Часть 26

— Как это возможно… — пробормотал Гарп, сжимая кулаки, а глаза его блестели смесью ужаса и недоверия. Я же спокойно смотрел ему в глаза, будто стараясь передать каждое переживание, каждую боль. — Давным-давно, Гарп, — начал я тихо, — в одном племени появился человек. Он был умнее, гораздо умнее остальных. В один из дней он решил отправиться в плавание, чтобы понять этот мир… — мои глаза потемнели, воспоминания нахлынули с такой силой, что грудь сжалась от боли, — и морской Король… сразу его проглотил. — Я замолчал. Каждое воспоминание рвалось в голове как острый нож: ужас, боль, одиночество. Слова не шли легко, но я продолжал: — Долгое время он находился в его желудке… лишь через некоторое время сумел выбраться. Его путь… был одним большим страданием. Но именно тогда он встретил странного человека — Каил Д. Джой, того, кого в будущем будут называть Джой Боем.       Мои глаза на мгновение потемнели, взгляд стал теплым но бесстрастным, но в нём горела искра, которую невозможно было погасить: история, которую я пережил, не оставляла места для слабости.       Гарп стоял передо мной, не шелохнувшись, словно пытался осмыслить каждое слово. Пакет с продуктами давно забылся, а в воздухе висела тишина, тяжёлая и пропитанная значением сказанного. — Этот человек… — начал он, но слова снова застряли в горле, — ты говоришь о нём как о легенде… — Он был больше, чем легенда, — тихо сказал я. — Я стал его первым помощником. — Я на мгновение прикрыл глаза, позволяя воспоминаниям пройти сквозь меня. — Мы долго путешествовали по этому миру. Мы побывали буквально везде. И именно тогда мы создали то, что невозможно уничтожить полностью. Понеглифы. — При этом слове глаза Гарпа сузились. Его внимание стало острым, цепким — как у хищника, почуявшего опасность. — Я не собираюсь рассказывать тебе всё, — продолжил я. — Скажу лишь главное: и Джой, и я проиграли одной фигуре. Джой — из‑за времени. Я — из‑за эмоций. — Я тяжело выдохнул. — Джек Р. Воробей — моё первое имя. Не данное, а выбранное. Имя, которым я сам себя нарёк. — Я посмотрел Гарпу прямо в глаза. — Я не могу умереть. — Я произнёс это чётко, без пафоса, без вызова — как сухой факт. — Даже если ты сотрёшь меня в порошок, я восстановлюсь. И это — подсказка для тебя. Не забывай, насколько живуч был тот странный минк. Насколько долго жил Рэм… и я сейчас живу ещё дольше.       С этими словами я спокойно, без резких движений, сломал себе руку. Раздался мерзкий хруст — кость не выдержала, сустав разошёлся, хрящи треснули. Гарп не шелохнулся, но его взгляд резко изменился.       Под этим взглядом рука начала восстанавливаться. Кость с тем же сухим хрустом встала на место, плоть сомкнулась, будто ничего и не было. Я опустил руку, словно продемонстрировал не трюк, а доказательство. — Ладно… — выдохнул Гарп и медленно присел прямо на вытоптанную дорогу. — Допустим, я тебе поверил. Тогда зачем ты мне всё это рассказываешь? — Он поднял на меня взгляд — прямой, требовательный. Я ответил тем же, не отводя глаз. — Луффи — избранный, — серьёзно сказал я, хотя внутри невольно усмехнулся, вспомнив одного мальчика со шрамом на лбу. — Дьявольский фрукт, который он съел, — не обычный фрукт. Это мифический зоан. Модель Ника. — Я сделал паузу, давая словам осесть. — Он станет вторым Джой Боем. Тем, кто закончит начатое. — Лицо Гарпа мгновенно изменилось. — Что ты хочешь сделать с моим внуком?! — зарычал он, резко поднимаясь во весь рост. Его тень накрыла меня, но я не дрогнул. — Ничего, — спокойно ответил я. — Твой внук пойдёт по этому пути и без меня. Такова его воля. — Я чуть прищурился. — Я лишь хочу облегчить ему дорогу… и вместе с ним довести это дело до конца. — Гарп продолжал нависать надо мной, как тяжёлая скала, готовая сорваться в любой момент. — Насчёт этого… — я выпрямился во весь рост и жестом дал понять Гарпу отойти. — Тогда я проиграл Вильяму Р. Воробью, потому что у меня не было дьявольского фрукта. — Я хлопнул в ладони. В тот же миг ощутил, как между ними начала собираться сила — плотная, опасная, чуждая самому пространству. — Я не люблю физический бой, — продолжил я спокойно. — Плоды Ями Ями и Мера Мера уже доказали миру, что моя сила в первую очередь строится на возможностях дьявольского фрукта. — Я медленно развёл руки. — Знания, накопленные за все мои жизни, и боевой опыт позволяли мне быстро пробуждать мои плоды.       