Часть 5. Нетерпеливый ученый

— Родис-ним?! Франкенштейну хватило секунды, чтобы вылететь из своей комнаты и открыть входную дверь, как только он почувствовал незримую опасность. Интуиция его не подвела. На пороге дома стоял Благородный, который придерживал в обеих руках два полумертвых (как показалось Франкенштейну) тела модифицированных. Вид М-21 больше всего беспокоил ученого, поскольку капли крови, мягко падавшие на холодные гравий, не говорили ни о чем хорошем. Франкенштейну хватило пары секунд, чтобы понять, что оборотень сильно пострадал. Его одежда, опущенная голова, окровавленные кончики волос. Весь его вид буквально кричал о том, что произошло какое-то сражение. Переведя взгляд на Тао, Франкенштейн заметил, что тот выглядит куда лучше своего товарища. На нем не было явных повреждений. Кисти рук только запятнаны кровью. — Такео! Стрелок через секунду выглянул из гостиной и подхватил Тао из рук Благородного. Франкенштейн в свою очередь аккуратно обхватил бессознательное, едва теплое тело оборотня. Родис отряхнулся, поправил воротник рубашки и низы пиджака. Проигнорировав вопросительный взгляд хозяина дома и одного из его обитателей, Благородный спешно поднялся на второй этаж и скрылся за одной из комнат. Франкенштейна передернуло от накатившей волны злости, мурашками пробежавшей по телу. Но тяжелая ноша на руках не дала ему сорваться. Ученый мотнул головой в сторону лаборатории, и Такео послушно последовал за ним. Оказавшись в лаборатории, ученый опустил тело оборотня, и быстро подключил всю необходимую аппаратуру. Стрелок повторил те же действия, чтобы помочь Тао. — Франкенштейн, — стрелок привлек внимание ученого, дождавшись, пока тот закончит все необходимые действия. — Я хотел тебе рассказать, — парень сделал недолгую паузу, заставив Франкенштейна отложить инструмент и обратить взгляд на сминающего низы пиджака модифицированного. — Это касается господина Родиса. — С Тао все в порядке. Он просто спит, — проигнорировав слова Такео, сказал ученый, скрестив руки на груди. — Что касается М-21. У него гиповолемический шок.Видимых повреждений нет, кроме этих, — Франкенштейн аккуратно коснулся двух округлых ранок на шее. — Следы укуса. — Ты же не думаешь, что это зверь? — Вряд ли это зверь, Такео. Хотя, — Франкенштейн глубоко задумался. Мысль, пришедшая в голову, крепко укоренилась в нем. Слова Геджутеля о том, что Родис-ним может быть настоящим монстром или, как выразился Ландегре, зверем, возымело смысл. — Сейчас жизни М-21 ничего не угрожает. Прошу, побудь пока здесь, я постараюсь выяснить, что произошло. — Франкенштейн, будь осторожен. Мужчина кивнул и, повесив белый халат на спинку стула, вышел из лаборатории. Любопытство съедало его изнутри. Поддавшись чувству, он спешно поднялся на второй этаж и остановился у комнаты Кадис Этрама ди Родиса. — Родис-ним, с вами все в порядке? — ученый не хотел тревожить Благородного громким стуком. Он был уверен, что в тишине, что царила в доме, его шепот услышан. Стоя у двери, Франкенштейн каждой клеточкой тела чувствовал витавшее в воздухе напряжение. Кончики пальцев ощущали мягкое покалывание, а зоркое зрение, позволяющее видеть незримое — ловили темно-красные сгустки ауры, что касались двери, мягко отрикошечивая и возвращаясь обратно к хозяину. — Уходи, Франкенштейн, — низкий, почти басистый голос услышал мужчина в ответ. — Я не в духе. Но Франкенштейн не собирался сдаваться. Его съедало любопытство, обгладывало до костей. — Ребята сильно пострадали, я хотел бы знать, что произошло. Могу я войти? Мужчина коснулся ручки двери и потянул вперед. Деревянная преграда скрипнула, заполняя темную комнату светом, что исходил из коридора. Странный запах ударил в