Часть 23

— Хорошо, — сказал он. — Я отдам тебе этот дьявольский фрукт. Но помни: есть его на свой страх и риск.       Я перестал его слушать. Сейчас его тирада была предназначена для необразованного ребёнка, которому предстоит сделать сложный выбор. А я был существом, которое прожило больше, чем он думает.       Когда он говорил, я не задавал лишних вопросов. Просто открыл незакрытый сундук и, не отрывая взгляда от Шанкса, съел фрукт. Шанкс сначала удивлённо замер, а затем его лицо помрачнело, и он рассердился. — Карн! — заорал он, схватив меня за края черной футболки и тряся меня. — Ты уже умный! Почему ты так безответственно подошёл к этому? Теперь ты больше не сможешь плавать!       Я ничего не сказал. Моя воля и прошлый опыт сразу взяли силу дьявольского фрукта под контроль. Конечно, пробудить её полностью сразу я не смог, но фрукт явно подчинился моей воле и мышлению.       Он словно сам начал «разговаривать» со мной, открывая свои способности. Это было похоже на фрукт Зоана: когда владелец съедает зоан, его тело само изменяется, постепенно привыкая к новой силе. Но фрукт Зоана ближе связан с владельцем, чем фрукт Логии. Фрукты Парамеции же — более… таинственные, что ли.       Тем не менее, мой опыт, как с Логией, так и с ранее освоенной Парамецией-Тьмы, позволил мне сразу понять и оценить силу своего фрукта. На удивление, его потенциал ничуть не уступал Фува-Фува Шики или Гуро-Гуро Белоусу. — Карн, что ты затих! — рявкнул Шанкс, но в его голосе не было гнева, лишь забота о непутевом сыне.       Я снова промолчал. Моё тело расщепилось на несколько частей. Руки Шанкса от удивления сами разомкнулись, а рассеянные частицы в воздухе медленно снова собрались в мою детскую фигуру. — Фрукт расщепления, — спокойно констатировал я, глядя на удивленного отца. Шанкс несколько секунд молча смотрел на меня, будто проверяя, не увидел ли он иллюзию. Его глаза сузились, затем слегка округлились от удивления. — Знаешь, Карн, — вдруг сказал он, и я посмотрел на него, — с нашей удачей, может, и нам с командой тоже стоит съесть дьявольские фрукты. — Он улыбнулся уголком губ, а взгляд стал мягче. — Ну ты сам подумай: фрукт Луффи, фрукт Уты… и теперь твой. Все они невероятно сильны. А в твоём случае интеллект и находчивость сделают тебя настоящей угрозой. Невероятно сильным пользователем, — добавил Шанкс. Я лишь кивнул в ответ. "— Вот почему Шанкс не удивлён моему новому характеру… Этот ребёнок и так был одарён мозгом", — подумал я, кивнув про себя.       Попрощавшись с отцом, я расщепился и уже через мгновение появился перед Утой, которая сидела возле бара Макино и уплетала мороженое. Увидев меня, появившегося из воздуха, её лицо застыло в шокированном выражении, а движение словно замерло, как будто кто-то нажал паузу. — Карн! Ты всё-таки решил съесть дьявольский фрукт! — сказала Ута, удивлённо размахивая руками. Она даже не заметила, как мороженое упало на землю, и подбежала ко мне, начав осматривать так, будто я не съел парамецию, а стал каким-то удивительным Зоаном. — Какие у него способности, Карн? — поинтересовалась Ута, не видя никаких изменений. — Расщепление, — спокойно ответил я. Чтобы не перегружать её лишней информацией, я просто расщепил свою руку. Через мгновение она снова собралась в целое. — Вау, круто! — воскликнула она, схватив мою абсолютно нормальную руку. — Она как будто исчезла, а потом снова появилась!       Её энтузиазм был мне вовсе не противен. Наоборот, я даже радовался такому вниманию со стороны названной сестры. Поэтому мы весь вечер просто общались о силе дьявольского фрукта, обсуждая возможности и забавные применения моей новой способности.

