Часть 24

— Она стала сильнее… — пробормотал я, чувствуя, как тело постепенно восстанавливается. Выплеск хаки всё равно дал отдачу, ударив по моим мышцам и костям. Я выдохнул, окончательно уставший, и просто решил лечь и попытаться поспать.       Новый день, новые приключения. Ута была занята, поэтому в баре остались только я и Луффи — ну и, конечно, пираты Рижеволосого вместе с Шанксом, который носил на голове соломенную шляпу Джоя. День обещал пройти как обычно, с легкими разговорами, смехом и шумом посуды… но всё изменилось, когда в бар ворвались разбойники. Я сразу понял: сейчас начнётся канон — момент, когда Шанкс потеряет руку.       Я давно размышлял об этом. Шанкс — человек невероятной силы, пришедший из Нового Мира. Он мог бы разрубить Морского Короля на части, с лёгкостью остановить любого противника, и всё же он выбрал путь самопожертвования. Потеря руки, которую он отдал ради защиты чужих жизней, не была случайностью.       Фанатские теории и мои собственные размышления подсказывают один вывод: ему нужно было избавиться от руки. Не просто ради шока или самопожертвования, а потому что эта рука символизировала нечто, что он был готов оставить позади. Возможно, это была лишняя сила, которую он не хотел использовать, или символ прошлого, который мешал ему идти дальше.       И вот так Шанкс, человек из Новой Эры, решил пожертвовать частью себя ради мира вокруг — поступок, который навсегда закрепил его в истории. Для нас же, свидетелей, это был урок: настоящая сила — не в конечностях, а в решимости, в сердце и воле, способной защищать других, даже ценой себя.       Я не вмешивался. Играл роль наблюдателя. Вижу всё: как они разбираются с группой Хигумо, как тот хватает Луффи в заложники, как Морской Король срывается на него, и рука Шанкса отгрызается. Вижу удивление команды — для всех это шок, кроме Бена Бекмана, правой руки Шанкса, который спокойно оценивает ситуацию.       На палубе Ута наблюдала за происходящим. В её глазах отражалось всё: переживания, страх, понимание самопожертвования её отца. Слёзы наполнили её взгляд, и я почувствовал этот груз вместе с ней. Я тихо выдохнул и словно распался на частицы, собираясь вновь рядом с Утой. Увидев меня, она бросилась в объятия и расплакалась. — Зачем папа это сделал…? Он же мог… — её голос дрожал. Я спокойно обнял её и проводил рукой по спине. — «Мог»… — тихо сказал я про себя. Но на деле просто продолжал утешать свою сестру, не перебивая её слёзы, позволяя выплеснуться эмоциям.       После этих событий команда Рыжеволосых начала собираться к отплытию — на этом острове им больше нечего было делать. Руку Шанксу вернули на место, и, естественно, Ута не поняла выходки отца. Она поругалась с ним, но тот воспринял это спокойно. Лишь когда Ута ушла, я остался один на один с Шанксом. — Ты сделал ставку на Луффи, — сказал я спокойно, глядя ему в глаза. Шанкс виновато улыбнулся и кивнул. — Я хочу лишь задать один вопрос… — продолжил я. — Ты веришь в Луффи? — Этот вопрос удивил его. На лице промелькнула лёгкая пауза, а затем Шанкс улыбнулся — яркая, дружелюбная улыбка, такая, которой можно доверять. — Я верю в Луффи… и верю, что он станет Королём Пиратов. "— Никакого короля пиратов ты не хочешь, обманщик", — пробормотал я про себя, но вслух сказал другое: — Если ты поставил ставку на Луффи, могу ли я помочь ему в его пути? — Шанкс был удивлён моими словами. Но увидев, что я абсолютно серьёзен, начал задумываться.       Шанкс далеко не простак. Его планы и стратегии порой непонятнее, чем стратегии Тича. Всё, что он не сказал вслух, для меня — закон. Я буду следовать его словам. Но в глубине души я хочу помочь будущему Джой Бою, не через два года, а подготовить его к настоящей битве прямо сейчас, дать силу, чтобы он смог выдержать всё, что предстоит. — Если это твоя воля, — сказал он, и его дружеская улыбка постепенно сменилась на отцовскую суровость. — Тогда ты можешь последовать за Луффи. — После этих слов я кивнул ему, развернулся и вышел из каюты.       