Крик среди камней

Комариный звон и влажный воздух леса внезапно расступились перед грохотом водопада. Белая пена билась о черные камни, а в воздухе висела радужная дымка. Именно там, на плоском мокром валуне, они увидели ее. Она сидела спиной, обнаженная, и заправляла за ухо прядь рыжих, цвета раскаленной меди, волос. Ее кожа была неестественно белой, как молоко и на этом фоне резко выделялись причудливые черные татуировки, что оплетали ее бедра и ягодицы, словно цепкие лианы. Отряд из пяти берсерков замер в чаще, сжимая древки своих копий. Дыхание их перехватило. — Глянь на эти изгибы, — просипел самый молодой, Торг, сгорая от любопытства. — Спина… талия… а эти круглые ягодицы… — Тише, щенок, — рыкнул старый воин Ульф, но его собственные глаза жадно скользили по незнакомке. — Грудь высокая, бедра сильные. Родит десяток воинов. Но кто она? И откуда? — Может, из Племени Масок? — предположил третий охотник, озираясь по сторонам в поисках скрытых врагов. — Ходят же слухи об их колдуньях. Каэл, сын вождя, не сводил с девушки ледяных голубых глаз. Его мускулистое, загорелое тело было натянуто от напряжения, как тетива лука. — Нет, — его голос прозвучал спокойно и властно. — Племя Масок без своих рогатых личин даже срать не ходят. Боятся, что ветер унесет их жалкую магию вместе с масками. А эта… — он мотнул головой в сторону девушки, — эта голая и не боится. Логика была железной. Его люди, привыкшие доверять ярости и силе своего предводителя, кивнули. Страх был им чужд, но опасность они чуяли ноздрями, как звери. — Ждите здесь, — приказал Каэл. — Без моего сигнала не двигайтесь с места. Он бесшумно, как тень, выбрался из зарослей папоротника и спустился по мокрым камням к воде. Он не скрывал своего приближения, и хруст гальки под его ногами заставил девушку обернуться и встать. Их взгляды встретились. Ее глаза были пронзительно-зелеными, словно молодая листва после дождя. В них не было ни капли страха, лишь холодное, изучающее любопытство. Она не попыталась прикрыться, ее поза оставалась той же, спокойной и неестественно прямой. Каэл остановился в двух шагах, его черные волосы сливались с влажным камнем за его спиной. Он был выше ее почти на целую голову, его мускулы играли под кожей при каждом движении. — Ты одна, — произнес он, констатируя странный и опасный факт. — Почему? Эти леса не прощают одиночества. Даже нам. Ее взгляд был медленным, оценивающим. Он скользнул по его широким плечам, испещренным белыми шрамами-расселинами, задержался на мощной груди, втянутом животе. В этих зеленых глазах не было ни стыда, ни испуга — лишь внимательная поволока, бросающая вызов. — Из какого ты племени, воин? — голос у нее был низкий, немного хриплый. Каэл почувствовал, как по спине пробежал знакомый зуд битвы — предвестник ярости, сжимающей кулаки, и заставляющий кипеть его кровь. Но он подавил его. — Сначала ответь на мой вопрос, — его собственный голос прозвучал глухо. Взгляд, против его воли, срывался с ее лица, скользя по мокрым от брызг плечам, упругой груди, бедрам, омываемым водой. Он невольно сглотнул. — Почему одна? Она не ответила. Вместо этого медленно, словно нехотя, повернулась к нему спиной, но ее поза, угол поворота головы — все говорило о том, что она видит его, контролирует каждое движение. Легкими, почти танцующими шагами она перешла на другой берег, к груде сложенной у скалы одежды. Движения были гипнотическими. Она натянула короткую кожаную юбку, скрыв ту самую округлость, что обсуждал его отряд, затянула на гладких бедрах пустые ножны. Затем надела узкий топ, ловко завязав его на плече и груди, спрятав соблазн от его глаз. И только потом ее руки опустились к камню где лежали два изогнутых клинка. Взяв их в руки ее стойка изменилась — теперь она была собранной, упругой. Каждый мускул светлого тела был напряжен и готов к броску. — Я одна, — повторила она, и в ее голосе зазвенела сталь, — потому что могу себя защитить. Каэл двинулся за ней, не оставляя расстояния. Его тело, даже не обнажая оружия, излучало готовность к схватке — но не с целью убить. В ее вызове пробудило нечто иное, древнее, порочное и жадное. — Уверена? — его голос прозвучал низко, почти как рык. Одновременно он отбросил за спину руку с резким жестом, который его люди, притаившиеся в чаще, поняли без слов: Стоять. Не вмешиваться. Он шел, и она отступала, скользя спиной по камням, не сводя с него зеленых глаз. Так он и зажал ее в узком проходе меж скал, где грохот водопада становился приглушенным, а стены образовывали естественную каменную ловушку. Она выпрямилась, оглядев тупик. Понимание того, что пути назад нет, мелькнуло в ее взгляде, но не страх. Вместо этого уголки ее губ дрогнули в едва уловимой ухмылке. Она медленно опустила клинки, не выпуская их из рук. — Мы можем сражаться, воин, — произнесла она, и ее голос эхом отдавался в каменном мешке. — Истечь кровью и доказать, чье оружие острее. А можем… испытать друг друга иначе. Узнать, чья воля сильнее. Чья страсть… — она опустила взор к низу его живота, слегка облизнув губы — …ярче.