Между ладонями появился странный белый шар — гладкий, безупречный, будто вырезанный из самого света. Внутри него концентрировалась сила расщепления, от которой воздух начинал едва заметно дрожать. — Я могу сказать это с гордостью, — произнёс я ровно. — Я сильнейший пользователь дьявольского плода.       После этих слов из шара вырвался длинный луч круглой формы. Он прошёл вперёд, расщепляя всё, что оказывалось на его пути, будто мир перед ним был лишь плохо склеенной декорацией. — Хоть плод Расщепления и уступает Ями Ями и тому же Мера Мера по возможностям, — сказал я, стряхивая напряжение с рук, — по потенциалу он уж точно обходит Гура Гура. —Гарп смотрел на последствия атаки с явным шоком, но быстро взял себя в руки. — Карн… или как там тебя называть. — Зови Карном, — спокойно ответил я. — Старые имена не стоит лишний раз произносить. — Ну так вот, Карн, атака для твоего возраста… — он осёкся и внимательно посмотрел на меня. — Больше двух веков. Дальше я уже не считал, — сказал я. Гарп кивнул без удивления, будто уже ожидал подобного ответа. — Ладно, — произнёс он, — для покорения мира этой силы явно недостаточно. — Я посмотрел на него как на полного идиота. — Ты хоть знаешь, когда я съел этот плод? — в голосе появилась злость. — Шестнадцать дней назад. Я и месяца с этой силой не прожил. — Вот тут Гарп действительно удивился. — То есть… этой силе у тебя всего полмесяца? — переспросил он. Я кивнул. — Тогда беру свои слова назад, — спокойно признал он. Я поднял руку и опустил ладонь к земле. Под нашими ногами почва начала медленно расщепляться, будто мир сам неохотно расходился в стороны. — Вообще, расщепление — очень сильная способность, — продолжил я, — но и у неё хватает минусов. — Я выпрямился. — В ближнем контакте способность активируется сразу, но действует медленно. Дальние атаки требуют высокой концентрации. Мне приходится соединять руки, а это делает меня уязвимым. Подготовка луча занимает ещё больше времени. — Я выдохнул.       Гарп долго молчал. Он смотрел не на меня — куда-то в небо, туда, где звёзды были особенно яркими, будто и им было что сказать в этом разговоре. Его лицо стало жёстким, усталым, но в этой усталости не было сломленности — только опыт. — Забвение, значит… — наконец хмыкнул он. — Забавно слышать это от того, кто не может умереть. — Я не ответил сразу. Просто сидел рядом, чувствуя, как ночной ветер тянет прохладой от моря. — Ты слишком много на себя берёшь, — продолжил Гарп. — Мир не любит тех, кто думает, что понимает его целиком. — Ты глуп, Гарп, — сказал я холодно, без злости, но и без уважения. — Бессмертие — не шутка. И твои слова слишком оскорбительны для меня. — Я поднялся. Гарп сразу же сделал то же самое — разговор мгновенно перешёл ту грань, где слова больше не были безопасны. — Знаешь, почему моя королевская воля настолько сильна? — спросил я. Он ничего не ответил, лишь напрягся. Этого было достаточно. — Потому что я никогда не использовал её в полную силу. И даже сейчас не собираюсь. Но этой крупицы… — я медленно поднял руку, — хватит, чтобы ты прикусил язык.       Вся боль, все пережитые жизни, все смерти и перерождения начали сходиться в одну точку. Воздух дрогнул. Красная молния прорезала пространство — чистая королевская воля. Это была не та воля, что я обрушивал на Шики. Не та, что сталкивалась с Вильямом. Это была воля подавления.       