На выходе меня уже ждала Ута. Она без слов схватила меня за руку, и мы побежали через деревню. Мы пробегали мимо домов, баров, магазинов — всё вокруг мерцало в утреннем свете, а я, активировав волю наблюдения, предугадывал каждый её шаг, каждую эмоцию. Когда мы вышли к дорожке, ведущей к дому Луффи, я почувствовал движение в кустах — там сидел он, наблюдая за нами. — Карн, — тихо сказала Ута, отпуская мою руку. Она всё ещё стояла ко мне спиной, но я уже давно чувствовал всю глубину её эмоций.       Она развернулась ко мне лицом. Её фиолетовые глаза были залиты слезами, а губы дрожали, сдерживая слова, которые так и не находили выхода. Лицо чуть дергалось, словно внутри девочки бушевал шторм — смесь страха, боли и решимости. — Почему… — её голос сорвался на полуслове, — почему ты хочешь остаться с Луффи? — В этот момент я понял, что она ищет в моих глазах подтверждения, ищет поддержки и понимания, и в то же время боится услышать ответ, который может изменить всё. — Почему! — её голос сорвался в крик, руки сжали меня за футболку. — Почему отец пожертвовал ради него рукой?! Почему теперь ты хочешь оставить команду?! Оставить отца! Оставить меня… ради Луффи?! — Она трясла меня, словно хотела выбить из меня ответы, её глаза горели смесью боли, гнева и непонимания.       Луффи сидел, явно шокированный. Его взгляд метался между нами, губы поджаты, плечи слегка сжались. Он чувствовал вину, неуверенность — будто сам каким-то образом стал причиной этой сцены. Сердце его сжалось, и я чувствовал, как он пытается понять, что сказать или сделать, но продолжил молчать и не вылезать.       Я же стоял перед Утой, ощущая её эмоции, каждое движение её тела, каждый дрожащий вдох. Я спокойно сжал её руки, удерживая, чтобы она не навредила себе и не потеряла контроль, и мягко говорил, хотя голос мой был ровным: — Ута… послушай меня… — начал я спокойно, удерживая её руки, чтобы она не трясла меня слишком сильно. — Я понимаю твою боль. Я понимаю, что отец сделал невозможное, что он пожертвовал ради Луффи своей рукой. И я понимаю, как это кажется несправедливым. — Она дрожала, слёзы текли по щекам, но я видел, что её гнев постепенно смешивается с любопытством. — Но… — продолжил я, мягко подталкивая её к тому, чтобы взглянула мне в глаза, — оставляя команду и следуя за Луффи, я не оставляю тебя. Я не оставляю отца. Я просто… выбираю путь, который позволит мне помочь тем, кто в этом нуждается больше всего прямо сейчас.       Её фиолетовые глаза медленно смягчились, и она всмотрелась в меня, пытаясь понять. Я видел, как внутри неё бушует шторм — всё ещё боль, страх и непонимание, но теперь к этому примешивается доверие. — Я… — продолжила Ута, её голос стал тише, — я просто боюсь… что если с тобой что-то случится? Что если ты уйдёшь и нас больше не будет рядом? — Я наклонился и провёл рукой по её волосам, стараясь успокоить. — Ута, я не уйду без цели. Я не делаю это ради себя. Я делаю это, чтобы быть сильнее и помочь Луффи… а значит, помочь всем нам. Это наш отец показал мне пример, и я хочу идти по его пути, но своим образом. — Карн… — сказала она, отпуская мою футболку и аккуратно переплетая свои руки с моими, словно в замок. Её фиолетовые глаза встретились с моими изумрудными, и в них читалась смесь страха, надежды и доверия. — Можно… я останусь с тобой? — произнесла она тихо, почти шепотом, но в её голосе звучала твёрдая решимость.       Я почувствовал, как внутри всё сжалось от эмоций. Этот маленький жест, этот взгляд и слова… они сказали больше, чем любые объяснения. И я тихо кивнул, сжимая её руки в ответ, передавая через прикосновение обещание: ты не одна, я с тобой.