Влажный камень стен пещеры впитывал жар их тел, смешанный с грохотом водопада. Каэл, ведомый звериным желанием, не стал ждать. Его шершавые от шрамов руки обхватили ее талию с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Грубые пальцы впились в тонкую ткань юбки задирая, и разрывая. Он прижал ее к себе всей мощью своего тела, ощущая, как каждый мускул напрягся в ответ. Он ожидал сопротивления, ожидал боя — но не этого. Она выпустила клинки, они со звоном упали на камни, и ответ был молниеносным. Ее губы нашли его в полумраке, не нежные, а жадные, требовательные, полные такого же необузданного, дикого пламени. Ее пальцы впились в его волосы притягивая ближе. Глухой, утробный рык вырвался из его груди. Он привык подчинять, а не встречать дикую отдачу. Его ладони скользнули вниз, обхватывая ее бедра, рывком разворачивая, чтобы прижать спиной к себе, мять грудь через ткань, кусать обнаженное плечо, прогибать, подчинять своей воле и желанию, чувствовать под губами бешеный стук крови на ее шее. Но она не была ни жертвой, ни игрушкой. Ее тело изогнулось в немыслимом напряжении, а затем, с грацией дикой кошки, она, обхватив его шею, оттолкнулась от стены ногами. Используя его как опору, она вскарабкалась на него, плотно обвив торс ногами, а предплечьем неумолимо придушив его за горло. — Только на равных, воин, — прошептала она ему в ухо, ее дыхание было горячим и прерывистым, она укусила его за шею. — И я не намерена сдаваться. Ее вызов снес последние преграды. С низким, хриплым рычанием он могучим движением сорвал её со своей спины, перехватив в падении и всей своей тяжестью пригвоздил к холодной, шершавой скале. Камень впился в лопатки. Её руки тут же вцепились ему в волосы, притягивая его лицо к своему, сплетая дыхание воедино. Ярость и всепоглощающее, животное желание лишили его последних следов человечности. Он придавил ее запястья к камню выше головы, его ладонь покрыла их полностью. Другой рукой он одним резким движением освободил себя, без нежности, без ласк, с одной мощной подачей бедер, он вошел в нее. Резко, глубоко, до предела, вгоняя ее тело еще глубже в каменную стену, вбивая себя в ее нутро и вышибая воздух из легких. Из ее горла вырвался короткий, глухой крик, немедленно поглощенный водопадом. В следующее мгновение ее зубы с силой впились в мышцу его плеча, кусая до соленого привкуса крови. Он ответил тем же, его рот нашел шею, и он вонзил в нее клыки, чувствуя, как под ними поддается горячая кожа. Это был древний язык, кровь за кровь, укус за укус. Это был неистовый ритуал слияния. Каждый его толчок был неумолимым ударом, от которого ее тело выгибалось дугой, а спина терлась о камень, смешивая боль и наслаждение. Пальцы впивались в ее ягодицы, оставляя синяки и царапины, притягивая ее глубже. Воздух вылетал хриплыми, отрывистыми выдохами. В ее глазах, полных млеющей ярости, не было просьбы о пощаде, лишь требование, яростный призыв идти дальше, сильнее, до конца. В ответ на напор ее ноги сдавливали его бедра стальными обручами, пятки упирались в спину. Ее внутренние мышцы сжимали его пульсирующими, горячими тисками. Ее неудержимые крики разрывали шум водопада. Он чувствовал, как внутри нее поднимается буря, как ее пламя достигает точки кипения. Дыхание превратилось в прерывистые всхлипы, а ее бедра неумолимо двигались навстречу. Она извивалась ловя ртом воздух и принимая его все глубже, все яростнее, руки оттягивали голову назад открывая его шею для новых меток. Каждый стон отпечатывался на его коже, каждый внутренний спазм забирал его контроль и волю, лишая его разума. Волна накрыла внезапно, заставив ее вытянутся и хвататься за него, прижимаясь так словно пытаясь поглотить его сущность, вобрать душу. Это стало последним сигналом. С глубоким, протяжным стоном, в котором растворилась вся ярость, он погрузился в нее в последний раз, изливая всю свою накопленную мощь, заполняя ее собой до краев. Он замер, тяжело дыша, все еще прижимая ее к стене, чувствуя, как бешенный стук ее сердца отдается в его груди смешиваясь, с его собственным. Вода ревела. Тела, покрытые ссадинами, следами зубов и тонкими кровавыми дорожками, медленно отпускали друг друга.

Ее ноги все еще дрожали, даже когда коснулись земли, но она выпрямилась, не отводя взгляда. Воздух в пещере пах кожей, потом и неуемной дикостью. — Скажи свое имя, воин, — ее голос был хриплым, от стонов. — И из какого ты племени. — Каэл, — выдохнул он, все еще опираясь руками о камень позади нее. — Сын Вульфа. Племя Берсерков. Она медленно, с достоинством, поправила скомканную, надорванную юбку, затем подняла и вставила клинки в ножны на бедрах. Ее движения были точными, несмотря на остаточную дрожь в пальцах. — Мое имя — Лиана. Она отступила к тому месту, где лежали ее вещи когда выходила из воды. Отвела от себя ладонь словно держит что-то, и в ее руке из воздуха появился предмет, от которого у Каэла похолодела кровь. Это была маска. Серебряная, с тонкой чеканкой, закрывающая все лицо, украшенная перьями темной птицы. — Думаю, ты сам догадаешься, какое мое племя, — бросила она ему через плечо. И прежде чем он успел что-либо сказать, схватить ее или просто понять весь ужас происходящего, она с хищной кошачьей грацией метнулась вглубь чащи. Мгновение, рыжие волосы и светлая кожа растворились в зеленом полумраке, оставив его одного с грохотом водопада, запахом их соития и леденящей душу реальностью: он только что совокуплялся с воительницей Племени Масок.