Сообщение

«В моей душе разверзлась Фукусима. Лежу раздета в утреннем снегу. Я снова у судьбы удачи попросила, Но снова в тихом омуте своей души тону»       Его сон похож на урывистую дрëму. Приоткрывая глаза примерно каждые полчаса, он каждый раз видит Джес в лунном свете, спящую на белых, больничных простынях. У неё тоже сны беспокойные… Тахта, на которой устроился Гоуст, достаточно жёсткая, но это не мешало человеку, которому часто приходится спать на голой земле.       Пионы не были поставлены в вазу, и их лепестки постепенно начинали обмякать и вянуть. Но их запах всё ещё распространялся по комнате. Да и вообще в этой палате было вполне комфортно. Слева от кушетки Джес стоит оборудование под капельницы, справа — тумбочка с личными вещами. На еë белой поверхности чернеет телефон. — Саймон, — он слышит еë полушёпот — Ты спишь? — Нет.       Она садится на постели, слегка потягиваясь. Глубокая ночь… По-детски потирая глаза, девушка снова зовёт его: — Саймон, я… Жутко голодная. Можешь мне принести чего-нибудь с жареным луком?       Забавно. Бытовые мелочи иногда могут очень радовать. Он знал, что у беременных бывают странные желания и вот, заметил это в жене. Она сейчас смешная и сонная. И ему вдруг захотелось этому потакать. Он в форме, но без бронежилета, шлема и прочей амуниции. И где он возьмёт сейчас, среди ночи, что-то с жареным луком? Да не важно — Гоуст находил людей в катакомбах, целью которых было скрыться от него. Разве не найдёт жареный лук? Скорее всего можно найти в больничном кафетерии — он круглосуточный, и Гоуст видел там горячие бутерброды. Значит стоит заглянуть. — Выспалась? — Не знаю, — она снова потирает глаза, зевая — Мне постоянно хочется спать.       В душу закралось очень знакомое, но давно забытое чувство. После всего, что случилось, Джес продолжает ему доверять! В полумраке, еë серые глаза кажутся светлее, чем они есть на самом деле. Может и к лучшему, что в жизни Гоуста появилось что-то равноценно важное службе? Может, даже важнее службы. И он потягивается, разминая затëкшую шею: — Значит тебе нужно. — Мне уже осточертела эта больница. — Сама говорила, зачем ты тут. — Помню… Так что насчёт лука? — Схожу посмотрю.       Он оставляет еë, отлично зная о камере. Может быть, их тут далеко не одна, но по сути сейчас он почти не рискует — он буквально ненадолго отходит на другой этаж, к тому же если до этого Джес не трогали, то вряд ли станут сейчас. К тому же… Гоуст наконец-то признался себе в ещё одной странной штуке — ему нравилось ненадолго забывать, что он военный, что просто инструмент в руках власти. Приятнее, когда его кто-то воспринимает как человека, а не как тупую мясорубку.       Практически пустой кафетерий и сонные работницы. Но просьба о луке никого не удивила, и через несколько минут ему вынесли почти полную тарелку. Ах да, ведь тут целое отделение гинекологии, не удивительно, что такие просьбы никого не пугают… Смутно поблагодарив, он неспешно идёт обратно.       Странно подниматься по лестнице, когда в руках или в кобуре нет пистолета. Да, в голенище правого берца есть нож, но… Насколько он окажется эффективен в той или иной ситуации? Он уже рефлекторно осматривает лестницу… Отголоски работы. Но всё тихо и чисто, только гудят холодные лампы.       По лицу Джес и дураку стало бы ясно, что что-то случилось. Снова угроза прерывания?! Боль?! Нет, не похоже… По инерции ставя тарелку на тумбу, мужчина наклоняется над кушеткой. Его Джесси испуганно смотрит в телефон, а после молча поворачивает экраном к мужу. На потухшем экране он видит только своё отражение: — Что-то не так? — Читай! — Тут ничего нет.       С замиранием дыхания, Джес теперь сама всматривается в экран. Ни-че-го… И как бы усердно она на нажимала на кнопку включения — всё бесполезно. Только Гоуст вдруг накрывает еë лоб своей ладонью, как бы проверяя температуру. Он что, держит еë за придурошную?! — Саймон, там было! — Тише… — он мягко пытается уложить жену обратно, но она откидывает его руки — Тебе приснилось. — Там было написано «Око за око»! Ты думаешь, мне это приснилось?! — девушка безуспешно мучает устройство — Что за чëрт?! — Скорее всего шутит кто-то из сослуживцев, — его целью было еë успокоить, и не важно, каким образом — Пару раз… Такое было. Розыгрыш.       