Мотыльки на черепе

      «Твои черты — мои слова… Игра на крыльях мотылька…»       Переход из одной базы на другую — задание кажется пустяковым, но кто знает… Всегда стоит перестраховаться. Особенно если среди вас есть человек, который толком за себя не постоит.       Мир людей отличается тем, что в нём принято отдавать всё лучшее слабым. И если ты мужик под два метра с автоматом наперевес — то спать ты будешь на улице, у машины или в кузове — под навесом. Поскольку всю кабину пришлось оставить штатному психологу, чтобы она не мёрзла в спальном мешке на земле.       Гоуст дежурит этой ночью… Изредка оглядываясь в сторону машины, он ясно различает блеклый свет за еë стёклами — Джес ещё не спит, сидя в телефоне. Какого-то чёрта оказалось, что её закрепили за отрядом САС, и теперь она должна находиться именно на той базе, куда положено возвращаться отряду.       Остальные уже спят. В целом дорога признана относительно безопасной, и никаких вооружённых столкновений не намечалось. Холодный воздух осени уже начинал неприятно пощипывать нос своей свежестью, и солдат потер его через ткань маски. Дуло автомата смотрит вверх, в звёздное небо. Глаза направлены чётко в костёр, словно силятся что-то сжечь в его оранжевых языках.       Мягкие шаги за спиной сразу можно различить как женские. Это ощущается по их частоте, громкости и некоторой неуверенности. С годами научаешься различать. Нет причин для тревог, но Гоуст всё же перепроверяет свою интуицию, оборачиваясь через плечо — Джес идёт в сторону костра, прихватив с собой телефон: — Вот черт, разрядился… — Подключи к машине. — Не подходит разъём… — она садится на корточки рядом с ним, заглядывая в огонь — Утром опять тушёнку разогреем? — Простите, мисс, вы работаете не со студентами Гарварда. — Это была не жалоба! — она подтянула к огню чей-то мешок, затем поудобнее на нём устроилась — Знаешь, Гоуст, по поводу твоей следующей миссии… — Тебе докладывают? — Нет, мне «проговариваются», — Джес сглотнула, ожидая дальнейшие вопросы, но мужчина молча ждал продолжения — Так вот вся эта авантюра с перекрытием железнодорожного моста… Что-то там не то. — Откуда такая информация? — Как психолог, я подмечаю общие настроения. Не ты один сомневаешься в этом приказе. Да, признай, сомневаешься! — Допустим. И что это меняет? — Не могут столько людей разом ошибаться, Гоуст. Подумай об этом. Бессознательное не просто так подкинуло всем вам сомнения. — Хочешь чтобы я дезертировал? — Зачем так радикально? Я что, похожа на шпиона?! — Да. — Гоуст, я знаю тебя уже полгода. С тех пор ты остался таким же непрошибаемым, сколько бы сеансов мы не провели.       А Джес уже не кажется такой холодной и безжизненной, как раньше… А может, такой она была только в его глазах? Прямые, русые волосы аккуратно убраны за уши, и девушка нервно сжимает в руках телефон. Почему-то именно с Гоустом она пыталась начать настоящую психотерапию, но он не поддавался. Не хотел. А без его желания это было невозможно. — Почему ты постоянно лезешь мне под броник? Там нет ничего, что бы ты хотела найти. — Я не ищу ничего. Вопрос в другом — как ты думаешь, что бы я могла хотеть там найти? — С тобой невозможно вести переговоры. — А ты избегаешь ответов на неудобные вопросы.       Как ни странно, повисшая пауза не стала неловкой. Они смотрели на костер, окружённые спящими людьми. Возможно, Джес стала его единственным собеседником вне служебных обязанностей. И она это ценила. — Будешь? — она протянула ему шуршащую упаковку «твикс» с одной палочкой, в то время пока сама уже надкусила вторую — Ну бери уже! — Спасибо, — он чуть приподнял маску, откусывая и тревожно поглядывая в огонь — Ещё веток что ли бросить… — Как насчёт небольшого пари? — Я ни с кем ни на что не спорю. — Боишься проиграть? — Не терплю лишней самоуверенности, — он смял фантик — Это самообман.       