Демонстрация силы

Его отряд выбежал из зарослей, лица их были бледны под слоем грязи и боевой раскраски. Они видели, как из пещеры выскользнула тень в серебряной маске, и их охватил суеверный ужас. — Черт, Каэл, — просипел Ульф, сжимая рукоять топора так, что казалось древко хрустнет. — Вождь... Вульф... ему это не понравится. Торг, самый молодой, смотрел в ту сторону, где исчезла незнакомка, со смесью страха и странного восхищения. — Серебряная маска... — пробормотал он, а затем его глаза округлились, будто он только что сложил страшную картину в голове. — Легенды... это же дочь Черного Ворона. Лиана, что, как шепчутся, может одним взглядом обратить воина в раба, лишить воли, сделать послушной тенью. И ты... ты... Он не решился договорить, но все понимали, о чем он. Они смотрели на Каэла, на его расцарапанные плечи, на следы зубов, еще сочащиеся кровью. Ужас был не в самой схватке, а в том, с кем он сошелся — с колдуньей, чья сила была страшнее любого клинка. Каэл стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту, где она исчезла. Он чувствовал на себе их взгляды — полные ужаса, осуждения и вопроса. Вожделение ушло, оставив после себя ледяную ясность и тяжесть возможных последствий. Он только что впутал себя и все свое племя в опасную игру с силами, которых даже берсерки с их яростью предпочитали избегать.

***

Лиана стояла в центре зала Совета, в лунном свете, пробивавшемся сквозь щели в кровле, серебряная маска на ее лице казалась живой. Перед ней, в резном троне из черного дерева, восседал ее отец, Черный Ворон. Его собственная маска, из темного, почти не отражающего свет металла, была украшена рогами и длинным клювом. Глаза в прорезях горели холодным, проницательным огнем. — Что ты узнала, дочь? — его голос был глухим, словно доносился из самой глубины пещеры. Лиана сняла маску. Ее лицо было спокойно, лишь в уголках губ таилась тень усталой усмешки. — Племя Берсерков. Сильные воины. Грубые, прямолинейные, их ярость слепа, разрушительна. — Она сделала небольшую паузу, ее зеленые глаза встретились с горящими точками в маске отца. — Такие... помогут нам укрепить племя. Сделать его непобедимым. Черный Ворон медленно склонил голову. — Их воля крепка, как сталь. Они не подчинятся силе. Они скорее умрут. На губах Лианы расцвела та самая усмешка, холодная и уверенная. — Волю, отец, как ты знаешь, я умею ломать. Не силой, а более изящными способами. — Ее взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто она вновь чувствовала на своей коже шершавые ладони и слышала прерывистое дыхание Каэла. — Их сила, их ярость... станет нашим оружием.