Чем меньше подробностей во лжи — тем меньше приходится придумывать. Но зная Джес… Она прижимается головой к его груди, как бы ища там защиты. И находит. Не факт, что поверила в эту сказку, но это лучше еë прежних метаний, когда ей так нужен покой. И пусть никто из военных такой хернёй никогда не занимался, иначе его давно бы порешали свои же. «Око за око»       Слишком много тех, кому Гоуст насолил. Но среди всех них манеру заранее морально изводить объект мщения имели только латиноамериканцы. Точнее, их мафиозные круги. Он наслышан. Око за око… Нет, его так и не простили за сделанное. А дождались, когда его Джес будет на таком же сроке, как и та девушка. Черт… Это серьёзно. — Что с тобой?!       Еë мягкий, но встревоженный голос отдаётся эхом в черепной коробке — нет, нельзя больше еë тревожить… Теперь она в ещё большей опасности, чем когда бы то ни было, но при этом Гоуст боялся, что она в конце концов потеряет ребёнка. Он ещё слишком мал, чтобы его наверняка смогли успешно выходить в больнице. Он отец этому ребёнку, и должен позаботиться. Хотя бы так — создав все условия. И сам он, увы, не справится: — Нормально… — он неожиданно сам для себя гладит еë живот — Сколько до родов? — Примерно два месяца, если я смогу полностью доносить весь срок. — Сможешь.       Два месяца. Значит осень. Мало, черт, очень мало! А она всё пытается поймать его взгляд, легонько удерживая ладонь супруга на животе. И еë страхи кажутся такими несерьёзными на фоне страхов Гоуста. Но откуда ей об этом знать? — Мне так страшно рожать, если честно… — Все женщины через это проходят. — Глупый вопрос, но… Ты бы согласился побыть со мной во время этого? — Я всё равно скорее всего буду на работе. — Тоже верно…       Надо что-то предпринимать, и желательно как можно скорее. Гоуст вдруг поднимается и одним резким движением распахивает окно. Пионы летят вниз. Холодный, ночной воздух обдает их, и грубая рука сдирает камеру наблюдения со стены, а потом до Джес доносится только хруст пластмассы. И обломки устройства тоже летят на клумбу: — Там была камера?! — Больничная, — он снова лгал — Но на всякий случай… — Я не маленькая девочка.       Военный прихлопнул окно, возвращаясь к жене. Ей точно нельзя тут оставаться — их решили загонять в угол, как крыс. Решили мстить медленно, а значит еë нельзя оставлять одну. И их… Когда она уже родит. И слишком мало тех, у кого можно попросить помощи. Он вдруг замечает, как сильно изменилось еë лицо со дня их первого раза — тогда оно было влюблённым и блаженным. А сейчас там лишь усталость и тихая покорность — не то, что должно быть в женщине. И она выговаривает то, что давно пора было произнести: — Если бы я знала, во что это выльется, то не решила бы тогда вообще рассказывать тебе о беременности…       Он молчит, ожидая моральной пощёчины — Джесси имела на это право. Но за этим следует нежность — она трепетно обнимает его, всё ещё сидя на постели: — Я бы родила его в Бирмингеме. И обязательно много рассказывала о тебе. Сказала бы, что ты лейтенант. Хотя возможно бы ты тогда дослужился и повыше… И никогда бы ни о чем не узнал. — Это твоё искреннее желание?       Взгляд тяжёлый. Но это совершенно не пугает девушку, она лишь крепче прижимается к нему: — Это было бы для меня адом. — Зачем тогда думаешь об этом? — Потому что не доставила бы тебе столько проблем. — Я сам всё это устроил. Успокойся.       Надо что-то предпринимать, и желательно срочно. И вот он вновь несёт еë на руках по коридорам — на этот раз больничным. Внизу машина, и он прикидывает, куда будет безопаснее отправиться. Точно не в квартиру… Ладно, решат по пути. На лифте лучше не спускаться.       Она в лёгкой, больничной сорочке, и еë волосы распущены. В полумраке лестничных пролётов, его жена кажется ещё более уязвимой, словно бы ей может навредить даже темнота. Но они ныряют в неё, выходя на парковку, и он мягко усаживает её на переднее пассажирское, заводит мотор — лето, но в Лондоне всегда прохладно.       Снова ночная дорога. Если им не поможет правительственная структура, то не ясно, к кому ещё можно обратиться. Всё повторяется, его родных снова пытаются убрать… Давно забытые лица вдруг предстают перед глазами. Может быть, пора изменить ход событий? В конце концов, его учили бить первым. Но это была только теория…