***

      Новый день, новое тело. Я встал, потянулся и, одевшись, начал утреннюю тренировку. Я хотел прожить эту жизнь как можно дольше, и для этого нужно было быть сильным и готовым ко всему.       В этой жизни у меня был отец — в лице Шанкса. Была сестра — в лице Уты. Хоть нас и не связывали кровные узы, но, выросшие в любви и домашней атмосфере, мы считали Шанкса своим отцом, а друг друга — братом и сестрой.       Остальная часть команды тоже была для нас как семья. Мы называли их дядями или братьями, кому как было удобнее. Тех, кто просил не называть их дядями, мы всё равно слегка дразнили этим прозвищем — и чтобы их слегка позлить, и в знак уважения одновременно.       После недолгой тренировки, когда тело уже полностью восстановилось, я вышел на палубу. Взгляд наткнулся на одного из членов команды — он улыбнулся и дружелюбно помахал рукой. Я ответил тем же и направился к завтраку.       Ресторан Макино был полон запахов свежей еды. Рядом сидела Ута, время от времени украдкой поглядывая на меня, словно проверяя, чем я займусь. А Шанк, как обычно, сидел тихо, наблюдая за всем этим с чашкой в руке, спокойно попивая что-то алкогольное, словно был на шаг впереди всех событий.       Завтрак пролетел быстро. И тут Ута, не давая мне времени на раздумья, схватила меня за руку и потащила к домику Луффи, оставляя за собой тихий след смеха и лёгкой суеты. Когда мы добежали до дома Луффи, мы просто влетели внутрь, не стуча. От такого резкого входа Луффи мгновенно проснулся и, увидев нас, сразу согласился пойти гулять.       Всё это можно было назвать детством. Хотя я был значительно старше, я всё равно играл с ними. Я давно потерял счёт времени, и мне уже было всё равно — я просто наслаждался тем, что у меня было, каждым моментом, каждым смехом и каждым днём вместе с ними.       Мы только вышли из дома Луффи, как он тут же начал показывать свои «невероятные» трюки — подпрыгивал, делал кувырки и пытался с разбега перепрыгнуть через небольшой заборчик. Естественно, почти всё заканчивалось тем, что он приземлялся лицом в траву, а Ута расхохатывалась так, что едва могла стоять на ногах.       Я не мог удержаться и подхватил Луффи, когда он опять собирался прыгнуть. «Ты же всё равно врежешься!» — сказал я, а он только выпучил глаза и сделал глупое лицо, будто собирался меня обидеть, но тут же засмеялся. — Смотри, я могу летать! — крикнул Луффи и, подпрыгнув, чуть не зацепил голову Уты рукой. Она едва увернулась и снова разразилась хохотом.       В какой-то момент Ута решила, что мы слишком спокойные, и устроила нам «гонку до соседнего дерева». Мы бежали так, что пыль клубилась вокруг, Луффи выкрикивал что-то вроде «Я быстрее всех!» — и падал с каждого кочек, а я уже почти привык ловить его на лету.       А потом Луффи внезапно предложил устроить «шпионскую миссию» по соседнему двору. Он сделал вид, что мы тайно пробираемся между кустами, но при этом мы с Утой не могли удержаться от смеха — особенно когда Луффи попытался спрятаться за крошечным кустиком, который его почти не прикрывал.       Я наблюдал за ними и понимал: это и есть настоящая магия детства. Даже если я был старше, эти моменты смеха, беззаботности и полного погружения в игру — они делали нас настоящей командой.       После шпионской миссии Луффи предложил устроить «соревнование по метанию фруктов». Он нашёл пару яблок, а Ута тут же начала показывать «мастерство метания», которое заключалось в том, чтобы случайно швырнуть фрукт куда угодно, но точно не туда, куда нужно. Луффи же, полный энтузиазма, пытался попасть яблоком в маленькое ведро, но промахивался с таким размахом, что яблоки разлетались по всему двору, а я едва успевал уворачиваться. — Эй, ты меня целишь! — кричал Луффи, когда яблоко, которое я держал, почти попало ему в лоб. — Я? Да нет! — отвечал я, притворяясь невиновным, хотя сам не мог удержаться от смеха.       После этого Ута решила устроить «полоса препятствий». Она построила из подушек и старых ящиков настоящий лабиринт, через который мы должны были пробираться ползком, перепрыгивать и избегать «ловушек». Луффи, как всегда, решил идти самым коротким путём и вместо того чтобы перепрыгнуть через ящик, пытался пролезть прямо сквозь него, отчего коробка развалилась, а он остался сидеть в середине, гордо выглядывая наружу. — Ты как кролик в капусте! — расхохоталась Ута. — Я не кролик, я супер-пират! — возразил Луффи, отчаянно пытаясь выбраться.       