Отголоски прошлого

«Затяну твою рану платком, Повяжу твою боль собою. Неважно, что будет потом. Я тут. И я буду с тобою… »       Она не хотела с ним говорить с тех самых пор, как пришла в себя… Саймон видел еë всего пару раз с того времени, и каждый раз она смотрела глазами волчицы, оберегающей своё потомство. Джес больше не отвечала на его вопросы. Почти всё время пропадая на своих чёртовых миссиях, он был у неë в больнице всего трижды, считая день, когда привез еë туда. И сейчас, забрав еë оттуда, не решался заговорить.       Бережно положив одну руку на пятимесячный живот, а второй держа больничную папку, девушка хотела было нырнуть в пасть лифта, когда Гоуст удержал за предплечье. Он не знал, как ещë с ней быть: — Этот лифт стал барахлить. Небезопасно.       Прислушается ли она к его профессиональному чутью? Да — она шагнула на лестницу. И Гоуст последовал за ней, в грубых брюках и армейской гимнастëрке. Начало лета, гражданка… Лицо закрыто чёрной, медицинской маской.       Медсестра рассказывала ему, что Джес часто плакала и спрашивала, не приходил ли к ней супруг. Но как только он приходил — становилась холоднее и молчаливее айсберга. Она всё же ненавидит его за его слова… Но ведь на самом деле Гоуст мыслил совершенно иначе! Впрочем, он даже не имел права рассказывать ей о службе. А значит, не мог и оправдаться.       Шаг, второй — беременной, да ещё и после такого, ей было тяжело. Но она не хотела просить его о помощи. Дура… Он аккуратно заводит руку ей под колени и, придерживая спину, медленно поднимает еë на руки. Она не сопротивляется, и это уже хорошо. Прижимая к сердцу, Саймон поднимает еë наверх. Для него Джес — пушинка, даже не его рабочий вес в спортзале. Но вместе с этим — самая хрупкая драгоценность.       В квартире пыльно, и это ожидаемо. Саймон не бывал тут с тех пор, как впервые оставил Джес в Лондоне. И теперь медленно ставит девушку на ноги, занеся в дом. Она сбрасывает лодочки, проходит в комнату, к кровати, оставляет папку и снимает через голову какое-то аляпистое платье, которое ей отдала новая знакомая из соседней палаты. Очень хотелось только одного — помыться и забыть весь этот больничный ужас.       Саймон смотрит с замиранием сердца — он не раз видел еë в неглиже, но теперь это вызывало в нём не похоть… Она прихватывает домашнюю тунику, без тени стеснения проскальзывая мимо Гоуста в душ. И он следует за ней. У самой двери она останавливает его, выставив ладонь, впервые за столько времени заговорив: — Уже нельзя. Я не хочу рисковать. — Джес, я не… Не за этим, — он ставит ногу в проём двери, чтобы девушка ненароком не захлопнула — Возле душа скользкая плитка. — Ясно. Спасибо.       Она вызывающе смотрит, и Саймон убирает ногу, чтобы Джес закрылась. В памяти остаëтся еë чёрное бельё без кружев, а с этим шум воды стирает продолжение диалога. Саймон садится у двери ванной, прислонившись к ней головой и стянув маску — быть рядом, пусть даже так. Он тут всего на одни сутки… — Джес, послушай, — он ударяется затылком о дверь — Всё что я тогда тебе наговорил — я говорил не совсем тебе.       Напор воды становится тише, и Гоуст понимает, что его слушают. Значит, нужно говорить. Но что?! Он всё же пытается подобрать слова: — Ты знаешь специфику моей работы. Я не хотел причинить тебе вред…       Но вода снова шумит громче, и Саймон потирает виски — он бы не отказался сейчас выпить чего покрепче, чтобы отвлечься от этого постоянного напряжения. Вскоре, шум смолкает, и судя по звукам, Джес аккуратно выходит из душа. Дверь слегка толкает его в спину, и Гоуст поднимается. Полотенце на голое тело, его Джесси приглаживает мокрые волосы. Затем молча идёт в спальню, и Саймон плетëтся за ней: — Джесси, черт… — Когда я согласилась оставить ребёнка, то поверила, что нужна тебе. — Ты нужна! И ты знаешь это, — он обнимает девушку со спины, укрытую полотенцем — Джес, я делаю ужасные вещи… — Убиваешь? Я работала с военными не один месяц. Я привыкла. — Меня учили убивать солдат. Но не учили убивать женщин и их детей. Ты не представляешь, что тебе грозило. — Что ты хочешь сказать? — Либо я бы убил их, либо убили бы тебя. Я не могу сказать тебе больше. — Ты убивал… Женщин и детей? — Меня вынудили — у них была ты. Ты слишком лёгкая мишень.       