нос, отчего Франкенштейн прислонил рукав рубашки к лицу. Мужчина смотрел прямо перед собой, застыв в изумлении. Перед ним в центре комнаты предстал высокий статный силуэт с обнаженным торсом. Он стоял в профиль, расслабленно опустив руки. Взгляд его неотрывно смотрел в открытое окно. Благородный не двинулся с места, не перевел взгляда на вошедшего, ни одна мускула не дернулась на лице. Франкенштейн скользнул взглядом по силуэту. Идеальный, смертельно-бледный, источающий пугающую энергию. Его волос едва касается прохладный ветер, отчего кончики дрожали, щекоча тонкую шею. Запах стал сильнее. Франкенштейн бегло осмотрелся, пытаясь обнаружить его источник, но не вышло. Только он поднял взгляд на Благородного, как горящие алым глаза сковали его тело. Затаив дыхание, Франкенштейн предпринял попытку взять себя в руки. Родис ним подходил медленно, мягко и едва слышно ступая босыми ногами по ворсистому ковру. — Ты столько прожил, Франкенштейн, — басистый голос, обладатель которого говорил шепотом, заставил ученого встрепенуться и все же сделать шаг назад, переступить одной ногой порог, оказавшись наполовину в коридоре. Но он не успел. Черт бы побрал этот сильно затянутый на шее галстук, за который цепкой хваткой схватились тонкие длинные пальцы Благородного и резко потянули вперед, заставляя ученого снова оказаться в ловушке темной комнаты. — Мудрый, умный, — мужчина услышал, как захлопнулась дверь, заметил, как пространство комнаты стало еще темнее. Лишь благодаря зоркому зрению Франкенштейн смог видеть очертания мебели, чтобы ненароком не наткнуться на что-то. — Но когда дело касается моего брата… — низкий голос говорил медленно, будто специально растягивая слоги. Пока мужчина вслушивался в слова, не заметил, как его резко развернули и сильно прижали к оголенному торсу двумя руками. Хватка была настолько цепкой, что сдавила грудину. — Прекратите! — хрипло бросил Франкенштейн, змеей извиваясь в руках Благородного, рывками пытаясь вырваться из цепкой хватки. — Немедленно отпустите меня! — рыкнул ученый, вдруг застыв на месте. Тело задрожало, голова опустилась вниз. Он чувствовал, что вот-вот обмякнет под невыносимо сильной хваткой. Ладони, сжатые в кулаки, налились фиолетовым цветом. Аура Темного копья, вырвавшаяся на волю, словно придала Франкенштейну сил. Сжав зубы до скрипа, мужчина поднял голову и взглянул перед собой. Дверь была всего в паре метров. Темно-фиолетовая аура пеленой стояла перед глазами, лишая видимости. От смрадного трупного запаха, исходящего от Орудия, начала кружиться голова. Но Франкенштейн не собирался сдаваться. Находясь все еще в крепкой хватке, он выпрямился, на сколько это было возможно. Собрав в руках темную энергию, Франкенштейн с глухим рыком резко развернулся и, упираясь ладонями в грудь Благородного, со всей силы, что была у него на тот момент, оттолкнул Родиса от себя. Тот, не ожидав такой выходки, расцепил руки и, не устояв, сделал несколько шагов назад. Пары секунд хватило Франкенштейну, чтобы вернуться к двери. Та не поддавалась. Черт бы побрал эти замки. Ученый развернулся и приготовился к атаке. Темно-фиолетовая пелена, заполонившая комнату, по-прежнему мешала что-либо разглядеть. В горле першило от смрадного запаха. Франкенштейн вновь прикрыл рукавом нос, и напрягся. Благородный начал медленно двигаться вперед. — При виде Рейзела ты… теряешь рассудок. — Не смейте… Говорить о Мастере… В таком тоне… Франкенштейн злился. Темное копье материализовалось в его правой руке, острием доставая до потолка, оставляя царапины на белой краске. Родис отвлекся на пыль, сыплющуюся с потолка, позволяя Франкенштейну взмахнуть правой рукой и нанести удар. Благородный увернулся и исчез из виду. Ученый