Когда же мы решили немного отдохнуть, Луффи внезапно заявил, что хочет «подружиться с деревом» и начал обнимать ствол, при этом делая серьёзное лицо, словно ведёт важные переговоры. Я и Ута просто катались от смеха, наблюдая за этим представлением.       И вот так, между падениями, промахами и дурачеством, день пролетел незаметно. Я смотрел на них и чувствовал удивительное спокойствие: никакой ответственности, никаких забот — только смех, случайные неудачи и маленькая, но настоящая радость детства.       Когда я вернулся в комнату, вся эта детская весёлость будто ветром сдуло. Лицо потемнело, а на тело навалилась тяжёлая плита. Я уселся на кровать, сплёл руки и тяжело выдохнул. — Роджер… Джой… — тихо сказал я, горько улыбнувшись, — этот вопрос будет преследовать меня всегда. — Какая же у меня цель… в этой жизни. — последние слова разрезали меня, будто острый нож. Я понимал: как бы я ни пытался, они умрут. Я умру. Даже если проживу сто или двести лет, их всё равно не будет. Эра Джой Боя, которую создаст Луффи, рано или поздно закончится, и после этого… у меня не останется цели. Я выполню самую первую миссию, ради которой жил, а затем останется лишь пустота.       Путешествие Луффи поставит финальную точку в моём собственном пути. После этого не останется ничего, ради чего стоило бы продолжать терзать свой дух. Это будет моя последняя жизнь — как всё ещё мыслящего человека, у которого есть цель, есть обещания и всё ещё жив враг.       Враг, что восседает на обломках надежд, на страданиях людей, на концах их жизней и на костях тех, кого этот мир уже не смог спасти. Пока он существует — у меня есть причина идти вперёд. Но когда путешествие Луффи завершится, когда его эпоха подойдёт к концу… вместе с ней закончится и моя. Роджер был единственным, кто знал о моём перерождении. Но даже он не знал о всех моих страданиях. Не знал о моём страхе. И тем более — о обещании, которое я дал сам себе.       Почувствовав, как накатывает старая, ноющая боль, я не смог сдержаться — из глаз потекли слёзы. Моё хаки, пропитанное невероятной болью и страданием, я сдерживал усилием воли. Своей же волей. Я понимал: тело не выдержит такой концентрации энергии. Люди на этом корабле не выдержат. Люди в деревне не выдержат. Даже Шанкс… не выдержит всей моей боли. Потому что это была не просто сила. Это было накопленное за жизни отчаяние, сожаление и память, от которых нельзя убежать и которые нельзя разделить ни с кем.       Вдруг мои глаза опасно сузились. Дух, что сдерживал мою королевскую волю, пал. Зрение налилось багровым, и я уставился в одно, на первый взгляд непримечательное место прямо перед собой. Пустота. Но я знал — там кто‑то был. — Тебе… — мой голос исходил не из горла, а словно из самой души, — хватило наглости наблюдать за мной?       Зубы стиснулись. Я поднялся. Сконцентрированная королевская воля, извиваясь, как змея, вырвалась из моего тела и ударила вперёд. От толчка корабль резко качнуло, а пространство передо мной пошло рябью, будто сама реальность не выдержала давления. — Им. Даже. Не. Думай. Следить. За. Мной. — Моя воля обрушилась на неё всей тяжестью накопленных жизней. И в тот же миг чувство чужого взгляда исчезло — словно кто‑то в панике отвернулся, спасаясь бегством.

*Замок пангея*

      В прекрасном благоуханном саду тёмная фигура стояла, глядя в никуда. Это была Им — неизвестный король мирового правительства, проживший не одну сотню лет. Те, кто помнил, кто восседает на троне, давно канули в небытие, а старые враги погребены в земле, их имена вычеркнуты из истории, как и их деяния.       Лишь вечная правительница помнила двух явно сильных конкурентов — тех, кто в начале её жизни и планов мог помешать ей. Но им не хватило времени. Или сил. Имена этих двоих она запомнила навсегда: первый — Джой с инициалом D, второй — Джек с инициалом R.       Фигура продолжала стоять неподвижно. Вдруг тело резко задрожало, и от неожиданной волны силы она опустилась на землю. Она давно не чувствовала боли. Никто прежде не мог даже приблизиться, не говоря уже о том, чтобы коснуться её.       Несколько минут девушка пребывала в шоке. Затем она поднялась. Её красные глаза, внутри которых мерцало чёрное кольцо, расширились от неверия, а затем — от удивления и почти чувственного наслаждения. — Твоё хаки… я никогда не забуду, Джек R. Воробей.