За что ей только всë это! Саймон либо окончательно спятил, либо… Он тяжело дышит, как будто ожидая от Джес нового отрицания. И обнимает — так, как никогда прежде. Его слова пугают, и в то же время Джес начинает хоть что-то понимать. Во многом, ей помогала еë профессия: — Я твой триггер? — Да… — он отпускает девушку, садясь на кровать и наблюдая, как она обнажается — Прости. Больше такого не повторится.       Голубая туника. Голубая, будто летнее небо — Гоуст навсегда запомнит еë такую, в теплом летнем воздухе. Его Джесси рядом, нежно обхватывая его скулы ладонями, как и прежде. Только серые глаза, кажется, медленно выцветают с каждым месяцем: — Ты убил женщину… И еë ребёнка… — Я выстрелил ей в шею. Она не мучалась.       Вопреки его ожиданиям, Саймон чувствовал нежные руки жены, которыми она обнимала его за голову, притягивая к груди. От Джес пахнет мылом, хлопком и свежестью — так редко можно разом это почувствовать, когда ты военный. Поцелуи осыпают его лицо: — Мне было плохо без тебя… — девушка тихо шепчет — И с тобой мне тоже плохо. — Я знаю, Джесси. Завтра я должен уйти. — Не уходи, я боюсь… — Кого? — Смерти. Что тебя убьют. — Что мертво — умереть не может, — он снова вздыхает, обнимая жену и наслаждаясь еë нежностью, пока может — Почему ты молчала о своём диагнозе? — Тебе сказали…       Освобождаясь от его рук, девушка раскрывает ту самую папку, которую забрала из больницы. Новая карточка УЗИ со вполне различимыми контурами — девушка поджимает губы, когда отдаёт еë мужчине: — Это Сэмми. — Мальчик… — Гоуст непривычно трепетно рассматривает очертания плода — Жаль, я не лучший пример для него. — Мой младший брат избил меня, когда я была в старшей школе, — Джес вдруг резко сменила тему — Мы были родными только по отцу. Он был от его второй жены, с которой мы жили. И бил чаще, чем можно подумать. — Почему ты… — Не перебивай. Хочу рассказать тебе о том, почему молчала, — она как будто опирается на плечо Саймона — Он со всей силы ударил меня виском об столб. Не помню, как очнулась. А на базе… Мне было только хуже. Я была одна. Рядом был лишь ты… — Джесси… Я пристрелю его. — Это уже не важно — он всё равно плотно сидел на веществах, когда я уехала. На военной базе хотя бы никто не смел поднимать на меня руку…       Он понимал, что должен бы рассказать свою историю, но ему не хватало на это сил. А может, Джес лучше и вовсе пока не слышать этого? Ей хватает своей боли. Она высказала это спокойным тоном, но при этом не могла до конца сформулировать рассказ. Видно, что ей больно делать это. Саймон уже хотел поцеловать свою женщину, пытаясь успокоить, и в очередной раз ненавидя себя самого, как противно зашипела рация, закреплённая на армейском ремне: — Гоуст, приём! — На связи! — Тут информация из штаба. Какая-то путаница с бумагами. Ищут твою однофамилицу — какую-то Джессику Райли. Не слыхал? — Допустим, — он нервно смотрит на жену — Что за бумаги? — Твои старые результаты по всей этой психической херне — они противоречат новым. Надо, чтобы она заверила их. Сам знаешь, сраная бюрократия. Мы еë сами найдём, и тебе надо будет перепройти кое-что. Обсудим, как будешь на базе. Конец связи!       Звук обрывается, оставляя после себя странное опустошение. Значит, дальше только хуже… И Гоуст готовится к любым исходам, видя, как Джес встревожилась. Чëрт… Всё только наладилось, и снова Джесси втянута в эту мясорубку! Но ведь… Ненадолго? Она беременна, и срок приличный. Еë должны быстро оставить в покое. И Саймон трëт переносицу: — Тебе придётся поехать со мной. — Надолго? — Надеюсь нет. У нас теперь неспокойно.