напрягся, воздух накалился. Почувствовав движение сзади, Франкенштейн резко развернулся. Через секунду он получил мощный толчок в грудь. Земля ушла из-под ног, и через мгновение ученый оказался опрокинутым на кровать, что стояла в противоположной от двери стороне. Опешив, Франкенштейн предпринял попытку подняться, оперевшись локтями о матрас, но в мгновение, нависшее над ним тело Благородного заставило его скользнуть по шелковому пледу и вновь коснуться холодной подушки. — Родис-ним, — Франкенштейн был холоден и серьезен. Ученый поднял взгляд на Благородного, что не сводил с него кроваво-красных, горящих от жажды глаз. — Твоя непоколебимая, необъяснимая любовь к Рейзелу делает тебя слабым, Франкенштейн. — Вас это не должно… заботить… Родис-ним… — говорить стало тяжело. В горле сухость. На лбу выступили испарины. Стало невыносимо жарко, захотелось скинуть с себя одежду. Франкенштейн понял, что не может разорвать зрительный контакт. Благородный заглядывал глубоко в душу, блуждая по ее темным уголкам, молча здороваясь с каждой погребенной внутри него душой. Так долго и мучительно. Мужчина сжал в цепких пальцах покрывало, чуть согнул ноги в коленях. Нависающее над ним тело приносило ощутимый дискомфорт. Сознание вопило об опасности, но ученый, как послушный зверек, не мог оторвать от Благородного взгляда: какая-то неведомая сила заставляла его заглядывать в мерцающие красным огнем глаза Благородного. Франкенштейн вновь предпринял попытку встать: слегка приподнявшись, оторвал голову от подушки, оперся ладонями о постель, с усилием напрягая мышцы рук. Но голова вновь коснулась мягкой подушки. В грудь упирается ладонь Благородного, с силой вжимая ученого в матрас. — Франкенштейн, — пальцы мягко, почти невесомо скользнули вверх по груди, едва касаясь уголка подбородка, приподнимая вверх, заставляя ученого слегка выгнуться и поднять взгляд. — Ты понял, кто я, правда? — его кроваво-красные глаза, горящие огнем и сдерживаемой жаждой, вводили Франкенштейна в какой-то необъяснимый транс. Ученый почувствовал, как аура Темного копья медленно исчезает, как остатки жутко смердящей силы покидают тело, зарываясь поглубже в разум. Дыхание стало ровным, тело расслабилось. В его уме воцарилась тишина — словно все мысли и воспоминания исчезли, оставив за собой лишь безмолвную пустоту. Никаких образов, чувств — только странное, подозрительное спокойствие. В голове ни шепота, ни шума, словно сознание отключилось, уступая место Кадис Этрама ди Родису, нависшему над ним. — Я чувствую твои терзания, твои мысли. Они заставляют страдать, кривиться от боли и отчаяния. Ты еще не оправился от тщетных поисков. Позволь мне избавить тебя от мучений, подарить, наконец, покой. Навечно. Родис медленно склонился над обездвиженным мужчиной. Его лицо почти впритык к покрасневшему, покрытому испариной лицу Франкенштейна. Благородный на мгновение задержался, с неподдельным интересом наблюдая за неподвижным взглядом. Голубые глаза, сияющие холодным огнем. Только в них Родис уловил попытки сопротивления его подавляющей ауре, его «кроваво-красному сверкающему контролю», что за считанные секунды обезоружил блондина. Тело же, словно камень, придавлено к кровати. Он не моргает. Его глаза широко раскрыты. Губы слегка припухли и покраснели, искусанные своим хозяином. Наконец, зрительный контакт разорван. Благородный наклоняется чуть ниже, всего на несколько сантиметров от шеи. Дыхание редкое, едва слышимое. Ладонью он упирается в грудь мужчины, сильнее придавливая к кровати, и спускаясь все ниже. Обнажая острые клыки, Родис улавливает дрожь тела Франкенштейна, попытки его сознания пробудиться. Расплывшись в широкой улыбке, Благородный вонзил клыки в шею.

