырила это у какого-то шведа пару ночей назад». Я бросила на него подозрительный взгляд. «И ты думаешь, что я это приму? Ни за что на свете». «А что такого?» — надулся он, словно щенок, у которого отобрали лакомство. «Потому что твоя подружка Астория меня на дух не переносит, — пробормотала я так, чтобы слышал только он. — Уверена, она там что-то подмешала в эти свои… штучки. Одному Годрику известно, что со мной станет, если я приму одну. Проснусь на свалке без половины почки». Нотт прищурился. «И что кому-то делать с половиной почки?» «Ты понял, что я имею в виду». «Ладно, — согласился он. — Но скажи мне, с чего ты взяла, что Астория тебя ненавидит?» Я скривила губы, раздумывая, стоит ли вдаваться в подробности. Пусть мне и рассказали правду по секрету, но это касалось и меня, а значит, я имела право сама решать, кому это рассказывать. Я ничем не обязана Астории — и она мне, кстати, тоже. Помня об этом, я наклонилась к Нотту и объяснила ситуацию, опустив ту часть, где некто вернул мне пленку посреди ночи — неизвестно зачем. Его глаза округлились. «Ты прикалываешься?» Я ответила серьезным взглядом, подтверждая свои слова. «Нет. Обещай, что никому не расскажешь». «Обещаю, — поклялся он, и его мысли, казалось, были далеко. — Не могу поверить, что она способна на такое, да еще и из-за парня, который ее даже не любит. Это же…» «Погоди, — перебила я. — О ком это ты?» Нотт смотрел на меня так, словно ответ был написан крупными буквами где-то передо мной. «О Драко, — выдохнул он. — Между вами очевидная химия. Это чувствуется». Я сглотнула. «Никакой химии. Поверь». Слова слетели с моих губ, но даже я сама чувствовала, что от них несет ложью. «И даже если так… чего точно нет… какое это имеет отношение к Астории? Я думала, она вбила себе в голову Маркуса Флинта». «У Астории новые симпатии каждые пару месяцев, — пояснил он. — Сейчас — это Драко». От этих слов у меня внутри что-то екнуло. «Ну что ж, может делать, что хочет. Мне-то что». Нотт фыркнул. «Ты самая ужасный лгунья на свете». «Ничего подобного!» «Значит, признаешь, что лжешь», — подмигнул он, слегка подтолкнув меня, словно мы были старыми друзьями. В этот момент я скрестила руки на груди и отвернулась, понимая, что он слишком умен, чтобы купиться на мою игру. Именно тогда он перестал шутить и обнял меня за плечи. От этого жеста мне следовало бы стать неловко, но этого не произошло. Что-то в нем заставляло меня чувствовать себя спокойно. Это было и в ту ночь в подземелье, и сейчас, напротив костра, за которым виднелся причал и озеро, где вода была спокойна и неподвижна. Я перевела взгляд туда и заметила кого-то, стоявшего у самой кромки воды — в одиночестве. «Просто помни, — сказал Нотт, проследив за моим взглядом. — Я был твоим первым слизеринцем». Я повернулась к нему — озадаченная, удивленная, а затем развеселившись, позволила дрогнувшей губе перерасти в приступ безудержного смеха. Такой он обаяшка, черт бы его побрал. Позднее той же ночью По странной прихоти судьбы Нотту удалось убедить меня, что Астория не подмешала ничего в те прямоугольнички. Оказалось, это были волшебные наркотики, примерно в два раза сильнее марихуаны и в два раза дороже. Я, вместе с Гарри и Джинни, приняла эти серебристые штуковины вместе с Ноттом, и мы пошли слоняться по усадьбе, разрываясь каждые пять секунд приступами хохота абсолютно ни с чего. Звучит скучно, но клянусь, я здорово провела время. Я вернулась домой часа через три, все еще под кайфом, и плюхнулась на диван. Иногда было одиноко — жить одной, без друзей, с которыми можно поболтать, и без парня, в которого можно было бы уткнуться пьяной мордочкой. Мне нравилось мое уединение, но часть меня скучала по жизни с Джинни. Прошло уже два месяца, как она съехала, а я все еще порой смотрю на входную дверь в ожидании, что она вот-вот вернется с тренировки или с свидания с Гарри. Излишне говорить, что моя одинокая задница жила ее жизнью все то время, что мы были соседками. У меня была карьера, которую я обожала, но не было времени на свидания и развлечения. Самым близким к свиданию, что у меня было после расставания с Роном, стала та история, когда я последовала за Оливером на тот балкон и впоследствии выставила себя дурой на всю округу, чтобы потом весь мир прочел об этом в газете. Меня передернуло от этой мысли и принялась снимать туфли и платье. Одно из преимуществ жизни в одиночку — возможность ходить голой по квартире в любой момент. Конечно, между мной и Джинни не было секретов. Она знала, как я выгляжу без одежды, и я ее, но свобода готовить завтрак, будучи одетой лишь в ожерелье, была той вещью, которую я не воспринимала как должное. Помня об этом, я выскользнула из платья, затопила камин и, усевшись с бокалом вина и хорошей книгой, накрыла ноги пледом. Это была магловская книга, та, что я собиралась прочесть последние пару недель, но ни разу не удосужилась даже открыть. Я перелистывала страницу за страницей, все быстрее и быстрее, полностью поглощенная тайной и напряжением, как вдруг в дверь постучали. «Какого…» — я взглянула на дверь и нахмурилась, дойдя до весьма захватывающего момента, который мне не хотелось прерывать. Но я была собой, а значит, не могла проигнорировать стук. Я юркнула в спальню, накинула тот же халат, что и в прошлый раз, и направилась к двери. Было не так уж поздно — может, полночь или чуть больше — но достаточно для того, чтобы визит стал неожиданностью. Я подумала, что это либо Гарри, либо Джинни зашли поболтать о том о сем, или даже Нотт, чтобы продолжить наши с ним игры. Но это был никто из вышеперечисленных. Я открыла дверь и ахнула. Не успеваю я вымолвить и слова, да даже просто перевести дух, как чьи-то руки обнимают меня, притягивая так близко, что я чувствую знакомый аромат — горький шоколад, черная смородина и сандал. Я вдохнула и выдохнула, внезапно осознав, что под халатом на мне ничего нет, и что мои ноги оторвались от пола. Я обвила его ногами за талию, пока он держал меня одной рукой, а другой прикрывал дверь, после чего я медленно сползла по ней вниз. «Грейнджер, — произнес он, его голос опустился на октаву, став низким, хриплым и грубым. — Будет ужасно, если я тебя поцелую?» Я вся задрожала, прижатая к красному дереву, чувствуя исходящее от него тепло, пока он отводил волосы с моего лица. «Невыносимо ужасно, — выдохнула я. — Но это тебя раньше не останавливало». В тот миг он взглянул на меня с той же неутолимой тоской, что и в моих снах, и я без слов поняла всё его отчаяние и то, что этот момент он ждал очень долго. Не проронив больше ни слова, он провел руками по моим волосам и скользнул ниже, вдоль боков, а затем наклонился и дал мне отведать своих отравленных губ. Я простонала в поцелуй, сраженная ощущением его губ на моих. Это было страннейшее чувство — и всё же я не могла насытиться им. Продолжение следует.