Человек человеку волк

«Следы от поцелуев — синяки. Следы объятий — переломы. Я не коснусь твоей руки, Пусть и желаю до истомы… »       Её бы никто и никогда не изнасиловал — для этого в ней должно было быть хоть что-то похожее на причастность к обычной жизни. У военного психолога острые скулы, а челюсть всегда в некотором напряжении. Слишком спокойная, слишком обезличенная. В сущности, такой ей и надлежало быть — улыбчивая и милая девушка давно стала бы причиной бардака на базе.       Гоусту остаётся только молча следовать за ней в кабинет по темно-серым коридорам. С тех пор как дали идиотский приказ об обязательных разговорах с психологом после выполненных миссий, ему приходилось периодически сюда наведываться. Совершенно бесцельное занятие, потому как весь сеанс Гоуст мог просто молча смотреть в стену, скрестив руки на груди. И надо признать, психолог никогда не предпринимала излишней попытки его разговорить. Она могла подолгу молча рассматривать его маску, либо демонстративно выставить ему хорошие результаты в бланке и засечь таймер — чтобы точно знать, когда он должен выместись из её кабинета.       Вот и сейчас заводит его в эту свою душную каморку, жестом указывает на стул, а сама проходит к своему креслу. Их разделяет друг от друга тёмная столешница с кипой психологических тестов, в которых никто никогда не пишет правду. Она стягивает русые волосы тугой заколкой-крабом, прежде чем облокотиться на стол: — Саймон Райли… — она бормочет это как бы про себя, находя в стопке бумаг нужную анкету — Как оцениваете своё настроение по десятибалльной шкале? — Десять.       Этого достаточно, чтобы дополнительных вопросов не потребовалось. Военные всё равно не отвечают на них честно. Он каждый раз сидел молча в течение часа, пока ему не указывали на дверь. Вот и сейчас, кажется, готов задремать после нелёгкой миссии.       Убийца. Как и почти все тут. Ей привычно работать с ними, как привычен еë пыльно-синий пиджак с белыми пуговицами. В этой части мира правит серая мораль, а значит про психологическое здоровье можно забыть. Задача — сохранить боеспособность солдата. Любая «психологическая коррекция» требует много времени, надламывая дух бойца. Тут остаётся руководствоваться правилом: «Не трожь, пока оно работает». — А правда, что все психологи немного поехавшие?       Поначалу, она вообще не понимает, что обратились к ней, и что Гоуст оказывается умеет говорить целыми предложениями, а не только обрывками фраз. Приходится отвлечься от заполнения анкеты, ожидая очередную колкость, но… Глаза солдата вполне серьезны, и он, кажется, ждёт ответа. Она вздыхает: — Больной врач эффективнее, — помедлив, она решается на попытку диалога — Кто из твоих сослуживцев интересовался? — Поспорили по дороге домой.       А он разговорчивый сегодня… Впервые за два месяца! Если так, то это ему зачем-то нужно. Возможно появилась потребность в общении. Нужно лишь дать удобный момент выговориться: — Часто споришь с ними? — Часто слушаю. — Я бы могла отпустить тебя прямо сейчас, но обязана провозиться с тобой как минимум час, — девушка наблюдает за темной фигурой напротив — С тобой, кстати, нет неловкости, когда ты весь час молчишь. — Польщён. Мой прошлый психотерапевт плохо закончила. Я сделал выводы. — Как это относится к моими словам? — Напрямую.       Он мастерски закрывается, и это неудивительно. Сколько ему? Лет тридцать пять, не больше. А может и меньше, просто он рано постарел. Она безучастно смотрит ему в глаза, и он их не отводит. Никакой искры — только попытка прочитать в них что-то. Девушка протягивает ему руку через стол: — Можешь звать меня Джес. Всё равно тебе работать со мной ближайшие несколько лет. — Ты называешь это работой? — Называй как хочешь, — он так и не пожал ей руку — Саймон… — Гоуст.       Что за нелепые позывные… До него был парень с прозвищем «Мыло», и остаётся только догадываться, что будет дальше. Ладно, раз он хочет, чтобы его звали «Гоуст», то уже понятно, что так пытается обезличиться. История его прошлого почти неизвестна, и Джес не торопится выяснять. Главное — сохранить его в строю. — Тобой руководство интересуется. Скажу по секрету, ты кажешься им слишком травмированным. — Скажи им, что это не так. — Это не так работает… — Джес слабо улыбается — Просто совет — будь немного общительнее, и их вопросы отпадут. Понял? — Спасибо за рекомендацию. — Больше ничего не скажешь?       Гоуст молчит несколько секунд, а затем хмурится: — Дам совет и тебе, Джес. Человек человеку волк. Тебе бы лучше это усвоить, работая с такими как я. — Это угроза? — Не в моих привычках угрожать. Если нужно — я просто стреляю.       Она недолго смотрит на столешницу, переваривая сказанное, а потом легко бросает на стол ручку: — Кофе будешь?       Мужчина недоуменно молчит. Как будто ему в жизни никто не предлагал кофе… Джес пожимает плечами, подходя к кофейнику и разливая напиток в два пластмассовых стаканчика: — Молчание — знак согласия, так что держи! — он также тихо принимает кофе, и это заставляет Джес наконец чувствовать некоторое превосходство — У тебя такие глаза, Гоуст… Как давно за тобой ухаживала женщина?       Едкость не остаётся незамеченной, и военный поднимает ткань маски, оголяя подбородок и делая глоток. Чуть кривится — кофе без молока и без сахара. Удивительно, что для такого как он это имеет значение. Гоуст леденеет на глазах, и его голос начинает звучать в тон черепу на лице — безжизненно: — Нет времени на это. — Оу, извини… Не думала что ты из «заднеприводных».       Если бы она ляпнула это где-нибудь в центре Нью-Йорка, то её бы уже волокли в суд за оскорбление прав меньшинств. От неожиданности вывода, мужчина чуть не поперхнулся. Джес не такая уж и сонная муха, какой себя показывает, и Гоуст впервые позволяет себе быть чуть более острым: — Ты вроде как тоже никому не интересна. Не вымещай свои комплексы на мне. — Я бы с тобой согласилась, если бы не твоё «тоже»…       Он уже собирался бросить ей что-то в ответ, как с кряхтящим звуком «очнулась» рация… Вызывают его, и Гоуст отточенным движением подносит устройство ко рту, уже вновь закрытому маской: — Приём, слышно хорошо, выдвигаюсь, Гоуст!