***

Родис вышел в коридор. В нос ударил незнакомый пряный запах, исходивший со стороны лестницы. Спустившись, Благородный последовал за шлейфом аромата, что вел в гостиную. Остановившись в проеме, он наблюдал, как серебряноволосая Благородная ухаживает за двумя мальчиками, что сидели друг напротив друга, с явным нетерпением рассматривая стоящие на столе блюда. В одном из мальчиков Родис приметил черты Рагара Кертье: блондин с волнистыми волосами, неистовой аурой, которую младшему было трудно сдерживать. Видимо, мальчик сам был нетерпелив и вспыльчив. Второй же — миниатюрная копия Старшего Ландегре, полная противоположность блондину напротив. — Дети, могу я присоединится к трапезе? Присутствующие тут же вскочили с мест и, выпрямившись, склонили головы в знак уважения. Родису не нужен был ответ, чтобы пройти и занять свободное место на углу стола. Сейра подсуетилась, поставив перед Благородным тарелку и несколько столовых приборов. — Местная еда странная. На языке неприятный привкус, — Родис бормотал себе под нос, но вдруг почувствовал на себе пристальное внимание Благородных. Мужчина поднял глаза и заметил, как на него, с некоторой необъяснимой виной, смотрят молодые каджу. — Тем не менее это вкусно, — сделав несколько глотков холодной воды, продолжил он, — вы все Главы кланов? Значит, предыдущие каджу ушли в Вечный сон? По собственному желанию? Или же… Благородные настолько ослабли? — Нет! — Раэль резко поднял голову, устремляя взгляд на Родиса, что сидел по правую сторону от него. — Это не… — Родис-ним, — Сейра прервала неистовство Раэля, тем самым спасая от возможных последствий со стороны старшего Благородного, — позвольте объяснить. Мой отец был убит предателем Заргой. Брат Раэля, Раджак, также был убит предателями Лагусом и Градеусом в бесчестном бою. Остальные ушли в Вечный сон по собственной воле. — Вот как, — задумался Родис, отставляя тарелку в сторону и аккуратно складывая платок на стол. — То есть никто из ушедших не использовал свой потенциал в полной мере? — Что вы имеете в виду, Родис-ним? — У меня складывается ощущение, что вам, детям, ничего не рассказывают о вашей же природе, — Благородный слегка отодвинулся от стола и сложил ногу на ногу. Сейра внимательно следила за движениями сидящего по левую сторону от него. На лице его не было ни одной эмоции. Но интуиция буквально кричала, что Родис недоволен. «Сейра, ты понимаешь, о чем он?» «Сейра, почему ты так на него смотришь?» Благородная не могла сосредоточиться на собственных мыслях. Мужские голоса в голове отвлекали. Девушка недовольно покосилась на парней, отчего те сразу уткнулись в свои тарелки. — Ни у кого из вас еще нет связи с кем-нибудь? Как у Рейзела с Франкенштейном? Благородные отрицательно закивали. — Тогда понятно, что вам вообще ничего неизвестно о своей природе. Вы знаете, что кровь Благородных имеет удивительные свойства? Предыдущий Лорд, как и Нынешний, имеют способность «Пространства крови», что делает их практически неуязвимыми. Но как же быть тем, кто не владеет этим навыком? Разумеется, получать кровь от других существ. — Родис-ним, — Сейра поднялась с места, откладывая в сторону салфетку. — Позвольте прервать вас. Полагаю, этот разговор не уместен. Нам пора возвращаться в Лукедонию. — Раэль Кертье. Регис К.