Всего в паре десятков шагов от костра уже начиналась непроглядная темнота. В этой местности иногда водятся дикие животные, и при мысли об этом Джес невольно поежилась. Гоуст бросил ветку в жаркое пламя, и искры взвились в воздух: — Нечего бояться. Ты не одна. Чуть что — закрою тебя в машине. — Звучит не очень. — Зато выживешь. Мы ведь должны делать всё чтобы выживали гражданские. — Я всё ещё для тебя гражданская? — Пока не увидел тебя с винтовкой на тренировочной площадке — да. — Заметано.       Он неспешно что-то ищет в своём рюкзаке, пока Джес мелко ломает и подбрасывает в костёр веточки — от нечего делать. В какой-то момент Гоуст её прерывает: — Погоди, оставь-ка эту…       Уже через несколько минут они сидят и жарят на костре по куску колбасы, нанизанному на прутик. Джес в очередной раз отметила, что Гоуст отчасти запаслив, связав это со значительными лишениями армейской жизни. — Ты осознаешь, что когда мы вместе, то сначала ведём разговоры за жизнь, потом ты мне язвишь, и в итоге мы вместе едим? — Тебя что-то не устраивает?       Джес пожимает плечами, подтягивая колени к груди и дуя на горячую колбасу. Вчерашняя тушь начала осыпаться ей на щеки — кажется, кто-то забыл её смыть. Это даже забавно выглядит, учитывая её достаточно высокомерный характер.       Над костром уже кружатся несколько мотыльков. Серо-коричневые, с довольно мерзкими, пухлыми брюшками. Их привлекает свет, и они вот вот сами рухнут в огонь. Крылья изжарятся мгновенно. Один из них неожиданно садится на маску Гоуста, и Джес не упускает момента: — Осторожнее, Лейтенант, а то она заберётся вам под маску!       Он смахивает насекомое, но оно назойливо возвращается. В целом, Гоусту всё равно, поэтому он спокойно продолжает жарить свой кусок. Словно собирается превратить его в угольки. — Джес, ты ужасный психолог… — Другого я и не ожидала от тебя услышать. — Не имей манеры перебивать. Ты ужасный психолог, но хороший человек. — Неожиданно. И что это значит? — Бросай это дело. — Быть хорошим человеком? — Нет… Военным психологом. Ты саморазрушаешься. И это видно. — Наверное это моя жизнь, и мне виднее.       Бабочек становится всё больше. Видимо им нравится белый цвет маски Гоуста, раз они всё чаще приземляются на неё. Плохая примета… Джес неуютно поëжилась в армейской куртке: — У меня нет особых планов на жизнь, как и у тебя. Ты знаешь, что такое армия для нас с тобой? — И что же? — Замена матери. Потому что именно она говорит нам что, когда и где мы будем делать. Так что все мы застряли в детском возрасте. Так сказать, вечные дети играют во взрослые игры. — Завязывай-ка с каннибализмом, Джес. — Чего?! — Ты жрёшь сама себя, — он пародирует её манеру речи — Подумай об этом.       Резко их диалог прерывают. Это слишком частая ситуация в их разговорах… Видимо они стали говорить слишком громко, потому что кто-то сонно бросил: — Вы там спать собираетесь?! Пошпëхайтесь молча!       Стандартная фраза для этой структуры, ничего особо обидного или нового. Джес поднимается, чтобы вернуться в машину, и Гоуст следует за ней, при оружии и стряхивая мотыльков. По пути он успел сжевать свой кусок. У двери авто девушка опирается на машину: — Ты что, принял его слова за инструкцию? Прости, не сплю с коллегами. — Если бы кто-то из нас хотел что-то с тобой сделать, то сделал бы уже давно, — он снова острит — Спи. Зови, если приснится плохой сон. — Обязательно, папочка!       Она громко захлопывает двери прежде, чем он успевает ответить. Они не поссорились, нет — они будут просто тихо посмеиваться над подколами друг друга. И Гоуст, убедившись, что Джес в безопасности, возвращается к костру. Иначе и правда решат, что они с ней потрахиваются время от времени. Почему он не хотел, чтобы всё так считали — он сам не знал