Прощение латиноамериканки

«Простынь белая, как из сахара — Ты спишь и не знаешь, как я тебя берегу…»       Какие же у Джес все-таки тонкие запястья… Игла, вогнанная ей под кожу, приносит питательные вещества и витамины прямо в кровь. Это полезно, так сказала медсестра. Гоуст сидит возле койки, рассматривая белоснежный хлопок, в который теперь одета Джес — удалось остановить кровотечение. Саймон успел привезти еë вовремя, и угроза выкидыша миновала.       Он сам чуть не угробил ту жизнь, ради которой отнял три другие! И если ему бы сейчас прописали в челюсть — он был бы благодарен. Потому что знал бы, за что получил. На базе только так и выбивали дурь из голов. Но это жизнь, а не военная служба… Саймон и не думал, что однажды вернётся в неë, оставил в прошлом себя и даже своё имя. Кто мог знать, что однажды его вновь будут окликать им? Что он, блять, женится?!       Что он знает об этой женщине? Да ничего, в сущности. Он спал с ней, любовался ей, касался еë, вёл с ней какие-то беседы, о которых уже почти ничего не помнил… Но что было за гранью? Что осело на еë ресницах, когда дрожали сомкнутые веки? Черт… Джес явно было адски больно буквально полчаса назад. А для него боль — это и есть проявление любви. Всё запуталось в ком тонких нитей, которыми хирурги сшивают рваные раны. — Джесси… — он давно стянул маску, кажется, забыв о том, что в любой момент в палату могли зайти — Прости…       Он не помнил, когда в последний раз так покорно укладывал голову на кого-то тёплого. Видно на мать, в далёком детстве, ещё до рождения младшего брата… Гоуст стоит на коленях у кушетки, своей тёмной фигурой навалившись на девушку. Она тёплая, живая, и это главное! И она всё ещё беременна — до него наконец-то дошло это в полной мере.       Его крепко связывает понимание того, что он нужен Джес. Связывает, и вместе с тем обнимает. Скоро родится его ребëнок — часть его самого, и это всë, что останется после него. Ведь Гоуст за всю жизнь не создал ничего, а лишь профессионально разрушал. Его сын… Или дочь… Саймон знает, что будет нужен этому ребёнку. И ради этого, этот ребёнок нужен ему самому. — Вы в своëм уме?! — медсестра, появление которой он даже не смог услышать, хлопала по кафелю больничными тапочками — Вы навалились ей на живот!       И правда… Он спешно поднимается, потерянно глядя на медсестру — латиноамериканка. На этот раз ему не мерещится… Девушка строго осматривает капельницу, а Саймону уже плевать, кто там видит его без маски. Он мог только аккуратно взять хрупкую ладонь Джесси в свою — большую и грубую. И медсестра протягивает ему связку бинтов, говоря сострадательным тоном: — Вот, держите. Ребёнка мы ей сохранили, не переживайте так.       Только сейчас он осознаёт, что плачет — скупые слезы стекают по щекам к острым скулам. Он снова чуть не убил… Его Джесси — как он мог не замечать всё это время, насколько бережно нужно к ней относиться?! И она терпела все его выходки, прощая каждый раз, но простит ли в этот? Она же так любит этого ребёнка… — Вы будете хорошим папой, — латиноамериканка садится на табурет с другой стороны кушетки — Но вашей жене будет лучше остаться в больнице на какое-то время.       То ли у него снова начинается приступ, то ли все латиноамериканки так похожи одна на другую — Саймон снова видит перед глазами кровавую сцену своей расправы над невинными, спешно утирая остатки слез. А девушка не унимается, вытаскивая из кармашка медицинской формы жвачку и отправляя еë себе в рот: — Она проснётся через пару часов, не больше. Так сказал хирург. И ей лучше лежать большую часть времени — сами понимаете. — Да… Конечно… — Уже говорите с ребёнком? — Что?! — он недоумëнно отвернулся, нахмурившись — Нет… А это нужно? — Конечно, — девушка ухватилась за его кисть, на которую всё ещё была натянута тактическая перчатка — Он должен чувствовать обоих родителей. Только не давите особо…       Медсестра укладывает его ладонь на низ живота Джес, наблюдая за реакцией. Прежде Саймон уже не раз касался этого животика, но… Раньше — лишь с чувством долга, вины, а порой ища в этом ребёнке пристанище для своей травмированной души. А теперь он мог сказать, что ждёт его рождения — ждёт, когда сможет увидеть его. Латиноамериканка улыбается, и Саймону мерещится, что он прощëн. Еë душа обязательно бы поняла поступок Гоуста! Хоть в призраков он и не верил. — Я не должна бы говорить это, но… Ваша жена значится в реестре постоянных пациентов психиатрического отделения. Вы знали об этом? — Она психолог, возможно… Это связано с работой? — К сожалению, нет. Еë диагноз — циклотимия, — она спешит дополнить, замечая ещë большее недоумение в лице военного — Резкие смены настроения, если проще. — Ясно… — Можете побыть с ней, а у меня обход, — девушка направилась к выходу из палаты — Если что, то буфет найдете на первом этаже.       И вот он вновь один на один со своей Джесси, после ада ожидания у двери хирургического блока. Как громко билось его сердце, когда он вытаскивал еë из машины, и кровь капала на асфальт… Должно быть, эта кровь и теперь там — засохла тёмными каплями у машины. Он сам уложил её на кушетку, когда хирург толкнул медицинскую каталку. И дальше он просто ждал, не замечая ничего вокруг.       Медицинский персонал смотрел косо на высокого мужчину в бронежилете и жуткой маске. Он ждал, совершенно не зная, что именно сейчас делают с Джес, как долго ему ещё маяться… Саймон знал наверняка только одно — он хотел, чтобы спасли ребёнка. Поскольку никогда в жизни не совершил бы другой такой осечки, никогда в жизни больше не попал бы в такую ситуацию! И он ценил то, что приобрел таким нелепым образом.       Джес больна… Да, он замечал за ней странные перепады, но списывал на женскую истеричность. А оказалось, что Джесси не была виновата в их ссорах — обстановка невольно вела еë к этому. Саймон стал причиной самой болезни, или еë развития? Не ту профессию она выбрала, точно не ту… Во всяком случае, ей стоило никогда не встречать Гоуста!       Понять бы, какая именно часть еë души так пострадала, что именно в ней сломано! Но Саймон не знает о ней ничего, кроме того что она подкрашивает тушью ресницы, отучилась в университете и работала на военной базе психологом около года. Он не услышал ни одной истории из детства, либо студенческих лет. Что там? Гоуст знал по себе, что значит застревать в прошлом, игнорируя его. Так где застряла Джес?! Если она теперь также непригодна в своей профессии, как и он… — Прости пожалуйста, Джесси… — он всё ещё держит ладонь на еë животе, когда решает обратиться не только к жене — Я постараюсь вас уберечь. От себя тоже.       Он всё бы сейчас отдал, только бы положить голову на колени своей Джесси, чтобы она перебирала пальцами его волосы. Этого никогда ещë не случалось, и Саймон мог бы назвать это своей мечтой. Вот бы Джесси была сейчас совсем здорова! Вот бы он не был таким придурком…       Но его простили за сделанное. Может, ему казалось, но латиноамериканка была слишком бережна к его жене. Убитая женщина обязательно поняла бы его поступок, стань она призраком! Но призраков не бывает — есть только живые. Живые жена и ребёнок.