Ландегре. Ваше мнение хоть что-то значит? Или авторитет девушки слишком велик? — с явным намеком на несовершенство Региса и Раэля, спросил Благородный, скрестив руки на груди. — Сейра, мы можем хотя бы выслушать Родис-нима? — Раэль перевел взгляд на Благородную. — Поступай, как считаешь нужным, Раэль. Идем, Регис. Смятение Раэля отчетливо читалось на его лице. Родис заметил это сразу, как Сейра указала старшему Кертье, а тот послушно промолчал. Благородный в очередной раз разочаровался в будущем, которого явно не будет с такими наследниками. «Рейзел, неужели, это ты сделал из них таких мягкотелых… детей?» «Раэль Кертье. Тебе не обязательно принимать решение сейчас. Освободи душу от смятения, последуй за Роярд. И возвращайся, когда сделаешь выбор.» Раэль удивленно покосился на Благородного. Родис кивнул, едва заметно улыбнувшись. Склонив голову, Кертье поспешил подняться из-за стола, и поравняться с соплеменниками. Родис остался один. Взгляд скользнул по оставленным на столе тарелкам. К странному запаху Благородный уже привык, но вот ощущение чего-то острого на языке еще присутствовало. Родис сам не заметил, как его рука потянулась к тарелке с кимчи. Тогда он еще не знал, как сильно ему не понравится острое блюдо.

***

Франкенштейн открыл глаза и обнаружил себя в собственной комнате. Он совершенно не помнил, как оказался в постели. Голова жутко болела, а кости ломило. Поднявшись, Франкенштейн остановился напротив зеркала. В отражении он видел лицо, которое выглядело усталым и иссушенным. Тусклый свет подчеркивал круги под глазами, кожа казалась бледной и лишенной яркости. Глаза слегка припухшие, взгляд — затуманенный и уставший, словно вся энергия вышла из тела. Уголки губ опущены, выражая внутреннее истощение. — Что это еще такое… — протянул Франкенштейн, заметив на шее подозрительно знакомые следы. Следы клыков. Быстро переодевшись и приведя себя в порядок, ученый поспешил вернуться в лабораторию, где его уже ждали модифицированные. Как только он оказался внутри, поймал на себе недоуменные взгляды всех присутствующих. — Шеф, ты вообще спал? Выглядишь ужасно, — заметил Тао, сползая с кушетки. — Гораздо важнее, что вы выглядите лучше, - уткнувшись в электронное устройство, пробубнил себе под нос Франкенштейн. - Можете что-нибудь вспомнить? — Я помню… — начал М-21, привлекая всеобщее внимание. — Мы с Ним почему-то остановились у кого-то закоулка. Он начал нести какую-то чушь про меня. Помню еще, что он разозлился, что я оборотень. — Помнишь, что именно привело тебя в такое состояние? - отложив планшет на стол, спросил ученый. - У тебя были глубокие раны на шее. Сейчас они, к счастью, затянулись. — Такие же, как у тебя? — ответил вопросом на вопрос оборотень. Франкенштейн рефлекторно коснулся шеи. Кожа в месте укуса припухла, раны неприятно прощупывались, пульсируя под кончиками пальцев. Сколько мужчина не пытался вспомнить, как он получил ранение, ничего не выходило. Голова только сильнее начинала болеть. — Такео, подойди ближе. Франкенштейн обратился к стоявшему позади модифицированному. Он молча наблюдал за состоянием товарищей, а позже и за ученым, что вялой походкой прошел в лабораторию, отвлекая ребят от разговора. Стрелок знал, кто мог стать виной полученных ран. И уже пытался сказать об этом. Но Франкенштейн не захотел ни слышать, ни слушать. — Такео, у тебя есть мнение на счет этого? — Это лишь предположение, Франкенштейн, но думаю, что Родис-ним как-то причастен к произошедшему. После его появления ты стал хуже выглядеть. А парни недавно сильно пострадали. Хотя ни Союз, ни KSA никаких новостей о возможных проблемах не приносили, - по лицу ученого Такео понял, что его словам снова не поверили. Слабость Франкенштейна помешала ему скрыть