***

Племя Масок напало беззвучно, как призраки. Не на главное поселение, а на маленький окраинный гарнизон — горстку воинов, чья смерть не вызвала бы громкого эха. Каэл и его берсерки застыли в чаще на возвышенности, наблюдая. Вмешиваться было бы самоубийством — масок было втрое больше, и действовали они со слаженной, безмолвной эффективностью. Шестеро защитников гарнизона, уже обезоруженных, стояли на коленях в грязи. И тогда вышла она. Серебряная маска, холодная в отсветах пламени, рыжие волосы, выбивающиеся из-под нее, словно языки живого огня. Лиана. Она подходила к каждому пленнику, ее пальцы приподнимали подбородок, заставляя смотреть в прорези маски. Казалось, она не просто смотрит в глаза, а видит самую суть, душу насквозь. — Этот будет хорош в обработке земли, — прозвучал ее безразличный, металлический голос. И после этих слов воин просто свалился набок, как подкошенный, без чувств. К ней тут же подбегал один из воинов с небольшим сосудом. Она вливала в горло бесчувственному телу мутное зелье, и того, уже полностью безвольного, волокли и бросали в повозку. — Этот — хороший воин. Свечение глаз, и еще одно тело падало в грязь. Каэл сжимал рукоять топора так, что пальцы немели. Он видел механизм, холодную и безотказную машину по порабощению. Это было страшнее любой битвы. И когда последний пленник, молодой парень, тронутый яростью крови берсерков, с ревом разорвал веревки на запястьях. Его глаза залились кровью, он рванулся к Лиане, как раненый вепрь. Но она была быстрее. Она не испугалась, не отпрянула в ужасе. Она отскочила с одним плавным, почти танцующим движением, будто знала наперед каждый его жест. Легкий взмах руки и горло воина распахнулось алым веером. Почти в том же движении два ее клинка молнией вошли в его грудь, один за другим. Она оттолкнула умирающее тело ногой, высвобождая лезвия с мокрым, чавкающим звуком. — Жаль, — ее голос донесся до Каэла сквозь ночь, все такой же ровный и лишенный эмоций. — Хорошая воля. Пропадает зря. Она повернулась, ее серебряная маска на мгновение отразила зарево горящего частокола, и она пошла дальше, осматриваясь, оставив за собой груду тел в повозке, набитой новыми рабами для своего племени. Каэл понимал — это не просто война. Это нечто худшее. Он продолжал наблюдать за тем что происходит. Картина, которую он увидел, была полной противоположностью жестокой расправе. И никак не вписывалась в логику войны. Серебряная маска Лианы повернулась к полуразрушенному шатру, где в страхе забился маленький мальчик, не успевший бежать или спрятаться. Его глаза были полны ужаса и залиты слезами. И тут произошло необъяснимое. Лиана убрала клинки. Она медленно, чтобы не спугнуть, присела на корточки, оказавшись на одном уровне с ним и протянув руку, но не чтобы схватить, а ладонью вверх, в безобидном жесте. Маска скрывала её лицо, но поза была лишена угрозы. Она что-то тихо сказала, слова не долетели до Каэла, но он видел, как напряжение отпустило маленькие плечи. Мальчик перестал плакать, он смотрел на серебряную маску не с ужасом, а с робким любопытством. Он кивнул, и уже без страха, даже с какой-то решимостью, сам побежал к повозке с другими пленниками и забрался в неё. Лиана выпрямилась. И тогда Каэл увидел странное движение. Она достала из складок своей одежды небольшой камень тусклого, зеленоватого цвета, мерцавший в свете пожаров. Она сжала его в кулаке с таким усилием, что проступили жилы на её руке. Камень рассыпался в мелкую пыль, и на мгновение её глаза под маской вспыхнули тем же зеленоватым свечением, что он видел у водопада — ярче и сильнее. Она словно вдохнула эту силу, её плечи расправились, а усталая сгорбленность исчезла. Она вернула себе мощь, потраченную на подчинение взрослых воинов и, возможно, на успокоение ребенка. Этот контраст поразил Каэла сильнее любой жестокости. Она была убийцей и поработительницей, но щадила и утешала ребенка. Её колдовство питалось чем-то осязаемым, и она умела им управлять с ледяной расчётливостью. В ней уживались безжалостность и что-то ещё, что-то, что не поддавалось простому пониманию берсерка, привыкшего к простым правилам: друг или враг, жизнь или смерть.

***

Каэл и его берсерки стояли перед кругом старейшин и выкладывали всё, что видели, как на ладони. Жестокую эффективность Племени Масок, леденящие душу сцены порабощения, холодную смерть от клинков Лианы. Когда рассказ смолк, первым нарушил молчание молодой Торг, всё ещё бледный от пережитого. — Ты видел, Каэл? Она сама... не слабая. Убивает, не моргнув. А движения... словно дикая кошка. Каэл не ответил. Он смотрел в потухающие угли очага, но видел не их. Он снова чувствовал под пальцами упругость её тела, тепло кожи, слышал её прерывистое дыхание. И этот взгляд — вызывающий, полный ярости и странной близости, — который она бросила ему в пещере у водопада. Это было нечто гораздо более сложное, чем просто сила врага. Совет старейшин долго совещался, их голоса были приглушёнными, а лица мрачными. Наконец, слово взял седобородый Олаф, его голос прозвучал как удар топора по плахе. — Значит, все рассказы, все байки у костра о магии Племени Масок — не предрассудки. Не просто страх перед их масками. Они и вправду могут ломать волю. Обращать сильных воинов в покорных рабов. Он обвёл взглядом собравшихся, и его взгляд тяжёлым грузом остановился на Каэле. — Слепая ярость против такой силы — верная смерть. Нам нужны глаза и уши. Нужна разведка. Мы должны узнать, куда они уводят пленных, что с ними происходит, и где слабое место в их броне. Вождь, могучий Вульф, отец Каэла, кивнул, его лицо было словно высечено из камня. — Каэл. Ты видел их вблизи. Ты наш лучший разведчик. Ты видел её. Ты и ещё один проверенный воин, на твое усмотрение. Вы должны внедриться к ним. Узнать всё. И вернуться с вестями. Или не возвращаться вовсе. Приказ повис в воздухе. Это была не просьба, а приговор. Идти в логово тех, кто обращает людей в безвольных кукол, под нос к дочери их вождя, которая уже знала Каэла в лицо. Риск был безумным. Но иного выбора не было.