***

      Вечером, когда команда Шанкса уже отплыла, оставив своих детей на острове, мальчик с черно‑светлыми волосами стоял, держа в руках собранные вещи и вещи девочки. Его черная помятая футболка и светлые штаны были залиты последними лучами заката, а зрелый взгляд выдавал больше, чем его годы: ответственность, тревогу и внутреннюю решимость.              Рядом стояла девочка с ярко красными и белыми прядями волос, в желтой сорочке и сапожках. Она крепко держала брата за руку, словно хотела сказать, что они вместе. А на коленях возле них сидел маленький мальчик в соломенной шляпе, и тихо, почти беззвучно, всхлипывал. Его глаза были полны слёз, а руки сжимали края шляпы, словно это могло защитить его от одиночества.       Три фигуры, стоящие на берегу, казались одновременно малыми и сильными. На фоне уходящего корабля, медленно растворяющегося в тумане, закат окрашивал их силуэты в теплые золотые и багровые оттенки. Мгновение было тяжёлым и тихим — момент прощания, но также символом начала нового пути для каждого из них.       Вдруг мальчик внезапно разорвал свою футболку одним движением руки, оставив перед собой аккуратный разрез посередине. Ута, стоявшая рядом, широко раскрыла глаза, вопросительно глядя на него. Мальчик посмотрел на свои руки, словно пытаясь понять, что только что произошло, затем перевёл взгляд на девочку и спокойно произнёс: — Что-то много людей хватают меня за одежду…       Ута на мгновение замерла, а потом разразилась смехом, стараясь сдержать слёзы от хохота. Маленький Луффи в соломенной шляпе широко раскрыл глаза, словно впервые увидел чудо: — Ха-ха! Какой пафосный! — пробормотал он, а мальчик только пожал плечами, будто это было самое обычное дело в мире.       И правда — казалось, что почти каждый в этом мире считал, что держать Карна за одежду — это нормально. Его футболку — всё время подвергалось невольной проверке на прочность, а он всё ещё стоял спокойно, с неизменным выражением лица, будто это было часть его ежедневной рутины. — Ну ладно, — сказал он, снова поправляя разрезанную футболку, — похоже, придётся привыкнуть.       Ута снова рассмеялась, а Луффи пытался, не повредив шляпу, повторить этот «трюк», чем вызвал новый всплеск смеха. Атмосфера вдруг стала лёгкой, почти беззаботной, как будто весь день и все тревоги растворились в этом маленьком комичном моменте. — Ладно, болбес, — сказал я, закинув мешок вещей на плечо и аккуратно схватив Луффи за шкирку. — Будь рад приветствовать новых членов своей пиратской команды. — Луффи широко раскрыл глаза, пытаясь вырваться, но я крепко держал его, словно это было самое обычное дело на свете. — И в подарок нам… — добавил я с лёгкой ухмылкой, — поделишься с нами своим домиком. Ута хихикнула рядом, поправляя волосы, а Луффи лишь слегка застонал: — Эй, это нечестно! — но в его голосе сквозила улыбка, потому что он знал, что с нами спорить бессмысленно.       Я же только пожал плечами и отшагнул в сторону, давая понять: «Домик теперь наш… по крайней мере на сегодня». Маленький Луффи, краснея от возмущения, бросил взгляд на Уту, а та уже планировала, какой угол забрать себе первой. Атмосфера на мгновение стала лёгкой и игривой — именно такой, какой и должен был быть день на острове, где приключения только начинались.       Когда мы пришли к Луффи, Ута сразу же начала генеральный осмотр дома. Первым делом она направилась к его кровати и, словно опытный командир, объявила её своей территорией.       Бывшему владельцу дома такая идея явно не понравилась. Луффи приподнял брови, открыл рот, будто собираясь протестовать, но лёгкий удар с моей стороны мгновенно заставил его сменить выражение: ребенок послушно кивнул и уступил своё место девочке. — Ха! — сказала Ута, довольная победой, и сразу же дала «по шапке» нам обоим, выгнав нас в гостиную, соединённую с кухней.       Мы переглянулись, слегка озадаченные, и на немой вопрос её самоназванного бара — «А где спать-то?» — она лишь ухмыльнулась и достала несколько покрывал из мешка. С ловкостью настоящего капитана она кинула их нам, словно дирижируя будущим распределением спальных мест.       Луффи и я, покрывала в руках, тихо замерли, наблюдая, как Ута устроилась на кровати с удовлетворённой улыбкой. В этот момент стало ясно: теперь именно она правила в доме. А мы? Мы просто наблюдатели в её маленькой, но железной пиратской империи.