истинные эмоции. — У тебя есть какие-то доказательства, чтобы обвинять его? - в голосе холодность и сдержанность, от которой Такео передернуло. Франкенштейн снял очки и осторожно убрал их в карман. Стеклянные голубые глаза вперили на модифицированного. - Это он нашел Мастера. — И поэтому ты закрываешь глаза на все, что он делает! Я сам чуть не стал его жертвой! - Такео впервые за долгое время повысил голос, приводя товарищей по команде в замешательство. — Такео, успокойся, ты что! - Тао первый отошел от шока, и, слегка коснувшись плеча товарища, постарайся его успокоить. Такео прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Мягко опущенная на плечо рука кое-как, но все же помогла справиться с нахлынувшими чувствами. Такео открыл глаза и заметил, с каким беспокойством смотрит на него оборотень напротив. На Франкенштейна же смотреть не хотелось. — Тао, ты сказал, что, Родис-ним был там, когда вы с Геджутелем пришли на место, - вдруг сказал Такео, одергивая плечо, снимая с нее груз ладони. — Ну и что? - непонимающе покосился Тао, скрестив руки на груди. — С вами больше никого не было. Я уверен, что это Родис-ним сделал с вами. Не верите мне, спросите у дедушки Региса. Такео развернулся к выходу и поспешил покинуть лабораторию. На душе скреблись кошки. Никогда еще ощущение одиночества не было таким явным для него. Он понимал, что ему не верят. Видел это в глаза каждого, кто находился в лаборатории. Даже Франкенштейн, в котором, казалось бы, должна зародиться искра сомнения, смотрел на модифицированного подозрительно. Парень поднялся на лифте и остановился у входной двери. Покинуть дом было его единственным желанием. Но чувство опасности, которая таилась в каждом углу дома, не давала ему шанса. Парень развернулся в сторону лестницы. Он не мог уйти сейчас. Слишком опасно оставлять товарищей и ослабшего Франкенштейна наедине с монстром, что сидел где-то в доме.

***

После завтрака Благородный направился в комнату брата. Для него было странным, что он отчетливо ощущал присутствие всех обитателей дома, но, сколько бы он не ждал их появления в гостиной, никто не пришел. Пребывая в легком недоумении, Родис вошел в комнату, где спал Ноблесс. Свежий прохладный ветер беспрестанно проветривал комнату, унося с собой едва приметный запах крови, которую приносил старший брат. Родис не считал, сколько времени провел в комнате. Кресло было слишком удобным, чтобы вставать с него. А сознание погрязло глубоко в мыслях и воспоминаниях. Последнее время его жизнь была богата на события. Это не могло не радовать. Благородный осознавал, что его сон длился слишком долго. Многие, кого он знал, давно ушли в Вечный сон. Соратники и враги — кто же них остался. Неужели лишь Геджутель, единственная знакомая фигура среди Благородных, будет мелькать перед глазами, напоминая о делах давно минувших дней. Это удручало. Злило. Расстраивало. Родис вынырнул из воспоминаний, откинувшись на мягкую бархатную спинку кресла. В коридоре послышались чьи-то шаги и голоса. Мышцы неприятно заныли, заставляя Благородного подняться с удобного кресла. - Эх, Рейзел, - мужчина покосился на спящего, укрытого белым одеялом почти по подбородок. - Кто же знал, что кровь оборотня тебе тоже по вкусу не придется? - Благородный перевел взгляд на граненный стакан, на стенках которого - застывшие багряные следы. - Может, потому что он какой-то неправильный оборотень. И запах от него, ты бы знал, - от воспоминаний Родис поморщился. - Только твой контрактор на что-то способен. Но от