Гарп не отступил. Он шагнул вперёд и встретил удар лицом к лицу. Его собственная королевская воля вырвалась наружу — грубая, прямая, закалённая десятилетиями сражений. Но она была обойдена. Не сломана — обойдена, как волна обходит скалу, чтобы ударить прямо в основание.       Когда удар достиг его тела, Гарп не почувствовал того, что чувствовал от Роджера — жажды свободы. Не ощутил безумного стремления к власти, как у Шики. И не почувствовал спокойной, давящей защиты, как у Ньюгейта. Это была боль. Сконцентрированная, вычищенная от всего лишнего. Тысячи страданий, пережитых не в один момент, а на протяжении веков. Это не была боль, созданная силой. Нет. Я делился своей болью.       Гарп рухнул первым. Я сразу же убрал давление и сам осел рядом — тело отозвалось резкой слабостью, будто его выжали досуха. Я слишком сильно напряг себя. Слишком резко.       Несколько секунд ушло просто на дыхание. Мир плыл перед глазами, но я всё же смог, с трудом, подняться на ноги. Гарп уже стоял. Как ни в чём не бывало. Но я видел его глаза. Он не был ранен — он был потрясён. Не страхом. Пониманием. — Я бы не смог убить тебя, — прохрипел я. — Слишком слабый объём… да и тело бы не выдержало. А я, вообще-то, хочу прожить в нём ещё довольно долго. — Я выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза. — Ответ на вопрос прост. С каждым новым перерождением моя королевская воля становится всё сильнее. — Я сделал паузу, давая словам осесть. — Представь мою волю в первой жизни. А теперь знай: она уже тогда не была слабой. Во второй — Рэм Д. Шебек — я показал её по-настоящему, подавив сразу трёх людей уровня адмирала флота. — Я медленно выдохнул. — Сейчас же… — я чуть сжал пальцы, — я даже боюсь представить, что она сделает, если я выпущу её полностью. — Повисла тишина. Тяжёлая. Глухая. Гарп смотрел на меня долго. Не как на врага. Не как на оружие. Как на ошибку мира, которую уже невозможно исправить. — Ты не бог, — наконец сказал он глухо. — И не демон. — Я знаю, — ответил я, и пошагал домой. — Вот это и страшнее всего. — Он сжал кулак, затем разжал. — Если ты… — начал он. Я остановился на пороге и не обернулся. — Гарп, конец в любом случае должен быть, — произнёс я тихо, но каждое слово легло тяжёлым камнем. — В моём случае он будет куда болезненнее, чем ты можешь представить. — Я сделал шаг внутрь дома Луффи. — Потому что если я умру окончательно… — пауза затянулась, — не телом. Душой.       Внутри было темно и спокойно. Луффи спал, раскинувшись на футоне, тихо сопя, будто весь мир не висел на волоске. Его лицо было беззаботным, почти раздражающе живым. Таким, каким оно и должно быть. Я присел рядом и посмотрел на него сверху вниз. — Вот ради этого я и существую, — прошептал я, уже не для Гарпа. — Чтобы ты мог дожить до конца, которого у меня никогда не будет. — За спиной послышались шаги. Гарп не вошёл — остановился у входа. Он понял, что дальше это уже не его разговор. — Ты слишком много теряешь, — сказал он глухо. Я усмехнулся, не оборачиваясь. — Нет. Я просто давно всё потерял. — Моя рука на мгновение сжалась, будто хотела дотронуться до плеча Луффи, но я остановился. — Разница между нами в том, Гарп, — продолжил я, — что ты живёшь, надеясь защитить будущее. — А я живу, зная, что сам в этом будущем места не имею. — Тишина снова накрыла дом. — Если придёт день, когда меня придётся остановить… — сказал я наконец. — Сделайте это без колебаний. — Гарп долго молчал. Слишком долго для человека вроде него. — Надеюсь, — наконец ответил он, — что до этого дня ты успеешь закончить свой круг. — Я кивнул, хотя он этого не видел. Снаружи шумело море. Где-то там уже поднималась новая эра. А я, как и всегда, оставался между — живым якорем, которому не суждено доплыть до берега.