него скоро ничего не останется. Благородный взял чистый стакан. Прокусив запястье, прислонил кровоточащую рану к одной из граней. Когда 1/4 стакана была наполнена багряной густой жидкостью, Родис не без удовольствия слизал остатки стекающей по запястью крови. Ранка тут же затянулась. — Здесь меньше, чем обычно. Привычно склонившись над спящим, Благородный слегка приподнял голову брата, и прислонил запятнанный кровью стакан к губам, медленно вливая содержимое внутрь так, чтобы ни одна капля не полилась мимо. — Кстати, - закончив уже привычное для него занятие, начал Родис, аккуратно стирая все же проскочившую мимо капельку крови с уголка губы. - Я не говорил тебе, что старший из Ландегре мне неплохо так задолжал? Думаю, он не будет против поделиться с тобой своей старческой кровью. Ты мне просто выбора не оставляешь, понимаешь? Родис снова устроился на кресле. Лучи дневного солнца неприятно слепили. Пришлось встать и плотно задернуть шторы. Вернувшись в кресло, Благородный расстегнул две верхние пуговицы белоснежной рубашки и откинулся на кресло. Расслабленно положив руки на подлокотники, сложил ногу на ногу и выдохнул. Витавший в воздухе запах крови раздражал, мешая сосредоточиться. Захотелось встать и выбросить запачканные стаканы в окно. Но Благородный слишком удобно устроился, чтобы отвлекаться на это. — Ро… дис. В тишине, прерываемой лишь вихревым ветром, проникающим через плотно задернутые шторы, послышался до боли знакомый голос. Благородный открыл глаза и вскочил с места. Только два шага отделяло его от кровати. И это расстояние было преодолено за секунду. — Брат?.. - Родис осторожно коснулся ладонью правой руки груди лежащего перед ним, а второй ладонью - лба. Горячий, появляются испарины, мелкими капельками стекающие вниз. Кожа постепенно стала приобретать огненно-розовый оттенок. Благородный ощутил мелкую дрожь, волной проходящей по телу брата. Он слышал тяжелое дыхание, словно каждый тихий вдох давался с невероятным усилием, ощущал медленно вздымающуюся грудь. Рывком отбросив одеяло в сторону, Родис отметил, что бледнота спящего спала, кожа стала красновато-розовой, наливалась живостью, стирая бледноту полностью. Тело словно было покрыто сияющим полотном. - Брат? - Родис вновь осторожно коснулся тяжело вздымающейся груди и склонился ниже, чтобы быть лицом к лицу. Он лежит неподвижно, словно статуя. Медленно его веки начинают мягко приподниматься. Сначала едва заметная тонкая линия пробивается сквозь покров темных, подрагивающих ресниц, затем глаза его полностью открываются, показывая наполненный растерянностью и сонливостью взгляд. - Мастер! Дверь с резким стуком о стену открылась. Родис опешил. Быстро выпрямившись, Благородный перевел взгляд в сторону выхода. Взъерошенная копна волос на голове - первое, что бросилось в глаза. Позже взгляд скользнул ниже, на небрежно закатанные рукава запятнанного чем-то белого халата. - Глупец, сгинь! - Благородный махнул рукой, и необъяснимая сила с хлопком закрыла дверь, оставляя подлетевшего Франкенштейна в коридоре. - Брат... - Родис перевел взгляд на недвижно лежащего на кровати Ноблесс. Кроваво-красные глаза неустанно смотрели в потолок, словно привыкая к отсутствию темноты. - Брат, все хорошо, - Благородный опустился на колено, и мягко коснулся горячей, покрытой пеленой испарины запястья брата. Осторожно сжав ладонь младшего брата в своей ладони, Родис коснулся макушки темных волос и мягко, едва касаясь, погладил. - Все в порядке. "Родис. Впусти. Я хочу... увидеть его."